Главная Обратная связь

Дисциплины:






Десятая глава Виа Бауллари, 33 Неопределенность



 

 

С первыми теплыми лучами солнца в феврале перед кафе «Георг V» на Елисейских полях под открытым небом выставляют столики и стулья. Посетители могут сидеть прямо на улице и наслаждаться кипящей в Париже жизнью. Был февраль, но гостей в кафе оказалось почему-то меньше, чем обычно в это время года. Мужчины, пытавшиеся казаться кем-то, кем они на самом деле не являлись. И девушки, изо всех сил старавшиеся скрыть от глаз посторонних, кем они были на самом деле. Они курили сигареты и пили кофе. Время от времени одна из них замечала на себе взгляд какого-нибудь мужчины. А тот, увидев, что на него тоже обратили внимание, пытался улыбнуться.

День назад Анна фон Зейдлиц прибыла в Париж, чтобы разыскать Клейбера. Он не отвечал на телефонные звонки. Несмотря на то что Анна неоднократно набирала его номер, трубку поднимал один и тот же мужчина, говоривший на языке, который Анна не могла понять. Сейчас она сидела в кафе «Георг V» и наблюдала за официантом в длинном белом переднике, который неторопливо мыл оконное стекло, отделявшее гостей от уличного шума.

Прибыв в Париж, Анна сразу же отправилась в квартиру Клейбера на авеню Вердун, между каналом Сен-Мартен и Восточным вокзалом. Однако там она застала трех мужчин. Это были мрачные и подозрительные типы, говорившие только на арабском или персидском. Оживленно жестикулируя, они предложили Анне войти, но она предпочла отказаться, поскольку, услышав фамилию Клейбер, обитатели квартиры лишь недоуменно пожали плечами.

Ее мысли не знали покоя. Они перепрыгивали с одной темы на другую, и хотя Анна все больше убеждалась в том, что в этой ситуации что-то не так, и даже не представляла себе, как быть дальше, она не теряла присутствия духа. Слишком много ей пришлось пережить за последнее время.

Подозрения возникли у Анны еще в Бари, где не оказалось названного Клейбером отеля «Кастелло». Последний раз они виделись в Элассоне, где их пути разошлись. «О Господи, с ним ничего не могло произойти!» – думала Анна. Ведь она любит Клейбера!

Анна достала несколько монет, положила их на круглую стеклянную крышку столика и вышла. Оказавшись на улице, она направилась к телефонной будке и начала рыться в карманах платок в поисках мелочи. Как и во всех странах мира, телефонная книга оказалась старой и потрепанной, но нужный номер Анна нашла сразу же – редакция газеты «Пари Матч», улица Пьер-Шарон, 51. Она набрала номер, но прежде чем в телефон ной трубке послышался гудок, выбежала из будки и остановила проезжавшее мимо такси.

– Рю Пьер-Шарон! – сказала она водителю и села на заднее сиденье.

Дружелюбный швейцар в издательском доме, француз с густыми усами и веселыми глазками, на заявление Анны, что она хочет поговорить с месье Адрианом Клейбером, ответил:



– Месье уже три года не работает в «Пари Матч». Возможно, даже четыре.

Но Анна решила, что пойдет до конца. Прошлые месяцы ее многому научили, и в первую очередь настойчивости.

– Тогда не могли бы вы позвонить главному редактору, месье… Как вы его назвали? Деруше? Я подруга месье Клейбера и приехала из Германии.

После довольно продолжительного телефонного разговора, во время которого Анна не сводила глаз со швейцара, он проводил ее к лифту и сказал, что надо подняться на пятый этаж, комната 504. Секретарша встретила Анну с тем же равнодушным выражением лица, что и швейцар. Вежливо, но в то же время довольно холодно она предложила посетительнице пройти в кабинет главного редактора.

Деруше в первую очередь обращал на себя внимание тем, что в левом уголке рта у него висела сигарета, которую он вынимал только в исключительных случаях. Похоже, одним из таких исключительных случаев стала необходимость приветствовать загадочную даму из Германии. Во всяком случае, указательным и большим пальцами левой руки он вынул окурок изо рта, протянул Анне правую руку и предложил присесть на черный кожаный диван.

– Я здесь из-за Клейбера, – начала разговор Анна. – Мы с ним давние друзья. Еще с юности. Думаю, вы должны меня понять. Последний раз я видела его семь дней назад. Наверное, вы удивитесь, если я скажу, что это произошло в Греции, поскольку вы наверняка думаете, что Адриан Клейбер находится совсем в другом месте. Но его похитили, и нам удалось бежать. При расставании мы условились, что встретимся в Бари, но Клейбер так там и не появился. Теперь я начала беспокоиться о нем. В его квартире живут абсолютно незнакомые мне люди. Когда он последний раз связывался с редакцией? Вы знаете, где он сейчас может находиться?

Главный редактор выслушал рассказ Анны очень внимательно. В какой-то момент он начал нервно затягиваться, держа сигарету в левом уголке рта, и выпускать клубы дыма через нос.

– Знаю, – продолжала Анна, – все это звучит несколько странно. Я готова посвятить вас в детали нашей одиссеи, только прошу вас, скажите мне наконец, где же Клейбер!

Деруше все еще молчал. Не торопясь, он начал прикуривать новую сигарету от тлеющего окурка. Успешно завершив данную операцию, он взглянул на Анну и спросил:

– Когда, вы говорите, видели Клейбера последний раз, мадам?

– Семь дней назад, в небольшом городке на севере Греции под названием Элассон. С того момента я о нем ничего не слышала. Боюсь, что людям, похитившим Клейбера первый раз опять удалось обнаружить его и схватить.

– Вы уверены в этом?

Сидевший перед Анной мужчина был ей крайне несимпатичен. В ответ на такой вопрос она бы с удовольствием ударила его изо всей силы по лицу. Анне казалось, что он не верит ни одному сказанному слову и только тянет время, не отвечая на вопросы, чтобы она помучилась. В ней боролись противоречивые чувства. Анна готова была даже зарыдать от злости, и через мгновение взяла себя в руки и ответила:

– Я бы даже сказала, что абсолютно уверена. Почему вы спрашиваете?

Деруше поймал сигарету указательным и большим пальцами левой руки и вынул ее изо рта. Анна увидела в этом явный признак того, что сейчас последует ответ, значение, которого будет для нее невероятно важным. Наконец собеседник сказал:

– Потому что Адриан Клейбер погиб пять лет назад.

Бывают моменты, когда разум отказывается воспринимать реальность и реагирует на факты самым странным образом.

В голове у Анны все смешалось. Обрывки воспоминаний, мысли и абсурдные теории обрастали все новыми вымышленными подробностями, увеличивались и становились похожими на огромные мыльные пузыри, которые несколько мгновении переливались всеми цветами радуги и лопались, оставляя после себя пену растерянности и беспомощности. Истерический смех свел судорогой тело Анны. Потом она вскочила с дивана и пронзительно закричала, не сводя глаз с Деруше, который направился к большому шкафу, где хранились прошлые выпуски «Пари Матч».

Главный редактор достал один из них, раскрыл на середине и показал Анне, которая все никак не могла успокоиться.

– Ведь мы говорим об этом Адриане Клейбере? – спросил он, поскольку реакция посетительницы заставила его нервничать.

Анна смотрела на портрет Адриана, занимавший всю страницу. На соседней был снимок тела мужчины, лежащего в неестественной позе. В его левой руке была зажата разбитая камера. Под фотографией подпись: «Пари Матч» – Репортер Адриан Клейбер убит в Алжире.

Анна вскрикнула, рухнула на кожаный диван, поднесла сжатые в кулак руки ко рту и уставилась в пол. Деруше, который до сих пор не придавал этому визиту особого значения и относился к нему как к шутке или недоразумению, стал серьезен. Юн раздавил окурок в пепельнице, присел рядом с Анной и спросил:

– Вы в самом деле ничего об этом не знали, мадам?

Анна покачала головой.

– Еще минуту назад я была готова поклясться, что мы виделись с Адрианом неделю назад. Мы вместе были в Америке… Я помогла ему бежать из плена и в Греции. Кто же, ради всего святого, был этот мужчина?

– Мошенник, мадам. Другого объяснения я не вижу.

«Тогда, – она не сказала этого вслух, а только подумала, – я переспала с мошенником. Кто же все-таки был этот мужчина?»

Теперь Деруше проявил неподдельный интерес к рассказу посетительницы. Возможно, чутье журналиста подсказывало ему, что за этим странным визитом могла скрываться необычная и интереснейшая история. Как бы там ни было, но главный редактор «Пари Матч» предложил Анне помощь в выяснении всех обстоятельств и сказал:

– Я предполагаю, мадам, что вы оказались в очень неприятной ситуации. Возможно, судьба нанесла вам страшный удар, после которого почва ушла у вас из-под ног и вы в какой-то степени потеряли ощущение реальности. Мошенники часто пытаются извлечь выгоду из чужого горя, поскольку человек, оказавшийся в затруднительном положении, частично или же полностью утрачивает способность мыслить достаточно критично. Я хочу сказать, что вполне вероятно следующее: находясь в подобной исключительной ситуации, вы встретили мужчину которого приняли за Клейбера. Он же по какой-то причине не стал вас разубеждать.

– Мы не виделись семнадцать лет, – извиняющимся тоном сказала Анна. – Но он выглядел точно так же, как Клейбер. Это был Клейбер!

– Это не мог быть Клейбер, мадам! – возразил Деруше несколько грубо, возможно, чтобы привести посетительницу в чувство, и положил руку на разворот журнала с двумя снимками. – Вы должны смириться с этой мыслью!

Анна взглянула главному редактору в лицо. Мужчина, которому всего несколько минут назад она с удовольствием дала бы пощечину, постепенно завоевывал ее симпатию.

– Вы, наверное, решили, что к вам пришла сумасшедшая И скорее всего, до сих пор придерживаетесь такого мнения

– Ни в коем случае! – возразил Деруше. – Вся жизнь складывается из безумных событий. Как раз они и помогают нашему журналу существовать. Уж будьте уверены, я способен поверить в существование подобных вещей. Более того, из личного опыта > я знаю, что все необъяснимые события, если серьезно в них разобраться, оказываются отнюдь не такими невероятными, как могло показаться на первый взгляд. Нужно только понять логику вещей, ставших причиной того или иного события.

Слова главного редактора заставили Анну задуматься. Сей час она с удовольствием рассказала бы ему всю правду. Аши знала, что от этого ей стало бы намного легче. Но она не забывала, что Деруше был для нее незнакомым, чужим человеком Слишком велик был риск повторить ошибку, которую она совершила при встрече с Клейбером. Анна твердо решила повременить с откровениями. Она подумала, что будет гораздо лучше, если Деруше останется при своем мнении и будет уверен, что речь идет всего лишь о любовной драме. Его следующие слова полностью подтвердили предположение Анны.

– Мадам, вы должны решить для себя, кого вы любили – Клейбера или этого незнакомца. Вопрос о том, можно ли любить одного человека в образе другого, затрагивался в произведениях многих писателей и поэтов. Ответ на него, в конечном итоге, давали отрицательный. Однако прошу вас не считать это Замечание попыткой оказать на вас давление и подтолкнуть к принятию окончательного решения.

В то мгновение Анна фон Зейдлиц не могла бы с полной уверенностью сказать, кто на самом деле завоевал ее сердце. Кого же она любила? Клейбера или мужчину, которого считала Клейбером? Но этот вопрос казался ей тогда менее важным, чем та неожиданная и странная ситуация, в которой она оказалась, поняв, что Клейбер на самом деле Клейбером не был.

На кого же тогда работал мнимый Клейбер? Неужели история с похищением была вымышленной, а он на самом деле – один из орфиков? Его бесследное исчезновение говорило в пользу этого предположения. Анна могла быть уверенной лишь в том, что в распоряжении мнимого Клейбера оказался оригинал пергамента и все копии. Она не могла даже предположить, в каком из личных сейфов он хранил документы. Ведь Анна ему доверяла…

Конечно, иногда она удивлялась странным ответам, которые давал Клейбер на ее вопросы. Но тогда она говорила себе, что прошло целых семнадцать лет, а это довольно длительный отрезок времени. Многое могло забыться.

– И вы даже не имеете представления о том, где мог бы находиться мнимый Клейбер, мадам?

– У него была квартира на авеню Вердун. Но сейчас там живут какие-то арабы.

– Клейбер на авеню Вердун? – Деруше искренне рассмеялся. – Ни за что в жизни он не согласился бы жить поблизости канала Сен-Мартен! Клейбер был мужчиной, который носил рубашки только от Ив Сен-Лорана, портфель от Луи Виттона. Он жил в роскошных апартаментах на бульваре Хауссманн, в одном из самых престижных районов Парижа. Что же вы собираетесь делать теперь?

Анна начала искать что-то в своей сумочке. Через некоторое время она достала коробок спичек и протянула его Деруше. На обратной стороне небрежным почерком было написано: виа Бауллари, 33 (Кампо Дей Фиори).

– Я не знаю, может ли это иметь какое-то значение, – сказала Анна. – Но в такой безвыходной ситуации приходиться цепляться даже за самую незначительную деталь. Клейбер не знает, что этот спичечный коробок у меня. Он выпал из из кармана вместе с носовым платком. Вам этот адрес о чем-нибудь говорит? Похоже, что название улицы итальянское. Но ведь Италия большая.

Деруше покрутил в руках коробок и вернул его Анне со словами:

– Я знаю только одну Кампо Дей Фиори. Это в Рим. У Клейбера – я имею в виду мнимого Клейбера – были связи в Италии?

– Если и были, то мне об этом ничего не известно, – ответила Анна. – Но по определенным причинам я считаю вполне возможным.

Сказав это, Анна осознала, что и так уже рассказала Деруше больше, чем хотела. Этот мужчина вызывал доверие и симпатию, поэтому, если Анна не хотела случайно проболтаться, настало время с ним распрощаться.

– Месье, – сказала она вежливо, – я надеюсь, что не отобрала у вас слишком много времени. Я безмерно благодарил вам за помощь.

– Рад, что оказался вам полезен! – По всей видимости, у Деруше подобные изысканные формулировки вызывали определенные сложности. – Если я смогу вам чем-то помочь непременно позвоните. Ваша история очень меня заинтересовала. Я был бы признателен, если бы вы сообщили о результатах своих поисков и удовлетворили мое любопытство.

Лишь оказавшись на улице перед входом в редакцию, Анна фон Зейдлиц смогла наконец вздохнуть с облегчением. Что делать? Неужели она должна сдаться? «Нет, – решила она, – тогда все будет еще хуже!» Оставаясь в неведении, она не сможет успокоиться. Более того, сейчас, когда мнимый Клейбер исчез вместе с пергаментом, ее жизнь не стоила и ломаного гроша. Если Анна не будет знать правду, ее смогут заманить в ловушку и убить. Ведь именно так поступили с Фоссиусом и остальными посвященными в эту тайну.

 

 

Решение Анна приняла довольно быстро. На следующий же день она отправилась в Рим, где остановилась в небольшой гостинице на виа Кавор неподалеку от Стационе Термини. Портье подтвердил, что у Кампо Дей Фиори есть улица под названием виа Бауллари. И тут же предупредил, подняв указательный палец и закатив глаза:

– Даме я бы не рекомендовал появляться там поздно вечером…

Что бы это могло означать? Но, как заметил портье, днем этот район ничем не отличался от остальных.

Подобное заявление как нельзя лучше соответствовало планам Анны. В первую очередь она хотела выспаться.

В те дни в Риме царило необычное оживление. И даже чувствовалась какая-то тревога. Все началось 25 декабря, когда кардинал Феличи в базилике зачитал буллу «Humanae sflutis»[63], в которой объявлялось о том, что Папа созывает церковный собор. В течение того же дня этот акт зачитали прелаты в трех главных базиликах Рима. О дате и, что было важнее всего, о цели созыва собора курия предпочла хранить молчание, чем дала повод для самых невероятных предположений и спекуляций.

Насколько важное значение этот собор имел для Церкви можно было предположить исходя из того, что сообщали о нем газеты. В статьях на первых полосах говорилось, что подготовкой занимались восемьсот двадцать девять человек, часть из которых прибыли в Рим именно с этой целью. Среди них были шестьдесят кардиналов, пять патриархов с Востока, сто двадцать архиепископов, двести девятнадцать священников почти из всех стран мира, двести восемьдесят один монах из разных орденов, включая восемнадцать первых лиц тех же орденов.

Несколько дней назад, а именно в пятницу 2 февраля, Папа лично объявил о том, что собор состоится 11 октября. Его святейшество выглядел очень плохо, поскольку еще не успел оправиться от болезни. Но, по всей видимости, дело было не только в болезни. За все время выступления Папа ни разу не улыбнулся, чем данное появление на публике очень отличалось от всех предыдущих. Когда же неделей позже письмо Папы «Sacrae laudis», в котором он предписывал всем клирикам иметь при себе молитвенники, чтобы обратиться к Богу с молитвой о прощении грехов, стало достоянием общественности, в Рим начали съезжаться журналисты, желающие из первых рук узнать, чего же следовало ожидать от предстоящего собора. Но добиться объяснений от курии было так же невозможно, как заставить разговаривать Леонинские стены.

На следующий день, это был четверг, Анна дала портье вырванный из блокнота лист с адресом виа Бауллари и попросила его, в случае если она не вернется до вечера, сообщить, об этом в полицию. На такси Анна доехала по виа Национале до Пьяцца Венеция, где образовалась жуткая пробка и водители сигналами своих автомобилей устроили настоящий адский концерт. Затем по Корсо Витторио Эмануэле, которым римляне называли просто Корсо, до Палаццо Браски. Там водитель остановился и сказал, что именно в этом месте виа Бауллари выходит на Корсо.

После того как Анна пересекла Корсо – каждый раз, когда пешеходу в Риме приходится переходить через одну из главных улиц с оживленным движением, это превращается для него в настоящее приключение, – она свернула на виа Бауллари и сразу же наткнулась на старое шестиэтажное здание, на котором увидела табличку с номером 33. Что или кого она надеялась здесь найти, Анна даже не представляла. Но это ни в коем случае не означало, что она готова сдаться. Об этом Анна даже не думала. Возможно, в душе она надеялась найти здесь Клейбера, мнимого Клейбера, поскольку еще не решила для себя, какое чувство к этому человеку в ее душе сильнее – ярость или симпатия и даже любовь. Во всяком случае, она даже не думала о пергаменте и не собиралась требовать его вернуть. Анна хотела лишь одного – ясности.

Она даже не представляла, что один-единственный звонок в дверь на третьем этаже дома по виа Бауллари, 33 может все изменить и выстроить невероятные, загадочные события последних нескольких месяцев в логическую цепочку. И меньше всего она могла надеяться, что решение окажется столь простым и ясным.

Мужчиной, открывшим дверь, оказался Донат.

– Вы? – спросил он протяжно. Но видно было, что появлением Анны он не потрясен.

Анна потеряла дар речи. Она довольно долго не могла прийти в себя, ведь все ее мысли были заняты Клейбером, мнимым Клейбером. Лишь через несколько мгновений она смогла сказать:

– Должна признаться, что вас я здесь никак не ожидала увидеть.

Донат с извиняющимся жестом ответил:

– Я уже давно говорил, что рано или поздно вы здесь появитесь… При вашей-то настойчивости… Я это знал!

Анна вопросительно взглянула на Доната.

– Я должен признаться… – начал Донат. – Чтобы достичь нашей цели, мы вынуждены были постоянно наблюдать за вами.

– Мы? Кого вы имеете в виду, когда говорите «мы»?

– Во всяком случае, мы не являемся теми людьми, которые как вы предполагаете, стоят за всеми событиями.

 

 

Анна фон Зейдлиц вошла. Донат проводил ее в мрачное помещение с очень высокими потолками и длинным столом для заседаний в центре, вокруг которого были расставлены двенадцать старомодных стульев. Старый паркет при каждом шаге издавал отвратительные звуки. Два больших окна выходили на задний двор, так что через них в комнату попадало не так уж много света. К тому же по неизвестным причинам обитатели квартиры решили закрыть жалюзи. Никакой другой мебели, кроме стола и стульев, в помещении не было, поэтому любой, даже самый слабый звук сопровождало эхо.

– Забегая вперед, скажу, – начал Донат после того, как они сели, – что пергамент у нас. Но вы можете не беспокоиться. Мы заплатим соответствующую сумму. По крайней мере, столько же, сколько вам предлагали орфики.

Для Анны все услышанное до сих пор звучало довольно разумно, во всяком случае, производило впечатление разговора между деловыми партнерами. Радовало и то, что Донат говорил очень дружелюбно, а его нынешнее поведение не имело ничего общего с неразберихой в прошлом. Словно отгадан мысли Анны, ее собеседник внезапно сказал:

– Мы находились под невероятным давлением, а пергамент имеет для моих друзей действительно фундаментальное значение. Он должен – в это мы свято верим – изменить мир. И он его изменит. Поэтому мы вынуждены были прибегнуть к необычным методам, чтобы получить его. Другие поступали точно так же.

– Извините, – перебила Анна, слушавшая рассказ Доната с нетерпением и беспокойством. – Я не понимаю ни слова из того, что вы сказали. Объясните наконец, кто же охотится за пергаментом?

В Донат задумчиво улыбнулся и сказал:

– Во-первых, орфики, с которыми вам довелось познакомиться лично, и насколько я понимаю, знакомство это было не из приятных. Полагаю, о них я вам могу не рассказывать. Есть еще одна группа, которая готова на все, чтобы только завладеть пергаментом. Это иезуиты и агенты Ватикана. Есть и третья группа, члены которой во имя Аллаха ведут борьбу против неверных, как сказано в Коране. Настанет день, когда все неверные пожалеют, что они не мусульмане.

Пока Донат говорил, Анна обратила внимание на диск с арабскими буквами, висевший на противоположной стене. Время от времени она скептически поглядывала на своего собеседника. У нее понемногу уже начало складываться собственное мнение. И хотя внутри все кипело от злости, она старалась не подать виду.

– Хочу заметить, – сказала она довольно холодно, – что все это кажется мне достаточно гротескным. Каждая сторона утверждает, что действует исключительно в интересах Всевышнего, и при этом не гнушается ничем – от воровства до убийства!

– Позвольте… – возразил Донат. – Вы не видите разницу. Бог орфиков – знание, которое они считают всемогущим. Бог христиан – это не что иное, как просто лакей курии. Истинными богами католической церкви являются господа прелаты, монсеньоры и кардиналы. На самом деле есть только один истинный бог, и это – Аллах, а Мухаммед пророк его.

– Но ведь ислам запрещает убивать!

– Вот что дословно говорит Коран: «Не убивайте людей, поскольку Бог запретил поступать так, если это делается не во имя праведной цели». А поиск пергамента и был такой праведной целью! Возможно, даже самой праведной! В конце концом пророк говорит: «Боритесь против неверных!» А победить и можно только их же собственным оружием. Их самое опасное оружие – Писание, и как раз с его помощью мы нанесем смертельный удар.

Ненависть и фанатизм, с которыми говорил ее собеседник заставили Анну фон Зейдлиц сказать:

– И вы…

– Да, – прервал ее Донат на полуслове. – Я мусульманин. Вы ведь об этом собирались спросить?

– Как раз об этом я и собиралась спросить, – повторила и ним Анна и тут же добавила: – Но есть еще кое-что, о чем я хотела бы узнать… Откуда у вас столько ненависти к Церкви? На то есть какая-то особая причина?

Из внутреннего кармана старого потертого пиджака Донат достал бумажник, открыл его, как показалось Анне, торжественно и даже с каким-то благоговением, словно ценнейшую книгу, достал оттуда фотографию и положил перед Анной на стол. На снимке она увидела монаха в рясе бенедиктинца или францисканца. Донат… Ее собеседник молчал.

Вот, значит, в чем причина. С самого первого знакомства с этим человеком ей казалось, что в нем было что-то, заставлявшее тут же подумать: «Это клирик». Ряса меняет не только привычки и поведение человека, но и его лицо. Но что же заставило Доната сбросить монашеские одежды?

– Причиной стала женщина, – начал рассказ Донат, хотя Анна его об этом не просила. – Будущая жена, Ганне Луизе.

В одно мгновение все встало на свои места. Анна словно видела череду оживших картин: авария, в которую попал Гвидо, загадочная женщина в его автомобиле… Каким же образом, ради всего святого, она была связана с ее мужем?

– Тогда я не мог рассказать всю правду, – продолжал Донат. – Вы бы мне все равно не поверили. А полуправда заставила бы вас отнестись ко мне с еще большим недоверием и подозрением. Прошу вас, поймите правильно. Тогда для меня существовала только одна цель – пергамент.

Анна ничего не понимала. Хоть у нее и сложилось впечатление, что Донат пытается быть откровенным и все подробно объяснить, она до сих пор не могла уловить всех связей.

– Кто же была та женщина, которая оказалась в автомобиле моего мужа в день аварии? – спросила Анна настойчиво. И менее уверенно добавила: – Гвидо жив?

– Ваш муж мертв, фрау фон Зейдлиц. А те злые шутки сыграли с вами орфики. Они пытались довести вас до нервного срыва, надеясь таким образом легко заполучить пергамент. Что же касается женщины в машине Гвидо фон Зейдлица, то должен сказать, что у нее действительно были при себе документы моей жены. Но эта женщина не была моей женой.

– Кто же она тогда?

– Этого я не знаю. В чем я абсолютно уверен, так это в том, что она действовала в интересах орфиков и от их имени. А все документы моей жены были у них.

В голове Анны снова все смешалось.

– Позвольте задать вам еще один вопрос, – сказала она мягко. – Ведь ваша жена не может передвигаться самостоятельно, верно? Она прикована к инвалидному креслу. Каким же образом она может быть связана с орфиками?

Донат на несколько мгновений задумался.

– Будет гораздо лучше, если Ганне сама все расскажет. Идемте!

 

 

По коридору, из которого в разные стороны вело множество дверей, Донат проводил посетительницу к другой, более узкой лестничной клетке. Спустившись на один этаж, они оказались в обшарпанном, плохо освещенном проходе с низким потолком Он вел в соседний дом, расположенный во дворе. Снаружи было видно, что архитектор, планировавший здание, не поскупился на окна, но все они были крохотными. Такими же маленькими оказались комнаты внутри. Здесь царила своеобразная атмосфера, напоминавшая оживленную работу большого офиса. Анна слышала, как стучат печатные машинки и работает телетайп.

– Официально, – заметил Донат, – это исламский культурный центр, но на самом деле вот уже три года вся нами деятельность здесь связана только с пятым Евангелием.

В конце длинного помещения проводник Анны открыл еще одну дверь и сделал приглашающий жест. Анна вошла.

Помещение было ярко освещено. За огромным столом вдоль стены в инвалидном кресле сидела Ганне Луизе Донат. Она тоже казалось, нисколько не удивилась, увидев Анну, хотя логично было бы ожидать именно такой реакции с ее стороны. Они приняла Анну очень приветливо. От внимания посетительницы не ускользнул тот факт, что на столе перед женщиной в инвалидной коляске были разложены копии пергамента. В общей сложности пятьдесят или шестьдесят листов. Кивком головы Ганне указала на копию одного из наиболее поврежденных фрагментов.

– Эта часть, самая последняя в ряду, должна быть вам знакома. Нет, не подумайте, это не оригинал. Всего лишь рабочая копия. Оригинал хранится в сейфе. Скоро мы переправим его туда, где он будет в полной безопасности.

Конечно, Анна сразу же узнала фрагмент, доставивший ей столько неприятностей. Она с трудом сдерживалась, чтобы не сказать: «Неужели все эти жуткие события из-за какого-то клочка пергамента?» Но эту фразу Анна так и не произнесла.

Донат объяснил жене, что уже посвятил посетительницу в некоторые детали. Она уже знает, в чем состоит суть дела. Но фрау фон Зейдлиц интересует вопрос, что за женщина находилась в машине ее мужа во время аварии. И каким образом у этой женщины оказались документы на имя Ганне Луизе Донат. Сидевшая в инвалидном кресле повернула голову в сторону Анны.

– Прежде всего должна сообщить, что по профессии я археолог и специалист по классическим языкам. В свое время я работала на Comité international de Papyrologie в Брюсселе. Во время одного из конгрессов, проходивших в этом городе, мы впервые встретились – бенедиктинец Донат и я. Это может показаться невероятным, но случилось так, что мы влюбились друг в друга. Мы все чаще виделись во время конгрессов, поскольку поначалу они были для нас единственной возможностью встретиться. Мы были наивны и надеялись, что влюбленность скоро пройдет. Но случилось совсем наоборот: влюбленность переросла в любовь. Сложившаяся ситуация была мучительной для нас обоих, а совесть не давала покоя. Донат пытался получить у курии освобождение от своих обязанностей. Сначала ответа не было, затем сообщили, что раз уж он не может ничего с собой поделать, то может грешить, однако от целибата освобожден не будет. Иными словами, Церковь согласна была стерпеть романтические отношения монаха с женщиной, однако он не имел права открыто сообщать об этом и жениться. Я видела только один выход – просто исчезнуть из жизни Доната. Мне показалось знаком судьбы, когда во время конгресса в Мюнхене ко мне подошел хорошо одетый господин и представился Талесом.

– Талес? – Анна испугалась. Она уже начала подозревать, каким образом ее собеседница могла быть связана с орфиками.

– Талес рассказал мне, что руководит институтом в Греции и разыскивает эксперта, который мог бы работать над древними пергаментами и папирусами. В случае согласия он предложил невероятно высокое вознаграждение за мои услуги. Мне это показалось хорошей возможностью исчезнуть и забыть Доната. Конечно, я даже представить себе не могла, что, поставив подпись под договором, фактически продала душу тайному ордену орфиков и оказалась под их полным контролем. Когда я это поняла, было уже слишком поздно. Орфиками становятся на всю жизнь…

Голос женщины в инвалидном кресле задрожал. Мускулы на лице словно сводила судорога, а уголки рта нервно подрагивали, когда она продолжила свой рассказ:

– Я не хотела работать на них, самым сильным моим желанием стало стремление вернуться к нормальной жизни. Но они вцепились в меня мертвой хваткой. Я отказалась работать и принимать пищу. Тогда Орфей, который является главой ордена и верховным судьей, принял решение прибегнуть к суду богов, который заключается в том, что орфиков, которые не придерживаются законов ордена, сбрасывают с Фригийской скалы. Если кто-то выживает после падения, ему сохраняют жизнь. Никто мне так и не сказал, удалось ли хоть кому-нибудь остаться после падения в живых… Я выжила… Но полученные травмы оказались настолько серьезными, что мои ноги отказали. Двое сумасшедших из нижнего города отвезли меня к дороге, ведущей в Катерини, и бросили, словно мусор, в канаву. Позже меня нашел водитель проезжавшего мимо грузовика. Официально делу не дали хода. Версия заключалась в том, что произошло дорожно-транспортное происшествие, а водитель, сбивший меня, скрылся.

Анна видела, с каким трудом Ганне Луизе дается рассказ обо всех этих событиях. Она прерывисто дышала и смотрела перед собой в пустоту. Донат взял жену за руку и, обращаясь к Анне, сказал:

– Узнав о случившемся, я снял рясу и просто ушел. Тогда, пытаясь хоть как-то смягчить боль, я проклял небо и Бога. В тот день я принял решение отомстить Церкви, поскольку она является не церковью доброты и милосердия, а институтом бессердечных чиновников. Пророк Мухаммед говорит: «Пусть они пытаются скрыть свою личину под одеждами, Аллаху известно, что они прячут, так же хорошо, как и то, что они показывают при всех, ибо способен он видеть даже самые потаенные уголки сердца человеческого».

Женщина в инвалидной коляске заговорила снова:

– Да, у меня отняли способность двигаться самостоятельно, но силу моей мысли им сломить не удалось. Я знала цели орфиков. От них же я получила информацию о том, кто был их конкурентами и тоже охотился за пятым Евангелием, поставив на карту все и ни перед чем не останавливаясь, – исламские фундаменталисты. Одна я ни за что в жизни не решилась бы бороться против двух столь могущественных соперников – ордена орфиков и церковной мафии. Более того, я не могла быть уверена, что Донат будет любить меня. Меня, ставшую калекой.

– Не говори так, – прервал Донат жену. – Любовь не зависит от способности человека управлять своим телом. Увидев тебя, я влюбился не в твою походку, а в тебя саму!

Анна была очень удивлена, слыша эти слова. Донат был мужчиной, в котором скрывались две души. Нежный и чуткий в отношениях с женой, он фанатично ненавидел Церковь. Анна снова задала столь интересовавший ее вопрос:

– И все же, как могло случиться так, что в машине моего мужа оказалась женщина, пытавшаяся выдать себя за вашу жену?

– Весть о том, что в руки торговца антиквариатом из Германии, который предположительно не имел ни малейшего представления о значении купленного им пергамента, попал последний и самый важный фрагмент рукописи, молниеносно распространилась среди всех заинтересованных в пятом Евангелии. Орфикам показалось слишком опасным ждать дня, когда ваш муж должен был передать Талесу пергамент в Берлине и получить деньги. Поэтому они подослали к вашему мужу своего тайного агента – женщину, личность которой нам неизвестна. Именно ее и снабдили документами моей жены, оставшимися в Греции. Довольно трудно воспроизвести сейчас точные обстоятельства встречи вашего мужа с этой женщиной.

– Насколько мне известно, Гвидо как раз направлялся в Берлин. Однако к тому моменту он, похоже, уже продал пергамент профессору Фоссиусу. У моего мужа пергамента не было, а позже документ оказался у Фоссиуса в Париже. В связи с этим логично задать вопрос, какую роль отводили орфики женщине, оказавшейся в машине Гвидо, и какую цель она преследовала.

– Мне кажется вполне правдоподобным следующее предположение, – прервал Анну Донат. – Орфики, полагая, что пергамент все еще находится у вашего мужа, решили подослать женщину, которая должна была очаровать его и попытаться каким-то образом завладеть пергаментом. И кто знает… – Донат споткнулся.

– Вы можете продолжать. Скажите откровенно, вы предполагаете… Кто знает. Возможно, мой муж искал лишь приключений. Возможно. Но произошел несчастный случай…

Донат кивнул.

– А что же Фоссиус? – спросила Анна, в голове которой роились тысячи мыслей. – На чьей совести профессор Фоссиус?

– Фоссиус принадлежал к орфикам. Если его смерть и была насильственной, то вопрос о том, кто это сделал, кажется мне лишним.

– Мне ясен ход ваших мыслей, – ответила Анна задумчиво. – Я не могу понять лишь одного… Исламисты, орфики и курия уже несколько лет заняты переводом пятого Евангелия. Так почему же именно этот маленький фрагмент имеет столь огромное значение, что ради обладания им убивали людей и не гнушались никакими, даже самыми грязными методами? Почему?

 

 

Ганне Донат подала мужу знак, и он подкатил инвалидное кресло к той части стола, где лежала копия фрагмента пергамента, ставшего причиной столь ужасных событий. Почти с благоговением женщина смотрела на непонятный Анне текст:

– Думаю, вы имеете полное право узнать содержание этой части рукописи. В конечном итоге, хоть сейчас пергамент и не у вас, законной его обладательницей являетесь именно вы.

И она начала рассказ о четырех существующих Евангелиях, которые были созданы спустя примерно пятьдесят-девяносто лет после фактических событий людьми, ни разу не видевшими главную фигуру своего повествования и не знавшими Иисуса лично. Они просто списали текст друг у друга, словно нерадивые школьники. Существует целый ряд апокрифических Евангелий и текстов, значение которых еще меньше, чем официально признанных. Другими словами, христианская интерпретация Нового Завета – это колосс на глиняных ногах. Истинность пятого Евангелия подтверждают даже ученые, специализирующиеся в области естественных наук. Термолюминесцентная методика исследования позволила доказать, что данная рукопись была создана именно в то время, которое описывает ее автор. То есть раньше, чем признанные Евангелия. Но – и это самый важный момент – пятое Евангелие описывает жизнь Иисуса из Лазарета совсем иначе.

Анна попыталась возразить, что даже в этом случае Церкви наверняка удастся представить все в выгодном для себя свете.

Женщина в инвалидном кресле покачала головой:

– Данное утверждение можно признать верным для отдельных мест, но содержание последнего фрагмента, который был куплен вашим мужем, не оставляет курии никаких шансов. Я перевожу его слово в слово: «ОН, НАПИСАВШИЙ ЭТО – НОСИТ ИМЯ БАРАББАС – И ЗНАЙТЕ, БАРАББАС ЕСТЬ СЫН ИИСУСА ИЗ НАЗАРЕТА – ЕГО МАТЬ ЗОВУТ МАРИЯ МАГДАЛИНА – ИИСУС, МОЙ ОТЕЦ, БЫЛ ПРОРОКОМ – НО ОН ДЕЛАЛ ИЗ ВОДЫ ВИНО, А КАЛЕК ЗАСТАВЛЯЛ ИДТИ, СЛОВНО ЕГИПЕТСКИЙ МАГ – НЕКОТОРЫЕ ЖЕ ВОЗВЕСТИЛИ О НЕМ, ЧТО ОН ЕСТЬ БОГ – НО ТАК ПРОИЗОШЛО ПРОТИВ ЕГО ВОЛИ…»

 

 

Прошло некоторое время, прежде чем Анна осознала значение этих слов. Она надолго задумалась. Анна никогда не считала себя глубоко верующим человеком и уж никак – набожной, но услышанное крайне взволновало ее. Она снова и снова возвращалась к одной и той же мысли: если о содержании этого текста станет известно всем верующим, то последствия будут просто ужасными. Жизни миллиардов людей в течение двух тысячелетий, институт Церкви и Ватикан – все лишь пустой звук.

– Теперь вы понимаете, – обратился Донат к гостье, – почему мы, Ватикан и орфики использовали любые методы, чтобы завладеть этой частью рукописи?

Анна молча кивнула.

– Мне поручено в качестве компенсации предложить вам сумму в один миллион долларов. Вы согласны?

Анна фон Зейдлиц снова кивнула. Она прекрасно понимала, что, завладев этим пергаментом, исламисты получали возможность изменить мир. И Анна ни секунды не сомневалась, что именно так они и сделают.

Теперь она поняла многое из того, что произошло в последние недели и месяцы. Она отнеслась даже с некоторой долей юмора к тому факту, что по воле случая ей выпало сыграть ключевую роль в одном из самых важных событий мировой истории. Она не могла оторвать взгляд от строк, написанных две тысячи лет назад. Удивительно, что спустя столько времени этот документ был найден, чтобы изменить мир! Внезапно Анна ощутила страх. Страх, который постоянно преследовал ее при одной только мысли об этой тайне.

– А оригинал? Где сейчас находится оригинал пергамента?

Женщина в инвалидной коляске взглянула на Доната. Тот посмотрел на Анну и ответил:

– Надеюсь, вы не рассчитываете на то, что я сообщу вам, где именно находится этот документ. Могу лишь сказать, что он хранится там, где другие не смогут получить к нему доступ.

– И все существующие копии находятся у вас?

– Скорее, этот вопрос я должен задать вам. Если принадлежащая вам пленка содержит все снимки пергамента, которые были когда-либо сделаны, то я могу дать положительный ответ на ваш вопрос. Но, должен заметить, в данном деле копии вряд ли могут рассматриваться как доказательства. Курия наверняка поставила бы на карту все и стала бы утверждать, что копии – фальшивка. Им самим не раз приходилось производить подобные манипуляции со многими найденными рукописями. Чтобы разрушить фундамент, на котором построили церковь, нужны неоспоримые доказательства.

– Раушенбах и Гутманн! – внезапно воскликнула Анна. – Я обоим оставляла копии пергамента.

Донат ответил очень спокойно:

– Нам это известно. Обе копии находятся у орфиков. Бедного Раушенбаха они убили, потому что надеялись найти у него оригинал. А Гутманн до сих пор работает на них. С несколькими наемными убийцами он сейчас находится здесь, в Риме. У них был шпион в Ватикане, хитрый иезуит по имени доктор Лозински. Они до сих пор не знают, что он вел двойную игру. В эту историю оказался втянут еще один немец, доктор Кесслер. Тоже иезуит. Оба работали над одним и тем же проектом. – При этих словах Донат широким жестом обвел стол, на котором были закреплены фрагменты пергамента. – Когда эти двое познакомились поближе, орфики почувствовали, что у них под ногами начинает гореть земля. Они были уверены, что Кесслер работает на нас, хотя на самом деле это не так. На иезуитов совершили покушение, в результате которого Лозински был убит. Кесслер чудом остался в живых.

– О Господи! – прошептала Анна.

– Кесслер теперь на нашей стороне, – добавил Донат. – Есть еще один человек, который решил обратиться к нам за защитой. Но сейчас мы лучше оставим вас одних.

 

 

Не говоря больше ни слова, Донат подошел к жене и выкатил кресло из комнаты. Не зная, что думать, Анна осталась одна в большой комнате совершенно незнакомого ей дома. Она в растерянности смотрела на стол, где были разложены отдельные фрагменты гигантской головоломки, пятого Евангелия, главным элементом которой стал последний, самый важный камешек. Именно он являлся решением загадки и мог стать причиной огромной лавины, способной смести Церковь, Папу и христианскую веру с лица земли. Анне стало не по себе при мысли, что эта древняя рукопись, части которой были разложены на длинном столе – вернее было бы сказать, ее оригинал, спрятанный в надежном месте, – была способна изменить весь мир. Ничто не могло остаться таким же, как было прежде.

Анна услышала, что дверь за спиной открылась, и обернулась. Перед ней стоял Клейбер – мнимый Клейбер – с букетом оранжевых и голубых стрелиций.

Анна шагнула к нему, еще не зная, что сделает в следующую секунду. Неожиданное появление этого мужчины ее крайне смутило. Они молча стояли, ожидая, пока кто-то решится заговорить первым.

– Я не знаю… – начал Клейбер, заикаясь на каждом слове. – Похоже, я должен извиниться… Что я должен сделать?

– А что тебе подсказывает сердце? – спросила Анна насмешливо.

– Я в самом деле не знаю, – ответил Клейбер. – Я прекрасно понимаю, что обманул тебя самым подлым образом.

– Значит, ты это признаешь?

– Думаю, да.

– Тогда ты должен все объяснить.

– Попробую. Я не Адриан Клейбер. Меня зовут Стефан Ольденгофф. Но, как и Клейбер, я журналист. Хотя, должен признать, не такой успешный. Всего лишь один из тех, кто время от времени получает немного денег за пару историй и безумно радуется, если есть чем заплатить за квартиру. Как ты понимаешь, перебирать не приходится, поэтому я берусь за все, что может принести хоть какие-то деньги. Однажды со мной заговорил незнакомец, который заметил, что я удивительно похож на известного ему журналиста, и спросил, не соглашусь ли я за приличное вознаграждение сыграть его роль. Над ответом я думал недолго, а получив заверения в том, что ничего противозаконного делать не придется, тут же согласился. Повторюсь, предложенная сумма была действительно приличной. Незнакомца звали Донат.

В соответствии с одним из пунктов договоренности я должен был завладеть пергаментом. Именно для этого Стефан Ольденгофф превратился в Адриана Клейбера. В действительности внешность беспокоила нас меньше всего, ведь было известно, что ты последний раз виделась с ним семнадцать лет назад. Донат собрал всю информацию, которая могла оказаться полезной. Самые ценные сведения он получил от жены. Никто не был знаком с привычками и странностями Клейбера лучше, чем Ганне Луизе Донат, его жена. Я забыл сказать, что она и Клейбер были женаты. Именно поэтому он перестал посылать тебе цветы на день рождения. Я знал все о положении, в котором ты оказалась, а фундаменталисты гарантировали мне любую поддержку. В то же время я понимал, что орфики представляют огромную опасность, особенно с того момента, когда пергамент оказался у меня. Вернее, с того момента, когда орфики начали думать, что он попал мне в руки. Вот почему идея отправиться в Америку показалась мне как нельзя более подходящей. Лишь там я мог чувствовать себя в относительной безопасности.

Анна лишь качала головой. Ей было трудно поверить в то, что Ольденгофф говорит правду.

– Значит, – сказала она после долгой паузы, – когда тебя похитили орфики, все было по-настоящему?

– Неужели ты могла подумать, что это был спектакль? – воскликнул Стефан Ольденгофф возмущенно. – Серьезнее ничего и быть не могло! Как только орфики выяснили, что у тебя больше нет пергамента, поскольку, по их мнению, его спрятал я, они похитили меня, как заправские сицилийские мафиози! Я не помню, как они привезли меня в Лейбетру и что делали, чтобы вынудить рассказать, куда я спрятал пергамент. Но еще один факт остается фактом: своей жизнью я обязан тебе. Если бы орфики узнали, что пергамент давно находится в руках фундаменталистов, то, скорее всего, просто убили бы меня.

Анна фон Зейдлиц взглянула мнимому Клейберу в лицо. Она ненавидела этого человека. Но не той ненавистью, которую испытывают к врагам или противникам. Анна ненавидела Ольденгоффа исключительно за то, что он был Ольденгофф, а не Клейбер. В то же время это была ненависть, которая легко превращается в любовь. А момент, когда это должно произойти, был гораздо ближе, чем предполагала Анна.

 

 

С момента встречи в доме на виа Бауллари прошла ровно неделя. Анна фон Зейдлиц решила отправиться отдохнуть на Капри, чтобы еще раз спокойно подумать о развязке этой загадочной истории. Анна поселилась в люксе невероятно дорогого отеля «Квисисана» – теперь она могла себе это позволить. Донат выписал ей чек на один миллион долларов, но даже несмотря на то, что она теперь была богата, счастливой Анна себя не чувствовала. Сейчас ей казалось, что в течение нескольких месяцев она жила жизнью совершенно чужого ей человека, словно ее сознание переселилось в другое тело. Прошло довольно много времени, прежде чем ее сомнения сменились удивлением, а удивление – уверенностью, что все происшедшее ей не приснилось, а случилось на самом деле.

Долгими бессонными ночами она слышала злое эхо: «Бараббас, Бараббас, Бараббас…» Оно причиняло физическую боль, похожую на тупые, непрекращающиеся головные боли. Анна почти отчаялась. Она подозревала, что должно произойти в ближайшее время. Анна была одной из тех, кто мог строить подобные предположения, но она не могла представить себе всех деталей катастрофы – а иначе предстоящие события назвать нельзя, – которая должна была случиться в ближайшее время. Однажды она поймала себя на том, что обращалась с молитвой к Небу и просила: пусть случится что-нибудь невероятное и все останется, как раньше; пусть пройдет ливень, которые смоет с асфальта этот рисунок мелками!

Конечно, Анна прекрасно понимала, что повлиять можно только на будущее, но не на прошлое. Поэтому она строила планы и размышляла, в какую отдаленную точку мира лучше отправиться, чтобы укрыться хотя бы на некоторое время от последствий грозящей катастрофы. Но развязка оказалась совершенно неожиданной.

Понедельник, 5 марта 1962.

Рейс «Аллиталия» 932 Рим – Амман. На борту 76 пассажиров и восемь членов экипажа. В восьмом ряду на местах А и В – приземистый мужчина с бритой головой и его парализованная жена. В списке пассажиров они значились как «Донат, мистер и Донат, миссис». Оба поднялись на борт по отдельному трапу еще до того, как остальные пассажиры начали проходить внутрь. Миссис Донат в инвалидном кресле. Стюард обратил внимание на портфель, который был прикован наручниками к руке женщины.

В шестом ряду на месте В расположился одетый в черный костюм мужчина с коротко стриженными волосами. На лацкане пиджака поблескивало крохотное золотое распятие. В списке пассажиров он значился как «мистер Манцони». Он поднялся на борт в самый последний момент и имел при себе черный саквояж.

После взлета Манцони несколько раз оборачивался, чтобы взглянуть на Доната и его парализованную жену. Оба вызывающе смотрели на него. Манцони отвечал на их взгляды наглой ухмылкой. Похоже, каждый считал победителем именно себя. Донаты были полностью уверены, что одержали победу над Манцони, а сам Манцони, вероятно, считал, что победил он.

По истечении восьмидесяти минут с момента взлета Манцони открыл саквояж и начал шарить в нем, очевидно, пытаясь что-то нащупать. Донат видел, как итальянец, улыбнувшись, поднял руку и размашисто перекрестился. Затем всех ослепила яркая вспышка. На высоте двадцати пяти тысяч футов над уровнем моря самолет разлетелся на тысячи частей…

 

 

Конечно, не осталось ни одного свидетеля, который мог бы подтвердить, что все детали этой последней сцены описаны верно. Скорее всего, приблизительно таким образом все и произошло.

Итальянское агентство новостей ANSA 5 марта 1962 года сообщило: «Пассажирский самолет итальянской авиакомпании «Аллиталия», совершавший перелет из Рима в Амман, взорвался над морем на высоте 25 000 футов. На борту находились 76 пассажиров и восемь членов экипажа. Катастрофа произошла примерно в 60 морских милях южнее Кипра и в 90 морских милях западнее Бейрута, над одним из самых глубоких мест Средиземного моря. Члены экипажа эсминца, входящего в состав Шестого американского флота, утверждают, что видели, как самолет взорвался в воздухе. Множество горящих обломков упало в море. Ни один из 84 человек, находившихся на борту, не спасся. Относительно причин катастрофы на данный момент существует несколько предположений. Представитель компании «Аллиталия» заявил в Риме, что нельзя исключать возможности взрыва бомбы на борту самолета».

 

 

Послесловие

 

В четверг, 11 октября 1962 года, Папа Иоанн XXIII открыл в Риме второй Ватиканский Собор. Из трех тысяч сорока четырех приглашенных присутствовали две тысячи пятьсот сорок, из них сто пятнадцать членов курии. Из этих ста пятнадцати только тридцать знали истинную причину созыва первого церковного собора за последние примерно сто лет.

В прошлом каждый собор имел огромное значение, поскольку причинами для их созыва были крайне важные события. Их результатами стали: признание омоусии – божественной тождественности Сына и Отца (Никейский собор) и конец раскола Церкви (Собор в Констанце). Собор в Триенте подарил христианам догму первородного греха, а во время первого собора в Ватикане объявили о непогрешимости Папы Римского. В сравнении со всеми перечисленными выше знаменательными событиями результаты второго Ватиканского собора кажутся совсем не примечательными.

Но второй Ватиканский собор войдет в историю как реформаторский, и, конечно же, теперь может показаться, что все описанные в этой книге события лишь выдумка.

 

Послесловие II

 

Анна фон Зейдлиц и Стефан Ольденгофф поженились в мае 1964 года в Париже. Семь лет спустя с Анной произошел загадочный несчастный случай, в результате которого она погибла: упала под колеса поезда метро на станции Понт-Неф. Анну фон Зейдлиц похоронили на парижском кладбище Пер– Лашез, неподалеку от могилы доктора Гильотена, изобретателя гильотины.

Надгробный камень на ее могиле не привлекает внимания среди великого множества уникальных могильных плит. Надпись на нем гласит:

АННА 1920–1971

А ниже странные слова на латыни:

BARBARIA ATQUE RETICENTIA ADIUNCTUM BARBATI BASIS ATRII SACRI

За несколько месяцев до того как эта книга вышла в свет, почти ежедневно на кладбище Пер-Лашез возле этого надгробного камня можно было увидеть пожилого мужчину с цветами райской птицы в руке.

На вопрос о значении таинственной надписи[64] он отвечал, что не знает, как перевести с латыни эти слова, более того, перевод не так уж и важен. Внимание стоит обращать лишь на первую букву каждого отдельного слова.

 

Примечание

 

Я бы хотел принести свои глубочайшие извинения Стефану Ольденгоффу. Именно так звали человека, которого я встретил на кладбище Пер-Лашез. Благодаря ему возникла идея написать эту книгу. Я знаю, что злоупотребил его доверием, опубликовав данную историю против его воли, но хотел бы заметить, что основана она исключительно на результатах проведенного мною лично расследования. Не думаю, что такое решение может не найти понимания у Стефана Ольденгоффа или у моих читателей. Я твердо уверен: изложенные факты имеют слишком большое значение, а я как писатель просто не имею права о них умалчивать.

 


[1] Эдит Пиаф (настоящее имя Эдит Джованна Гассион, 1915–1963) – французская певица и актриса, одна из величайших эстрадных певиц мира.

 

[2] Джим Моррисон (урожденный Джеймс Дуглас Моррисон, 1943–1971) – американский певец, поэт и композитор, участник группы The Doors.

 

[3] Симона Синьоре (настоящее имя Симона-Анриетта-Шарлотта Каминкер, 1921–1985) – французская актриса кино и театра.

 

[4] Латинское название Strelitzia regime – стрелиция королевская. Цветки необычной формы, одиночные, оранжевые и голубые.

 

[5] Париж делится на 18 округов (arrondissements). Именно девятый округ популярен среди писателей, художников и артистов. В нем расположены такие достопримечательности, как «Гранд-Опера» и «Мулен Руж».

 

[6] Мюллер (Müller) – считается в Германии самой распространенной фамилией.

 

[7] Мейер (Meyer) – после фамилий Мюллер (Müller) и Шмидт (Schmidt) третья наиболее распространенная фамилия в Германии.

 

[8] Эриния – богиня возмездия.

 

[9] Рита Хейворт (1918–1987) – американская киноактриса.

 

[10] Клеменс Александрийский (150–215 н. э.) и Ориген (185–253/254 н. э.) преподавали в Александрийской церковной школе.

 

[11] ** Базилид (II в.) – греческий философ-гностик; Валентинус (II в.) – александрийский гностик.

 

[12] Свитки Мертвого моря были обнаружены в начале 1947 года в пустынной местности, называемой Вади-Кумран, на северо-западном берегу Мертвого моря в 20 км к востоку от Иерусалима.

 

[13] Порт-де-Клинанкур – один из самых знаменитых блошиных рынков Парижа, расположен в восемнадцатом округе.

 

[14] Divina Comedia (um.) – «Божественная комедия».

 

[15] «Trattato della Pittura» (ит.) – «Трактат о живописи».

 

[16] Мариалии – символы Девы Марии.

 

[17] Кабошон – самый древний способ огранки драгоценных и полудрагоценных камней. Используется и в наше время. Камню придается округлая отполированная форма, известная под названием «кабошон». Данный вид обработки использовался преимущественно при работе с такими цветными камнями, как изумруд, рубин, сапфир, гранат, кварц, лазурит, бирюза, лунный камень и т. д.

 

[18] Brille (нем.) – очки.

 

[19] Христианские монастыри Метеоры основаны на гигантских обрывистых скалах.

 

[20] От лат. adlftus – подчиненный, помощник.

 

[21] Monument Valley – резервация племени навахо в штатах Юта и Аризона, очень популярная среди туристов. Здесь снимались сцены многих кинофильмов.

 

[22] Разновидность виски.

 

[23] Папским университетом Григориана до сих пор руководят исключительно иезуиты.

 

[24] Иоанн 1:8–11

Он не был свет, но был послан, чтобы свидетельствовать о Свете.

Был Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир.

В мире был, и мир чрез Него начал быть, и мир Его не познал.

Пришел к своим, и свои Его не приняли.

 

[25] Коадъюторы – особый разряд иезуитов, являющихся помощниками членов ордена, занимающих более высокое положение. Они действуют в интересах ордена, но не посвящены во все его тайны.

 

[26] Профессы – члены ордена, которые к обычным трем монашеским обетам присоединили еще четвертый – особое повиновение Папе Только профессы допускаются к высшим должностям, они же избирают из своей среды генерала и являются в Рим в качестве членов генеральной конгрегации.

 

[27] Имеется в виду библейская легенда о том, что вавилонскому царю Валтасару во время пира на стене явились огненные письмена. Они предупреждали о небесной каре, и в ту же ночь Валтасар был убит.

 

[28] Societatis Jesu (лат.) – общество Иисуса.

 

[29] Царь Абгар из Эдессы был неизлечимо болен и направил к Иисусу гонца с посланием, в котором просил его об исцелении и приглашал приехать в Эдессу и таким образом избежать преследований иудеем Иисус ответил, что не может приехать, так как предначертанное должно совершиться в Иерусалиме, но что после кончины он пошлет к нему своего апостола.

 

[30] Бэкон Роджер (ок. 1214–1292) – английский философ и естествоиспытатель, имел степень доктора богословия. Современники называли его doctor mirabilis – «удивительный доктор».

 

[31] Авентин (Aventinus) – один из семи холмов, на которых был основан Древний Рим.

 

[32] Клирики – духовные лица католической церкви.

 

[33] Codex Iuris Canonici (лат.) – свод канонического права.

 

[34] Арка Тита воздвигнута в память подавления восстания иудеев. Она богато украшена сюжетными композициями, декоративными орнаментами. Античной является только средняя часть арки, все остальные были отреставрированы в XIX веке.

 

[35] Сим (Шем) – старший сын Ноя. По легенде, от него произошли семиты.

 

[36] Кирия (греч.) – госпожа.

 

[37] Баклава и катаифи – сладкие блюда греческой кухни.

 

[38] Bitte (нем.) – пожалуйста.

 

[39] Ноrех – немецкий мотоцикл, который производила фирма «Ногех – Fahrzeugbau AG».

 

[40] Бузуки – греческий народный струнный щипковый музыкальный инструмент.

 

[41] При этой форме шизофрении выражены эмоциональные изменения, отмечаются фрагментарность и нестойкость бреда и галлюцинаций, безответственное и непредсказуемое поведение.

 

[42] " Кататония (от греч. – натянутый) – при подобном психическом расстройстве преобладают двигательные нарушения. Пернициозный – характеризующийся тяжелым злокачественным течением.

 

[43] Акромегалия – заболевание, характеризующееся непропорциональным разрастанием отдельных частей скелета, мягких тканей и внутренних органов.

 

[44] Матфея 24:24.

 

[45] Veritatem dies aperit (лат.) – Время обнаруживает правду.

 

[46] Causa Galilei – дело Галилея. По требованию инквизиции Галилей в феврале 1633 года прибыл в Рим. Там против него начался процесс, в результате которого его признали виновным в нарушении церковных запретов и приговорили к пожизненному тюремному заключению. 22 июня 1633 года он был вынужден публично отречься от учения Коперника. Галилею было предложено подписать акт о своем согласии никогда не утверждать ничего, что могло бы вызвать подозрение в ереси. Трибунал учел эти выражения раскаяния и заменил тюремное заключение домашним арестом. Девять лет Галилей оставался узником инквизиции.

 

[47] Целибат (лат.) – обет безбрачия и полный запрет на сексуальную жизнь.

 

[48] De fide divina et catholica (лат.) – Истина, в которую католики должны свято верить.

 

[49] Privilegium paulinum (пат.) – право супруга-христианина расторгнуть брак, если второй супруг не является христианином.

 

[50] Апостол Павел, или святой Павел, первоначально носил еврейское имя Савл.

 

[51] Voltaire (фр.).

 

[52] «Humani Generis Unitas» (пат.) – «Единство человеческой расы»

 

[53] Считаться «рараbilе» – значит считаться одним из кандидатов на Святой престол.

 

[54] Congregatio Romanae et Universalis Inquisitionis (лат.) – Священная конгрегация Римской и Вселенской инквизиции.

 

[55] Horribile dictu (пат.) – страшно сказать.

 

[56] In nomine Domini (лат.) – во имя Господа.

 

[57] Ex officio (лат.) – по своей должности.

 

[58] Deo gratias! (лат.) – Хвала Господу!

 

[59] Si tacuisses! (лат.) – Если бы ты промолчал!

 

[60] Misere nobis (лат) – Помилуй нас!

 

[61] Penitentiam agite! (лат.) – Покайтесь!

 

[62] Fuge (лат.) – беги; исчезни.

 

[63] «Humanae salutis» (лат.) – «О здоровье человека».

 

[64] Варварство и молчание – характерные отличительные черты должности Папы Римского, а также фундамент, на котором стоит дворец Церкви. (Прим. авт.)

 





sdamzavas.net - 2019 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...