Главная Обратная связь

Дисциплины:






ГЕНРИ ДОДД-ГАМПСОН БЕШЕНСТВО ДОМАШНЕЙ ТЕХНИКИ 2 страница



– Я не спал всю ночь, – устало сказал он. – Не действуй на нервы.

Я положил стамеску рядом с рамой.

– Может, вас мучила совесть?

Торговец Машинами нашел это забавным.

Зазвонил телефон.

Я посмотрел на них.

Они посмотрели на меня.

Прозвонив четыре раза, он замолчал.

– Это, должно быть, звонила моя мать, – сказал я, – теперь она забеспокоится.

– Ей следовало подумать, прежде чем тебя заводить, – протянул парень с пистолетом.

– Прежде чем мы выйдем, – сказал Торговец Машинами, – ты ничего не хочешь нам показать?

– А что именно вас, ребята, интересует?

Я показал разложенные вокруг материалы.

– Алюминий? Твердые породы древесины? Валик для окраски покойных бандитов в серый цвет?

Малорослый закрыл глаза и повертел головой на позвоночном столбе – его шее явно пришлось плохо, отчетливо было слышно, как лопнул сосудик, и он поморщился.

– Ты знаешь, что нам надо, – сказал Торговец Машинами. – Прикинь сам.

Он показал свою зажигалку.

– Захвати товар с собой, раз уж все равно едем. Сэкономишь нам поездку. И, кто знает, – он грустно улыбнулся, – может, даже вернешься домой к ужину.

– Конечно, – сказал я. – Кстати, который час?

Торговец Машинами мгновенно перевел взгляд прямо на часы над столом у меня за спиной. И где я был, пока они осваивались в помещении?

– Шесть пятнадцать, – сказал он и перевел взгляд на меня. – А в какое время мамочка зовет к столу?

– Ну, – я пожал плечами, – часов в семь?

Он поднял бровь.

– Придется ей тебя подождать, я тебе скажу.

 

XIV

 

Машина у них была, «хамви», военный автомобиль, ставший популярным в Америке из-за войны с Ираком. Даже по американским меркам «хамви» – это широкий, длинный, низкий и приземистый, пуленепробиваемый, неудобный, дорогостоящий, смехотворный и нелепый боров.

– Эй, – сказал я. – Он же бросится в глаза первому встречному.

– Залезай, – сказал Экстази.

– Нет, в самом деле! На нас все будут глазеть.

Я махнул рукой на кучку туристов, обозревавших нас с Дальней стороны Фолсом-стрит.

– Давайте уж лучше угоним троллейбус.

Экстази пихнул меня в ребра дулом своего припрятанного пистолетика. С той стороны улицы это, вероятно, выглядело не более как сценой из боевика, когда двое парней под дулом револьвера загоняют в машину третьего. Должно быть, все дивились, где же спрятаны камеры.

Мы, знаете ли, кино снимаем.

Но если парочка развозчиков страдала склонностью к зрелищности, то меня интересовал их шеф, так что все вели себя спокойно. Я забрался на заднее сиденье вместе с Экстази, а между нами и водительским креслом протянулось десять ярдов открытой местности. Этот участок прерии был замусорен до невозможности – газеты, пенопластовые стаканчики, китайские вырезные картинки, CD в коробках и без, фланелевая рубаха, пара полосатых боксерских трусов, страницы, вырванные из порнографических журналов…



В этом хламе выделялись пустая обойма для 50-калиберного пулемета, телефон, панель CD-плейера и жидкокристаллические экраны. Вделанные в спинку каждого сиденья – в один из них, как видно, кто-то врезался головой. Кожаная обивка имела цвет отравленной гусеницы, странный зеленый оттенок, а устойчивый запах сигарет, кофе, подгнивших фруктов заставлял вспомнить о слабом желудке.

Едва тронувшись с места, Торговец Машинами набрал по встроенному телефону какой-то номер. Голос ответившего был слышен нам всем, а я уже слышал его раньше, без четверти пять, но теперь на заднем плане не слышалось шума бара. Торговец сообщил ему, что мы едем, и отключился.

Экстази закурил сигарету.

– Эй, – напомнил я, – а мне предложить?

Когда он взглянул на меня, я изобразил устаревший жест мира.

– В иных частях света это значит «…тебя», – заметил Экстази.

– Но ведь мы с тобой – братья во пороке, разве не так?

Он показал мне тот же знак.

– Заткнись.

– Брось, давай покурим. Я свои оставил на верстаке.

Он вытряхнул ментоловую «Кул» и зажег ее для меня. На вкус она была вроде мочки уха шлюхи. Я тридцать лет не курил, но ведь и рабочего конца пистолета я не видал столько же. Должно быть, некоторые вещи в жизни приходится делать дважды.

Торговец правил на восток, и правильно делал, потому что Фолсом-стрит – улица с односторонним движением. А вот мешка мне на голову никто не натянул. Поскольку в Сан-Франциско человек, возвышающийся на заднем сидении «хамви» с мешком на голове, не слишком бросается в глаза, отсутствие этой меры предосторожности означало, что никто не пытается скрыть от меня маршрут.

Возможно, это давало повод для озабоченности.

На Эмбаркадеро Торговец свернул направо и выехал на Третью улицу. Смотрите и дивитесь – разводной мост был разведен! Он пристроился к последней в очереди машине и встал. На две машины впереди нас ждал проезда полицейский автомобиль.

– Ну-ка, – сказал я, наклоняясь вперед и тыча сигаретой в ветровое стекло, – погуди, а я им помашу.

Экстази за шиворот оттянул меня на место, но болтать я не перестал.

– Ты, понятно, не виноват, что у тебя нервы разыгрались. На уме у тебя серьезные вопросы. Например, что, если «беретта» выстрелит прямо в кармане. Такое случается, знаешь ли.

Я оттопырил большой и указательный палец.

– Человек второпях лезет за своей пушкой. Ясно, он готов ко всему, поэтому патрон в стволе и предохранитель спущен. Он даже держит палец на курке. Но когда он тянет пистолет из кармана, тот зацепляется в кобуре – ба-бах, – ракета в кармане. Куда она летит, каждый может догадаться. Плюс затвор рвет ему перепонку между большим и указательным пальцем.

Я показал ему на своей руке.

– Бесплатное приложение. Пороховой ожог это уж в последнюю очередь. Дешевая курточка мгновенно вспыхивает. Дорогая медленно плавится. Ну а подкладка застревает в ползунке. Так что пистолет у тебя застрял, ты ранен и горишь. Знаешь, что бы я тогда сделал?

– Я уже слышал эту хохму, – заметил Торговец, глядя в зеркало заднего вида. – Давай, скажи ему.

– Чтобы потушить огонь и продезинфицировать рапы, – закончил я, – я бы на тебя пописал.

Экстази шутка не показалась смешной. Торговец ржал так, словно не смеялся со времен «эдселей».[6]

Я ткнул своей сигаретой в сторону Экстази. Тот слегка дернулся.

– Мастера быстро обнажать оружие то и дело попадаются. Они выдергивают пистолет из кобуры, – я шлепнул себя по бедру и указал пальцем. Экстази заерзал и принялся суетливо вытаскивать пистолет. Ко времени, когда он оказался нацеленным на меня, мы с Торговцем дружно хохотали. – Та же история. Прицел цепляет за лямку и – бум – борозда сорок четвертого калибра вдоль бедра. Тебе еще повезло, если цела коленная чашечка. Я знавал парня, который попал себе в колено дважды. До сих пор хромает.

– А, чушь, – сказал Экстази. – Всего и надо то подпилить прицел.

Я пожал плечами:

– Считай это тестом на ай-кью.

Торговец Машинами ржал. Экстази выпятил нижнюю челюсть. Я сделал движение, словно хотел пощупать его куртку. Когда он отбил мою руку стволом, за ним потянулась длинная капроновая нитка.

Экстази злобно оборвал ее, а Торговец между тем издевался:

– Рамодельщик прав. Надо бы тебе это все обдумать.

– А вообще-то славная штучка, – заметил я. – У тебя на нее разрешение есть?

Торговец фыркнул и перестал отвлекаться.

– Не требуется, – ощерился Экстази. – Он у меня одноразовый.

– Это как?

Он оторвал влюбленный взгляд от пистолета, и его глаза нацелились на меня, как две мухи на сэндвич.

– Раз используешь и выбрасываешь.

– Ах, вот оно что, – кивнул я, – тогда, значит, это не та пушка, из которой пристрелили эту Ноулс.

– Чего? Милашка, и шуму от нее не много.

Экстази рассматривал пистолет под разными углами, как гурман любуется оттенками вина в стакане.

– А в помещении и снаружи звучит по-разному? – поинтересовался я.

Какого черта. Мог же он случайно проговориться, как бывает в кино.

Экстази меня не слушал.

– Беда в том, что достать их не так уж просто. Надо держаться за эту, пока не раздобуду следующую. Понял, да?

Значит, действительно была возможность, что Экстази недавно использовал свой пистолет. Может, когда Кларенс Инг выковыряет пулю из моего затылка, баллистическая экспертиза сумеет связать мой случай с делом Рени Ноулс, и я буду реабилитирован.

– Круто, – похвалил я вслух.

Пропустив высокую мачту вниз по Мишшен-Крик к заливу, массивный противовес Лефти О’Дула тяжело лег на свое ложе. Предупредительные звонки смолкли, шлагбаум подняли, и цепочка машин потекла через мост.

От моста Торговец свернул влево к Китайской гавани и дальше держал на юг вдоль берега залива. По обе стороны от нас были разрушенные молы и складские здания, иные отгороженные цепными изгородями. Вокруг летал мусор. Обрывки поблекшего на солнце полиэтилена трепетали на ветру, застряв в акульих зубах проволочных спиралей, протянувшихся на сотни ярдов. Скелеты выгоревших машин попадались регулярно, многие из них были обитаемы. Один носил следы вивисекции частной собственности: хоккейная клюшка, коробка вентилятора, доска для серфинга и коллекция резиновых динозавриков, пасущихся на панели управления. Тощая собака лежала в тени бетонного блока, привязанная к ручке задней двери обрывком зеленого садового шланга.

– В вашем умопомрачительном экипаже пепельницы нет? – спросил я.

Экстази хрюкнул.

– Ты че, не слыхал? Долбаная армия отказалась от курения.

Он демонстративно стряхнул пепел на скомканные листы «Кроникл» под ногами. А секундой позже, когда он отвернулся, чтобы выкинуть окурок в окно, я попросту уронил свой. Экстази немедленно закурил по новой, и я тоже вытянул из него вторую.

– Смотри, осторожней, – ухмыльнулся он, сунув пачку в мою сторону, – можешь заполучить рак.

– Жизнь коротка.

Его взгляд на мгновенье столкнулся с моим:

– Стебная поговорочка.

Утешенный таким образом, я заложил запасную сигарету за ухо и прикурил у него вторую. Экстази пихнул в карман зажигалку и откинулся назад, стиснув зубами фильтр своей «Кул».

– Два, три, четыре гвоздя в гробу, – бормотал он, – какая к черту разница.

Торговец Машинами свернул к Иллинойсу. На Двенадцатой он повернул на восток мимо заброшенной сторожки у входа в старые мастерские «Юнион Айрон» и прохрустел по щебню на Семидесятом причале.

Под колеса то и дело подворачивались железнодорожные шпалы, а по сторонам торчали обветшавшие кирпичные стены с тысячами выбитых окон. Торговец, свернув к широкому заброшенному доку, нажал кнопку дистанционного управления рядом с солнцезащитным щитком пассажирского места. Дверь гаража откинулась наружу вверх, открыв пещеру деревянного ангара, не крашенного на памяти поколений. Окна его были забиты планками или затянуты проволочной сеткой.

Дверь за нами захлопнулась. Торговец Машинами выключил мотор и повернулся на сидении, улыбаясь в полутьме.

– Дом, милый дом, – пропел он.

Экстази указал пистолетом на ручку моей дверцы.

Холодный привкус соленого воздуха проникал между планками настила, подгнившими, несмотря на креозотовую пропитку. Ветер доносил скрип просевшего причала, журчание прилива, вонь солярки и сохнущих на солнце рачков, стылый запах ржавеющего железа, потрескивание металлических листов крыши высоко у нас над головами. У переднего бампера уродливого «хамви» один запах перебивал все остальные.

– Опять бобовая похлебка, – пробормотал Торговец, – чтоб ее.

– Давай покончим с этой работой и найдем для разнообразия по хорошему толстому бифштексу, – предложил Экстази.

– Дьявольски толковая мысль, – поддержал Торговец.

Тяжелый багровый театральный занавес висел перед нами по ширине гаража, отделяя его от остального помещения. Торговец сражался со складками, пока они не разошлись, открыв один из тех хипповых интерьеров, которые можно видеть на страницах журналов вроде «Дизайн анлимитед» рядом со статьями о жилищах, куда удаляются великие программисты, чтобы отдохнуть от погружения в будущее.

Рифленый металлический потолок служил одновременно и крышей здания, этажах в трех над нами. Вдоль периметра стен росли грибы бетонных колонн, пробившихся сквозь трехдюймовую деревянную палубу, предназначенную выдержать груз, гораздо больший, чем вес «хамви», или даже стопроцентно медной ресторанной кухни, или центра развлечений с широкоэкранным кинотеатром. Над вершинами колонн протянулись балки четырнадцатитонного мостового крана – артефакта давних времен строительной индустрии. Его мотор был сдвинут к дальнему фронтону. Под ним во мраке на массивном подъемном блоке висело рождественское дерево с полным набором светящихся гирлянд. Над деревом смутно виднелись цифры «14» – обозначение тоннажа крана, нанесенное по трафарету на блок. Над всем пространством перекрещивались деревянные полуфермы шестидесяти-семидесяти футов, от одной несущей стены до другой. Другие, футов двухсот, тянулись от фронтона к фронтону. Два симметричных ряда прожекторов были расставлены на каждом блоке крыши, их свет, затемненный полувековой копотью и пылью, не рассеивал полумрака внизу.

Мы вошли в кухню – участок, обозначенный большими стеллажами из нержавеющих решеток, какие можно увидеть в ресторане или отеле. Два духовых шкафа и газовая плита с восемью горелками стояли под листовой вытяжкой, развернутые к мясницкой колоде три на двенадцать футов на колесной подставке. Все, кроме духовок и плиты, можно было откатить в сторону, чтобы принимать толпу гостей, зажечь юпитеры, устроить репетицию оркестра или, может быть, жилье для слона. Большой цилиндрический котел томился на плите. За тридцать ярдов он благоухал вороньими тушками, черной патокой и луком, тмином и перцем, сельдереем и устрицами, полярной хижиной и дизентерией.

За прилавком толпилась мебель, которая, совместно с освещением, определяла различные более или менее традиционные помещения. Здесь был участок столовой, гостиная, центр развлечений.

Дальше лампа под абажуром освещала стол для пула, старомодный механический бильярд и музыкальный автомат. Его мигающие огоньки отражались в стекле над стойкой бара. Рядом с баром у восточной стены здания в устье натуральной печи уютно горели дрова.

Лампа отбрасывала конус света на круглый обеденный стол, рассчитанный на шестерых. У его дальней стороны стоял мужчина, его черты были скрыты тенью над лампой. Приближаясь к нему, просто чтобы показать вожаку стаи, кто из нас внизу пирамиды, Экстази грубо подтолкнул меня в спину.

– Мистер Кестрел, – сказал мужчина, и я узнал растянутый южный выговор, – садитесь пока.

Торговец Машинами подтолкнул меня краем стула под колени. Я сел.

Стол был завален любопытными вещицами. Стакан, бутылка джина, маленький складной нож, карта Сан-Франциско, шариковая ручка, розовый блокнотик, пейджер, сотовый телефон, брелок-тамагочи на цепочке, вскрытая пачка наркотиков и черная дубинка двух дюймов в диаметре и восемнадцати в длину с ручкой, как у полицейской дубинки.

Другой конец оканчивался головкой в форме обрезанного пениса.

Человек с южным выговором тоже сел.

– Выпьете, мистер Кестрел?

 

XV

 

– Не хочется, – солгал я.

Редкие медные волосы мужчины были собраны сзади в короткий хвостик, брови выщипаны, зато ресницы были длинными. В мочке левого уха продеты несколько маленьких золотых колечек.

– Mon vieux[7], вы гость моего… – он очертил в воздухе маленький круг лезвием ножа, – дома.

Он взял в руки бумажную пачку и улыбнулся. Руки у него были пухлые и мягкие.

– Мои гости всегда хотят пить.

Он положил складку бумажной пачки вдоль вытянутого указательного пальца и начал постукивать по краю лезвием ножа. Зернышки коричневого порошка с лавандовым отливом скатились по складке в пустой стакан. Мужчина прервал свое занятие.

– Понятно?

Я предполагал, что порошок – это героин, хотя он мог оказаться и размолотым «Книжным обозрением». Во Вьетнаме я навидался наркотиков, к которым обычно прилагались вырезанные словно для оригами газетные квадратики – порциями до бильярдного шара или семи граммов. Этот героин, если это был он, имел другой цвет, чем мне помнилось.

– Не замечал, чтобы порошком утоляли жажду, – заметил я.

Тамагочи пискнул.

Мужчина взглянул на него и со вздохом отложил пачку и нож, чтобы взять игрушку. Облизывая губы языком, он манипулировал кнопками на мордочке тамагочи толстыми пальцами.

Пока я наблюдал за ним, зеленый огонек скользнул сквозь мрак за его левым плечом и исчез. На миг мне подумалось, что в складе есть кто-то еще. Но огонек появился и пропал снова, и я догадался, что за окном проходит к причалу лодка.

– Ну вот, та petite Zou-Zou[8], – мужчина отложил тамагочи на стол и взялся за бутылку джина. – Теперь она поспит, – ласково сказал он.

– Какой у нее вес? – скучающе спросил Торговец.

– Шестьдесят пять фунтов, – с гордостью ответил мужчина, наполовину наполнив стакан джином.

– Ничего себе, я думаю? Ничего себе?

– Zou-Zou est formidable. Vraiment[9], – согласился мужчина, отставляя бутылку.

– Скоро придется пошире расставлять пальцы, – усмехнулся я.

Мужчина взглянул на меня.

– Tu as raison[10], – произнес он и дружелюбно рассмеялся.

– Подумаем, – рассудительно заговорил я. – Французский, плюс бобовая похлебка, плюс непритязательный юмор равно… креол?

Он невозмутимо размешал коктейль лезвием ножа.

– Джин плюс героин плюс креол плюс багетчик равно Большая ночь во Фриско.

Вынув из коктейля мокрое лезвие, он провел языком по обеим сторонам и причмокнул губами.

– Большая ночь во Фриско, – повторил он.

В животе у Торговца Машинами заурчало так, что моему правому уху пришлось плохо.

– Parle le patois?[11] – спросил меня креол.

– Даже в пинокль не играю, – ответил я.

Креол подтолкнул ко мне через стол коктейль.

– Выпей все.

Он снова сел на стул и с щелчком сложил нож.

– Потом посмотрим, кто дальше писает.

Я посмотрел на стакан. В прозрачной жидкости медленно кружились пылинки. Я посмотрел на хозяина.

Он посмотрел на меня.

– Пока мы не надрались в стельку, – предложил я, – может, вы объясните, чем я, среди всех прочих, заслужил ваше гостеприимство?

Казалось бы, это излишне, mon vieux.

Нож сам собой раскрылся в его пухлом кулаке.

– Вам дали возможность оказать любезность по телефону.

Нож, щелкнув, закрылся.

– Теперь мы попытаем счастья лично.

Я возвел глаза к крыше.

– Может, я чего-то не понимаю, мать твою… – и склонившись вперед, повторил: – Должно быть, я чего-то не понимаю.

Экстази с Торговцем дружно оттянули меня за плечи назад, заставив сесть прямо.

Креол поставил локти на стол и открыл нож, удерживая его кончиками пальцев. Его глаза над клинком казались до странности влажными.

Из глубины залива донесся протяжный стон туманного рожка.

– Ну, – сказал я, устраиваясь на стуле поудобнее, – вам желательно что-то узнать? Например, как спаять алюминиевые скосы, не оставив шва? Или как добиться для вас скидки у Джо Бишопа, который делает лучшие двусторонние ленты на свете?

Экстази опустил рукоять «беретты» мне на голову. Не сильно, слегка пристукнул. Я этого не предвидел. Впрочем, и неожиданностью это не стало. В ушах у меня загудело, и глаза на мгновенье расфокусировались по горизонтали. Раз уж они намерены настроить меня на нужный лад, независимо от того, сопротивляюсь ли я, я начал с того, что воткнул локоть под ложечку Торговцу. Экстази пришлось припасть на колени. В ответ мне расплющили ухо рукоятью пистолета, умело схватили за глотку и ударили каблуком по лодыжке. Все это заняло не больше нескольких секунд. Мне даже вставать не пришлось.

Креол наблюдал, не вмешиваясь. Торговец за спинку отклонил стул градусов на сорок пять от стола, чтобы Экстази удобнее было врезать мне в солнечное сплетение. Пока я хватал ртом воздух, они влили большую часть коктейля мне в глотку, хотя кое-что попало и в нос. Озвучено все это было, как десять вечера в баре «Экспрессо».

Экстази с Торговцем поставили стул на место, оправили на себе одежду и закурили по новой сигарете, пока я заканчивал давиться. Немного погодя я заметил, что сигаретка, пристроенная у меня за ухом, упала на стол, и жалобно закряхтел. Экстази, мой брат во пороке, понял. Он пристроил фильтр мне на нижнюю губу и поджег другой конец.

Потом он подождал. Примерно на половине расстояния до фильтра «Кул» приобрела восхитительный вкус. Еще пара затяжек, и восторг разлился у меня по всему телу.

– Ленни Брюс был прав, – промурлыкал я, ни к кому в особенности не обращаясь.

Креол, опустивший подбородок на полочку из переплетенных пальцев, теперь указал на меня кончиком ножика и сказал:

– Я умру молодым, но это подобно поцелую Бога.

Я кивнул в знак согласия и чмокнул губами.

– У тебя здесь, mon vieux, настоящий приют космополита.

Креол с видимым удовлетворением наблюдал, как моя голова мотается, задевая ухом плечо, поэтому я усилил эффект. Мне это не стоило труда. Семьдесят пять процентов моего существа ничего другого и не желало. Сигарета упала с губы мне на рубашку. Экстази сочувственно поцокал языком, смахнул окурок на пол и наступил на него.

Теперь креол, оценив мое состояние как среднюю готовность, отложил перочинный ножичек и взялся за дубинку. Его пальцы погладили ее по длине, остановившись на обрезанном конце, где задержались с пристальной гордостью могеля, исследующего свою работу, сделанную семнадцатью годами ранее.

– Рени отдала его тебе, Дэнни. А ты теперь отдай нам. Видишь, как просто.

– Рени, – прошептал я.

– Всего за час до смерти, – добавил креол, – так что скажи нам, куда ты его дел, – он протолкнул головку дубинки в колечко из большого и указательного пальцев, – и избавь себя от трещин в заднем проходе.

Я в изумлении уставился на дубинку. Свет отражался от нее так, что казалось, его можно ощупать. Это племя не любит бамбуковых щепок под ногтями. Я медленно кивнул головой – вверх-вниз.

– Слушай… mon vieux… тебе придется сказать, что оно такое… потому что ина…че… она-а-а…

Я сползал со стула.

Экстази спрятал пистолет в карман, чтобы помочь Торговцу усадить меня прямо.

– Сиди, мешок дерьма.

Я восторженно согласился, что это совершенно необходимо. К тому времени в глазах креола появилась искра сомнения.

– Я просто… что ж я такое?.. Ах да, багетчик. Рамодельщик.

Я засмеялся.

– Ничего… существенного, так что… оно такое… как его… а?

– Ты был последним, – осторожно проговорил креол, – кто видел ее живой.

У меня слипались глаза.

– Нет!

Я попытался пристукнуть кулаком по столу, но промахнулся.

– Это я уже… слышал. А последним был тот… кто ее убил… Я… я…

– Да?

– Рассопливился. Совсем рассопливился.

– Совсем рассопливился?

Креол покачал головой. Даже Экстази с отвращением вздохнул, а Торговец Машинами захихикал.

– Высморкайте меня… мне… последний ее сморкал… Не я.

– Надо было колоть, – заметил Торговец.

Тут пискнул тамагочи. Умело разрушая напряженность, что обычно свойственно рекламщикам, прерывающим телефильм, креол отложил дубинку и взялся за свою тамагочи.

– О, Зу-Зу, – приговаривал он, – моя маленькая надоеда.

И он суетливо защелкал кнопками Зу-Зу.

В шести дюймах от моего правого уха зарокотал, подобно дальнему грому, желудок Торговца Машинами.

– Уже проголодалась?

– Пятьдесят восемь фунтов, – креол внимательно прищурился. – У меня сто пять очков.

Торговец, томившийся от скуки, одобрительно присвистнул.

– Еще малость, – протянул Экстази, – и пора отправлять ее в колледж.

– Зу-Зу, ma petite[12], – сказал креол, – пришла в этот мир, только чтоб умереть.

Он отложил игрушку в сторону и скосил глаза на меня.

– И как ты себя чувствуешь, братец Кестрел? Честность не одолела? А не то переходим к допросу через задницу. Дошло, братец Кестрел? – Он похлопал по дубинке. – Допрос через задницу.

Экстази подавил смешок.

Глаза у меня стали как щелки.

– Героин еще туда-сюда, – прошептали, немного приподняв голову, – а вот джина терпеть не могу.

Креол поднял дубинку и похлопал себя по ладони: раз-два, раз-два-три.

Я позволил себе лениво, бессмысленно ощериться – и это было несложно. Губы у меня онемели вроде пары дохлых змей. Тонкая струйка слюны скатилась на нижнюю, протекла по подбородку и повисла над рубашкой на груди.

Креол стрельнул глазами на полупустую пачку. Силу действия уличного героина предсказать невозможно. Вот когда его легализуют, судить об этом станет легче. А пока, не досталось ли Кестрелу слишком большая порция наркоты?

– Дай мне эту малютку, – пробормотал я, разбрызгивая слюну по столу, – дай мне этот большой черный член.

Креол уставился на меня недоверчиво округлившимися глазами.

– Целиком.

Все вокруг странно изменилось. Лениво сдвинувшись влево от меня, руки в карманах, сигаретка на губе, Экстази застыл. Торговец Машинами, голодный, злой и надменный, может, и не обратил бы на него внимания, но и он ощутил перемену и замер, не донеся сигареты до рта.

Креол тоже недоумевал. Мне полагалось быть укрощенным, запуганным и забитым – нервной развалиной, обработанной самодельной сывороткой правды и готовой выплюнуть все, что знает.

Приступ похоти в программу не входил.

Креол медлил. Не могли он ошибиться? Его неуверенность так и тикала, отмеряя секунды. Дубинка, безусловно, срабатывала уже не раз. В прошлые разы довольно ему было показать ее, и жертва раскалывалась. Приходилось ли ему хоть раз доходить до того, чтобы на деле изнасиловать непокорного героя, превращая его – или ее – в болтливого доносчика? Во всяком случае, никто до сих пор не умолял его об этом. До сих пор.

Здесь он столкнулся с развращенностью, какой прежде не видал.

Далеко на рейде трижды прогудел сухогруз, и гудки эхом отдались в окрестных холмах – сигнал к неизбежному расставанию. Вода залива плескала об опоры здания. Временами все строение содрогалось от многотонной горы рассола. Пропитанное водой дерево, провисшие от времени проволочные канаты, заклиненные болты, ржавые железные стержни и перила стонали вокруг нас. На дальнем конце зала потрескивал в печи огонь. На плите булькала похлебка. Чайка с легким топотком опустилась на крышу.

Креол рассчитывал на растерянность и страх, а теперь он лишился их, своих ценнейших орудий. Как же это рычаг так провернулся? У него имелась жертва, накачанная наркотиком; их было трое на одного, была его здоровенная дубинка и не было, в пределах видимости, вазелина. Рамодельщик выпадал из колоды. Рамодельщик оказался тем одним из тысячи, кого не берет ни героин, ни джин, ни даже насилие?

Обвиснув на своем стуле, поглядывая сквозь щелки между ресницами, с глупой ухмылкой на лице, пуская слюни на рубашку, из-за своей маски накачавшегося извращенца я наблюдал, как проворачиваются колесики в голове креола под – крашеными, как я вдруг догадался – медными волосами.

Потом он сделал ход пешкой. Креол сказал:

– С этим придется погодить, братец Кестрел. Погодить, пока ты нам не расскажешь.

– Ох-х, – не скрывая разочарования, протянул я.

– Насколько мы знаем, – продолжал он, – а знаем мы немало, ты был последним, кто видел Рени Ноулс, когда при ней еще был… некий ценный предмет.

– Ценный!.. – повторил я, словно отчаянно шевеля мозгами. – Ты бы не мог выразиться чуточку точнее? Он был маленьким? Круглым? Или большим? Плоским или нет?

Лицо креола окаменело.

– Проклятье, братец Кестрел, ты бы и аллигатора вывел из терпения!

– Но я только и видел у нее предметов, что сотовый да бутылочка крепкого, – хныкнул я. – Почему вы мне не верите?

И тут креол сорвался. Он вдруг заревел:

– Оно не твое, ты, мудак!

И, приподнявшись на стуле, чтобы дотянуться через стол, он взмахнул дубинкой как косой, целя мне в голову.

Удар мог бы меня убить. Я пригнулся. Дубинка скользнула у меня по плечу, задев ухо – то самое ухо, которое уже кровоточило, – и ударила Торговца Машинами по левому локтю. При всех ее украшениях, она оставалась оружием, таким же опасным, как обрезок резинового шланга или плетеный хлыст. Если бы я не метнулся к Торговцу, если бы эта штуковина ударила меня прямо в висок, я бы точно очнулся под звук иных барабанов или не проснулся бы вообще. Экстази увернулся, и как раз вовремя, чтобы дубинка не покалечила какой-нибудь важный орган у него пониже ребер. Спинка моего шатнувшегося вбок стула ударила Торговца в бедро, и мы с ним и со стулом повалились на пол вместе. Сиденье прижало к полу его левую щиколотку, и она хрустнула, как мокрый сучок. Мы оба услышали этот звук. Торговец едва успел завопить, когда ребро моей ладони привело к встрече его нижней челюсти с диафрагмой.

– Отдай, – ревел креол, не замечая совершенного промаха, и со всей силы обрушил дубинку на стол, разбив бутылку с джином.

– Божье дерьмо, – возопил Экстази. – «Хамви» горит. «Хамви» загорелся!

Креол таращился в сторону «хамви», оставленного не более как в двадцати пяти футах позади нас, прямо у прохода в театральном занавесе. Тлеющий окурок сигареты сделал свое дело. Теперь «хамви» светился изнутри, как бессемеровская печь, и два треугольника, составляющие его ветровое стекло, пылая огнем, придавали ему демонический вид.





sdamzavas.net - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...