Главная Обратная связь

Дисциплины:






Приложение 1. КОММЕНТАРИИ



1. Александр Македонский, «царь греков», как назвал его Киплинг в своей книге «Человек, который будет царем», в 334 – 326 гг. до н. э. прошел через Азию с сорокатысячной армией и достиг северных границ Индии. Его остановило только нежела­ние войск идти дальше: воины подняли мятеж, отказавшись продвигаться на восток за реку Гифасис. Наследники Александ­ра и их потомки проникали еще дальше вглубь Индии, основы­вая царства и становясь героями легенд. Некоторые историки утверждают, что перечень греческих правителей в Индии не ме­нее длинен, чем череда королей Англии с норманнских завоева­ний по сегодняшний день. Главное, что две культуры пересека­лись и взаимодействовали на основе обоюдного восхищения и уважения. Возникший обмен идеями и знаниями оказал глубо­кое влияние на историю и развитие, как Востока, так и Запада.

От греков индийцы переняли скульптуру, архитектуру, ас­трономию и математику. Греки почерпнули от индийцев зна­ния о внутренней работе человеческого ума и тела. Многие гре­ки стали буддистами; так, один эллинский правитель, Менандрос, был провозглашен Тераведанской конфессией буд­дийским святым. Несомненно, что индийская философия ока­зала большое влияние на греческих мыслителей той эпохи и как следствие на дальнейшее развитие западной цивилизации.

Принимая во внимание, что эллинистическая наука и филосо­фия повлияли на культуру Рима и через нее на культуру ранних европейских государств, можно утверждать, что философия Востока оказала значительное влияние на историю Запада. Две цивилизации входили в соприкосновение еще до похода Алек­сандра Македонского. Брахманы Индии в классическом своде Законов Ману относили яванов (так на санскрите называли греков, это слово происходит от слова «ионы», как именовали греков Малой Азии) к касте воинов (кшатрии). Упоминание о греках также встречается в индийском эпосе «Махабхарата». В V веке до н. э. греческий историк Геродот и географ Гекат утверждали, что «из всех варваров индийцы наименее варвар­ские» (для этноцентричных древних греков это было сильное заявление). Во времена эллинизма греки говорили об индий­ской мудрости с откровенным восхищением. Известные фило­софы Аполлоний и Плотин предприняли путешествие в Ин­дию в поисках эзотерического знания. Многие греческие посланники при дворах индийских правителей по возвраще­нии на родину описывали Индию в своих сочинениях.

Ряд исследователей сходятся во мнении, что именно греки стояли у истоков течения Махаяны в буддизме. Если это так и принимая во внимание, что именно буддизм Махаяны распро­странился в Китай, Тибет, Корею и Японию, можно утверж­дать, что Запад оказал значительное влияние на историю Вос­тока. И в то же время неоспоримо глубокое влияние, которое индийская мудрость оказала на греческих философов того времени и, следовательно, на дальнейшее развитие Запада. На­пример, философ Пиррон, последовавший за Александром и вернувшийся в Грецию, чтобы учить своих приверженцев (сре­ди которых были Зенон и Эпикур), в Индии был сторонником дигамбарского (аскетического) направления джайнизма.



С открытием Великого шелкового пути эллинистическое влияние распространилось в I веке н. э. в Китай; обмен знания­ми и навыками вследствие торговых отношений Востока и За­пада повлиял на жизнь людей от Испании до Северного Китая.

2. Меня всегда занимало, что заставило Мао Цзэдуна столь непримиримо выступать против китайской культуры и на­уки, подавляя практически все их проявления первый раз в 1949 году, а затем столь кровавым образом – в 1966 году во время «культурной революции». Я пришел к выводу, что этот человек не терпел элитарность и изоляцию культуры и на­уки, их постоянный конфликт с властью. Тем не менее, нет со­мнения, что Мао перегнул палку и уничтожил многое из то­го, что при других обстоятельствах могло бы обогатить человечество.

3. Многие китаисты и филологи не без оснований отказа­лись от попыток адекватно передать смысл понятия «кунфу», довольствуясь переводом этой китайской идеограммы как «энергия – время». Я хотел бы предложить несколько иной подход к объяснению значения идеограммы. Конечно, как лю­ди Запада, мы не можем в точности воспроизвести смысл, ко­торый вкладывают в эти слова китайцы. Однако мы можем применить еще одну западную методику, а именно математику, чтобы объяснить смысл понятия. Итак:

Другими словами, кунфу есть интеграл энергии, которая ежедневно тратится на тренировки, умноженный на время, за­траченное на эти тренировки. Площадь фигуры, образованной кривой и осями координат, – интеграл – означает общую силу, которую вы приобрели в результате своих усилий. Позднее вы увидите, насколько точно это определение. (Вы также сможете увидеть, как усилия тренирующегося меняются день ото дня; «кунфу» означает общую силу, аккумулирующуюся в процессе тренировок.) Такое впечатление, что точно передают значение понятия «кунфу» два слова, и эти слова – «тяжелая работа»!

4. Наиболее известное положение даосизма – присутствие во Вселенной двух противоположных сил. Речь идет, разумеет­ся, о понятиях «инь» и «ян». Трудно представить себе уголок земного шара, где не были бы известны эти понятия (там, где они неизвестны как «инь» и «ян», они носят другие названия). Когда я набирал этот текст, я пропустил его через программу проверки орфографии и нашел в компьютерном словаре слова «инь» и «ян»; это лишнее доказательство признания этих по­нятий на Западе.

Взаимосвязанные силы инь и ян составляют полные про­тивоположности: как мужское и женское, белое и черное, свет и тьма, горячее и холодное, положительное и отрицательное. Китайский иероглиф «ян» переводится как «солнечная сторо­на горы», иероглиф «инь» – «теневая сторона горы». Наше фи­зическое тело – это ян; энергия и дух – инь. В то же время ян небесного происхождения, инь – земного. Обе силы присутст­вуют во всем живущем на нашей планете, но они не существу­ют в гармонии, как часто представляют на Западе. В действи­тельности они пребывают в постоянной борьбе, непрерывно взаимодействуя и никогда не встречаясь. Необходимо под­черкнуть, что это столкновение есть борьба универсальных природных энергий, а не соперничество божественных сущ­ностей. Инь и ян не имеют ничего общего с понятиями добра и зла, они независимы от ценностей и морали. Любопытно от­метить, что у различных народов мира встречаются схожие представления о началах инь и ян. Так, индейцы Навахо изобра­жали в своих песчаных картинах Отца Небо и Мать Землю. Древние греки выражали ту же мысль в своих мифах, утверж­дая, что все на Земле возникло от союза Отца Неба (Уран) и Матери Земли (Гея).

Концепция инь и ян получила завершенную форму к 1000 веку до н. э.; тогда были подробно описаны модели взаимодей­ствия этих двух сил. Таким образом, философия инь и ян суще­ствовала задолго до того, как появилось учение даосизма.

5. Под даосской философской традицией (Дао-цзя) обычно понимают классические тексты «Дао дэ цзин» (Лао-цзы), Чжуан-цзы, Ле-цзы и другие. Известно, что «Дао дэ цзин» зани­мает третье место в мире по цитируемости после Библии и «Бхагавадгиты». Конфликт между конфуцианством и даосизмом подробно описан в литературе. В популярной интерпретации Конфуций предстает как прославленный государственный де­ятель, делающий в своем учении акцент на смирении и пови­новении, а Лао-цзы – как таинственный отшельник, обитаю­щий в глуши гор. На самом деле, скорее всего, они оба были просто представителями своего времени и отстаивали идеи, которые развивали в течение всей жизни.

Лао-цзы (дословно «старый господин») – почетное имя, данное Ли Эр Тану, мелкому чиновнику, жившему в государ­стве Чжоу около V века до н. э. (эти данные, однако, невозможно доказать или опровергнуть). Высказывания Ли Эр Тана соби­рались в течение ста лет после его смерти и были, наконец, представлены в виде книги, названной «Лао-цзы». О Лао-цзы как о человеке в действительности неизвестно ничего. Наибо­лее существенно то, что книга, известная впоследствии как «Дао дэ цзин», в период между I веком до н. э. и I веком н. э. лег­ла в основу философии даосизма. Неоспорим тот факт, что сам Лао-цзы никогда не называл себя даосистом. Так же как и Кон­фуций, он больше всего внимания уделял основам политиче­ской власти, и его книга предстает прежде всего учебником для правителей. Само заглавие «Дао дэ цзин» уже говорит о содер­жании книги.

Дао (в переводе «путь») – это безымянное начало всех на­чал. Оно не может быть определено как существование челове­ка, оно простирается во времена, предшествующие человечес­кой истории. Дао – это непознаваемое, вечное, не имеющее формы и границ и одновременно имеющее все формы и все границы. Бесформенное, оно проникает везде и является це­лью и результатом любой жизни.

«Дэ» настолько же сложно определяемое понятие, как и «Дао». Оно может быть переведено как «чистота», «доброде­тель», «правильное поведение в соответствии с волей небес», «власть», «внутренняя сила», «рыцарство», «сила, соединенная с честью». Очень важно то, что и Лао-цзы, и Конфуций полага­ли, что дэ – то, что должен иметь любой хороший правитель. Оба были не так уж далеки друг от друга в своих основных иде­ях, различались только подходами. Конфуций считал, что Путь заключается в своде правил, завещанном человеку Небесами. При этом Путь выступает в виде жесткой иерархии, где место каждого четко оговорено. Материальное благосостояние и со­циальный статус есть награда за правильное следование Пути. Следовательно, ключевым понятием становится «дэ» (по­скольку это завещание Небес), а Путь сам может о себе позабо­титься. (Так как конфуцианство ставит во главу угла повинове­ние, очевидно старание, с которым правящие классы пытались внедрить эту философию в умы своих подчиненных!)

Лао-цзы не пошел по пути Конфуция. Он учил мудрости и рассматривал Путь ради самого Пути, а не ради благополучия общества. Поскольку все существа после смерти возвращают­ся в Дао, в жизни каждому необходимо возвратиться к искон­ной чистоте и простоте своего существа. Основная заповедь – «выражать простое и охватывать главное». Дао сравнивается с «пу», «нераспиленным бревном», что является наилучшей ме­тафорой, выражающей простоту Пути. «Хотя нераспиленное бревно мало, – говорил Лао-цзы, – никто в мире не смеет под­чинить его себе». Самым важным для достижения Дао являет­ся у-вэй – естественность и невмешательство, то, что называ­ется «плыть по течению». Однако у-вэй не предполагает пассивность. Подобно хорошему пловцу, пересекающему глу­бокую и быструю реку, даосист постарается плыть вместе с те­чением, а не против него.

Один из разделов книги Лао-цзы, процитированный мной Джону Чану, звучал как «Все вещи несут инь на поверхности и содержат ян внутри; когда обе эти сущности соединяются, то жизненная энергия производится гармоничным образом» («Дао дэ цзин», стих 42).

6. Так как понятие «цзин» выражает процесс воспроизвод­ства и потому означает движение по нисходящей, некоторые даосисты (а также буддисты школы чань – учения, близкого к даосизму) для того, чтобы увеличить цзин, пользуются китай­ской теорией «противоположных течений». Вкратце эта тео­рия говорит, что, если вы хотите что-то поднять, это надо опу­стить, и наоборот. Чтобы перевести цзин телесно на более высокую ступень, на которой она превращается в ци, последо­ватели учения подвешивают к своим половым органам тяже­лые предметы. Я видел фотографии монаха из Шаолиньского монастыря, к пенису которого был на веревках подвешен ка­мень весом в шестьдесят фунтов. Не знаю, удалось ли ему в ре­зультате этой практики достичь восхождения своей цзин, но определенно за долгие годы тренировок ему удалось развить то, что обычно называется «огромный стояк». (У меня нет све­дений, сколько мужчин нажили импотенцию или болезни в результате подобной практики, но считаю нужным предупре­дить против таких упражнений, поскольку подозреваю, что многие из нас, прочитав этот абзац, воскликнут: «Ах, вот как это делается!».)

Другие даосисты привержены тому, что образно называется «двойным совершенствованием», а на самом деле представля­ет собой безоргазменный секс. Он заключается в том, что прак­тикующий совершает половой акт, который непосредственно перед оргазмом прекращает. Затем нужно заставить семя под­няться обратно в то место тела, где оно было произведено. На Западе мне попадалось много книг, посвященных этой методи­ке, но, опять же, у меня нет никаких доказательств ее эффек­тивности.

7. Поскольку это очень важное двустишье, которое помога­ет понять метафизическое мировоззрение как основу учения Джона, будет полезным дать буквальный перевод составляю­щих его китайских иероглифов. Итак:

 

Существует множество интерпретаций этой строфы – все они пытаются передать ее смысл через систему философских понятий, принятых на Западе. Между тем эти слова следует по­нимать в их прямом значении. Буквальный перевод должен был бы звучать так: «Тот, кто умирает, но не исчезает, живет долго». Лично мне нравится более категоричный вариант: «Тот, кто умирает, но продолжает существовать, бессмертен». Смысл высказывания прост: люди, которые (подобно Джону Чану) достигли тай-ци и соединили в себе инь и ян в полной мере, со­храняют сознание, память и способности после смерти. Они «забирают с собой свою ян», как метко выразился Джон.

8. Ни одно описание религиозного даосизма не будет пол­ным без упоминания Чжан Даолиня. Он родился в провинции Сычуань во время позднего правления династии Хань (наибо­лее вероятно, в 150 году, хотя некоторые считают, что в 35-м) и был очень одаренным ребенком. В семилетнем возрасте он на­учился читать и прочитал «Дао дэ цзин», к восьми годам овла­дел искусством фэншуй – прорицанием. Во взрослом возрасте он являл сверхъестественные способности, как физические, так и психологические, и необычайную целительную силу. Но уникальность Чжана заключалась не только в его выдающихся талантах. Он был первым учителем даосизма, который объеди­нил своих последователей, основав целостное движение.

Чжану удалось это сделать, добившись назначения пожиз­ненного жалованья тем, кто занимается целительством или об­щением с миром духов. Конечно, с древних времен среди жите­лей деревень было принято содержать шаманов, но никто до Чжана не подходил к этому делу с такой основательностью. Он обязал своих пациентов ежегодно в течение всей жизни прино­сить ему по пять бушелей риса (Американская ассоциация ме­диков могла бы взять этот подход на вооружение). Это большое количество еды, и оно было гарантировано на долгий срок. Че­ловеку, который делал такой взнос, обеспечивались полный ме­дицинский уход и помощь в духовных делах, причем при лече­нии никто не брал с него дополнительной платы (нечто вроде комбинированной медицинско-церковной страховки). Эта де­сятина позволила Чжану собрать вокруг себя большую группу приверженцев, которых он организовал строго по иерархии в соответствии со способностями и потенциалом каждого. Его методы были настолько необычны, что скоро группа стала из­вестна под именем Секты Пяти Мер Риса. Известно, что он тво­рил чудеса: парализованные начинали ходить, незрячие – ви­деть. Иначе он не смог бы преуспеть, особенно в Китае (об этом я скажу в следующих главах) и особенно во II веке н. э. Этот че­ловек обладал силой.

Чжан Даолинь и его последователи были уникальны еще по одной причине (в этом смысле его поведение прямо противо­положно представлению о даосисте как об отшельнике, равно­душном к обществу). Объединив своих последователей и ре­шаясь делать людей здоровыми и счастливыми с помощью своих способностей, борясь со злом и прогоняя демонов и злых духов, Чжан осмелился вмешиваться в мирскую жизнь – когда карма позволяла ему это. Для даосиста это был очень важный шаг, прежде всего потому, что, совершая такие дей­ствия, он брал на себя ответственность за их последствия. Не за­бывайте, что, по его убеждениям, если ему что-то удавалось, карма улучшалась, если же он терпел неудачу, то должен был за это поплатиться. Напомню, что Чжан жил во II веке н. э, еще до того, как в Китае начал распространяться буддизм Махаяны с его идеями бодхисатвы и самопожертвования. Тогда вы сможе­те понять, что образ даосизма, который сложился на Западе, не совсем соответствует действительности.

Чжан заслужил прозвище Тянь Ши – Божественный Мастер (или же Тянь-шифу – Божественный Учитель) и передал это имя своим потомкам (а у него были дети – еще одно противо­речие с образом даосистского отшельника). Его потомки после нескольких войн, закончившихся кратковременным установ­лением даосистской теократии, в конце концов обосновались на Лун Ху Шань (Гора Дракона и Тигра) в провинции Гуанси. В течение многих веков они продолжали помогать людям, храня в своих замках среди прочих вещей тысячи кувшинов, в кото­рых они заточили заговоренных демонов. Даосисты, не при­надлежащие к их секте, но связанные с ней и также полагав­шие, что одаренный высшими способностями человек должен помогать людям, собирались на этой горе, где всегда можно было предаться спокойной медитации. Как мы позднее уви­дим, один из таких людей будет центральным персонажем дан­ной книги.

В 1927 году, отряд коммунистической народной армии по пути в Хайлуфэн атаковал Лун Ху Шань. Монахи, и среди них наследный Божественный Мастер, вынуждены были спасаться бегством. Войска разбили тысячи кувшинов, выпустив на волю (как утверждают монахи) тысячи злых духов. Именно эти ду­хи породили ужасы Второй мировой войны! Тянь Ши в конце концов поселился на Тайване, где его род продолжается и по сей день. Важно отметить: некоторые отшельники в Лун Ху Шань не обратились в бегство при наступлении войска (то же самое наблюдалось в Маошане в 1949 году). Они были настоль­ко могущественны, что заставили солдат в страхе отступить от их убежищ.

9. Держу пари, что если вы спросите сто человек, сколько-нибудь знакомых с китайской философией, кто такой Лао-цзы, все они смогут ответить, некоторые даже весьма детально. Од­нако любой из этих знатоков был бы поражен, обнаружив, что есть человек, чья школа была даже в большей оппозиции кон­фуцианству, чем даосизм Лао-цзы, и в наше время почти неиз­вестен. Этим человеком был Мо-цзы, или Мо-ди. Его личность имеет прямое отношение к данной книге, поскольку школа кунфу, к которой принадлежит Джон Чан, напрямую восходит к Мо-цзы.

В течение двух веков после смерти Мо-цзы его школа была главным соперником конфуцианства. Родившийся в государ­стве Лу в 469 году до н. э., десять лет спустя после смерти Кон­фуция, Мо-цзы был необыкновенно образованным юношей и в то же время прекрасным военным стратегом. Некоторые ис­точники утверждают, что он происходил из бедной семьи и да­же был заклеймен как преступник (Мо-цзы можно перевести как «господин с татуировкой»). Однако главными для него были принципы справедливости. От природы упрямый и жест­кий человек, он, тем не менее, поставил в центр своего учения всеобщую любовь. Еще за 400 лет до рождения Христа Мо-цзы сказал следующее: «Если люди посмотрят на другие страны так, как если бы те были их собственными, и на своих соседей, как если б это были они сами, они бы не нападали друг на дру­га, так как это было бы нападением на самих себя».

Перед тем как продолжить рассказ, должен заметить, что словосочетание «всеобщая любовь» не совсем точно отражает центральную тему философии Мо-цзы. По моему мнению, оно больше характерно для западного сознания, чем для восточно­го восприятия жизни (хотя я все же буду пользоваться терми­ном «всеобщая любовь» за отсутствием более адекватного). То, что я углубляюсь в эти тонкости, объясняется тем, что Мо-цзы обращал куда больше внимания на понятие справедливости, чем на понятие любви, и сам был отнюдь не всепрощающим человеком. На Западе же вследствие нашей иудейско-христианской традиции всеобщая любовь ассоциируется с прощением грехов, что совершенно чуждо восточной философии. Может быть, лучшим определением учения Мо-цзы будет понятие универсальности. Оно восходит также к центральной идее да­осизма и учению о карме. Человек, живущий по принципам универсальности, воспринимает своего соседа равным себе, а отца своего соседа так же, как своего, и в соответствии с этим ведет себя.

В 393 году Вэнь, князь Ку Яна, хотел напасть на более мелкое государство Чжэн. Мо-цзы пошел к нему и спросил, что бы стал делать принц, если бы более крупные города его страны внезапно напали на более мелкие, грабя и убивая. Принц отве­тил, что он жестоко наказал бы виновных. Мо-цзы спросил его, не считает ли он, что, небеса точно так же накажут его за напа­дение на Чжэн. Принц Вэнь ответил, что поскольку народ Чжэн убил своих правителей в трех поколениях, небеса позво­лили ему напасть на нечестивцев. Тогда Мо-цзы задал другой вопрос: допустим, принц наказывал бы своего провинившего­ся сына и вдруг появился бы сосед и начал колотить мальчика, говоря, что небеса позволили ему это сделать, как поступил бы принц? Если правитель большого государства нападает на со­седнее малое, убивая его жителей и грабя его владения, а затем описывает. Как он, сделавший это, велик и справедлив, чем он отличается от простого человека, напавшего на соседа? Принц Вэнь, подумав, осознал мудрость слов Мо-цзы и отказался от своих планов.

Мо-цзы никогда не колебался, если был вынужден противо­действовать власти, и, делая это, во многих случаях рисковал жизнью. Его главным мотивом была глубокая потребность в справедливости. И не случайно последователи Мо-цзы стали защитниками простых людей и святых мест. Мо-цзы писал, что небеса видят все преступления, которые совершают люди, любят справедливость и ненавидят несправедливость. Отчего мы знаем, что небеса любят справедливость? Оттого, что в справедливом мире мы видим любовь, богатство, порядок, а в несправедливом – смерть, бедность и хаос.

Мо-цзы верил, что небеса равно заботятся обо всех в мире и заинтересованы в благе всех живых существ. Это очень про­стое, прямое и красноречивое утверждение, передающее суть Дао. Согласно Мо-цзы, небеса хотят, чтобы те, кто обладает силой, защищали других и трудились ради их блага, чтобы и богатые делились с бедными, власть имущие использовали ее (власть) для справедливого управления, все работники при­лежно выполняли свои обязанности. Если общество и госу­дарство как единое целое избегает конфликтов с соседями, помогает больным и нуждающимся, тогда нация будет про­цветать. Почти 2400 лет назад Мо-цзы написал, что, если мы заменим бесконечные войны толковым правлением и будем меньше тратить на армию, мы многое выиграем; если прави­тель будет поступать на основе всеобщих законов справедли­вости и подавать в этом пример, то у нас не будет врагов и мы принесем неоценимую пользу миру. В качестве аргумента Мо-цзы напоминал, сколько сотен чиновников и сколько ты­сяч солдат нужно для военного похода. При этом внутренняя политика слабеет, крестьяне бросают свои поля, купцы нажи­ваются на торговле. Хорошо, если пятая часть запасов и ору­жия уцелеет после войны. Огромное число людей оказывают­ся убитыми или искалеченными. Мо-цзы спрашивал, не извращение ли то, что правители восторгаются нанесенным собственной стране ущербом и истреблением собственного народа.

Мо-цзы осуждал также семейственность во власти. Изна­чально, писал он, правители были созданы для того, чтобы по­могать бедным, ограждать подданных от опасности, поддержи­вать порядок в эпоху хаоса. Люди выбирали в лидеры наиболее способных, для того чтобы правление было как можно лучше. Однако теперь правление сосредоточилось в руках тех, кто луч­ше всех умел льстить, а родственники и друзья власть предер­жащих также получали место во власти. Как только граждане осознавали, что эти люди не заботятся о благе народа, они от­вергали эту власть, что порождало революцию. Разве это не было неразумно? Мо-цзы предлагал, чтобы правители чество­вали достойных и справедливо понижали в должности неспо­собных и тем самым положили конец межличностным кон­фликтам.

К сожалению, ни один лидер в мире (кроме Ганди) не при­слушивался к этим здравым советам. Наблюдения Мо-цзы ак­туальны и в наши дни – ведь за 2000 лет мы в этом отношении почти ничему не научились. Даже в так называемых современ­ных демократиях главными остаются принципы «важно не что ты знаешь, а кого ты знаешь» и «сильный всегда прав».

Мо-цзы верил в существование духов-нелюдей и духов умерших предков. В доказательство он приводил свидетельст­ва множества людей, которые общались с духами. С метафизи­ческой точки зрения его философия и мировоззрение очень близки к шаманской модели.

Мо-цзы был тверд в своих взглядах, а его аскетичный вид наверняка больше нравился воинам, чем простому народу. Он носил только грубую одежду и почти не имел собственности. Он постоянно занимался йогой и боевыми искусствами. В ис­торическом источнике Хуайнань-цзы утверждает, что он ни­когда подолгу не оставался в одном месте. Единственное, в чем авторы этого документа были не согласны с Мо-цзы, это с от­вращением к музыке. Мо-цзы считал, что пение, танцы и игра на инструментах пустая трата времени; грустно, что этот выда­ющийся человек был лишен радости творческого самовыраже­ния в искусстве. Для тех, кого это интересует, сообщаю, что я сам музыкант-любитель и живу с женщиной, которая талант­ливый и профессиональный музыкант. Известный даосист-ский философ Чжуан-цзы, называя Мо-цзы «одной из величайших душ в мире», осуждал его за экономию на похоронах и музыке. Чжуан-цзы говорил, что люди поют в счастье и причи­тают в горе и запрещать им делать это – значит идти против человеческой натуры. И я полностью с ним согласен.

Как уже говорилось ранее, после смерти Мо-цзы в 391 году до н. э. его школа была основным соперником школы Кон­фуция. Последователи Мо-цзы стали хранителями храмов и за­щитниками простого народа; большинство из них были низко­го происхождения, хотя получили очень хорошее образование (в IV веке до н. э. такое сочетание представляло контраст). Однако школа Мо-цзы быстро распалась на три течения, ка­ждое из которых обвиняло другие в ереси, и из-за междоусо­биц, а также разногласий с конфуцианством все они быстро утратили власть. К началу новой эры эти течения практически исчезли или же ушли в подполье.

10. Помимо секты Лун Ху Шань можно отметить еще три даосистских течения, повлиявших на историю Китая; все три образовались в IV – VI веках. Одним из них была секта Маошань-Шан-Цин (Высшая Чистота Гор Мао), с такими пос­ледователями как Вэй Хуацунь, Ян Си, и Тао Хунцзин. Члены секты были наиболее близки к представлению о даосистских отшельниках, они предпочитали проводить дни в медитации и жили затворнической жизнью с целью достичь бессмертия. Другая школа – письменная традиция Лин-бао (Святая драго­ценность), основанная на чтении священных текстов и ис­полнении сложных ритуалов. Третья школа – Утан-пай; в ней практиковались боевые искусства как средство достижения просветления; один из ее последователей, Чжан Сань Фэн, счи­тается основателем национальных боевых искусств и играет важную роль в нашем повествовании (см. комментарий 12).

 

11. Вопрос о полном просветлении и бессмертии – один из самых освещенных в литературе, он упоминается в многочис­ленных трудах, к которым можно отослать читателя. Если го­ворить вкратце, на пути к просветлению есть несколько ступе­ней. С точки зрения рода Джона, первая ступень достигается по завершении Четвертого Уровня (на самом деле Пятого, но я не буду рассматривать отличия во избежание путаницы), который дает человеку возможность в момент смерти собрать всю его энергию ян. Дух повинуется законам кармы до тех пор, пока не достигнет Тридцатого Уровня. Другими словами, чтобы вырваться из цепи перерождений, надо при жизни до­стичь Тридцатого или более высокого Уровня. Окончательное просветление достигается на Семьдесят Втором Уровне, когда открыты все 72 чакры тела и начинает раскрываться самая по­следняя чакра, расположенная на макушке. На этой ступени йоги составляют единое целое с Вселенной.

Я пришел к выводу, что метод Джона похож на Кундалини-йогу и йогу тибетских буддистов Наропы (так же как и на неко­торые течения даосизма и шаманизма), но, как было сказано выше, их детальное сравнение выходит за рамки данной книги.

Однако я все же хотел бы обратиться к вопросу о том, что достижение просветления не составляет сюжет исключительно восточного мистицизма. Я считаю, что древние греки, вавило­няне и египтяне использовали тот же метод. Хотя это спорное и трудно доказуемое утверждение, мне все же кажется, что на­ука уже ступила на этот путь.

Змея – это символ, встречающийся как в греческих, так и в египетских религиозных источниках. Изображение змеи обо­значает «энергию Земли», или, по словам Джона Чана, «силу инь» (инь-ци, поднимающуюся от Земли).

Некоторые исследователи предложили теорию, согласно ко­торой чакры в восточном мистицизме есть не что иное, как си­стема «стоячих волн» в поле энергии инь, которое окружает нас и проникает в нас. Эта система отражает нашу личность и нашу карму, дополняя наш генетический код.

На рис. 6, а приведена упрощенная схема чакр, соответству­ющая восточной мистической традиции (семь главных чакр из 72). Сравните эти чакры с основными стоячими волнами фи­зики (рис.6, b) и с посохом Гермеса (рис. 6, c) – символом физи­ков всего мира. Этот очень древний символ можно увидеть на месопотамской вазе в Лувре, датируемой II тысячелетием до н. э. (рис. 6, d). Обратите внимание на жезл Асклепия – греческо­го бога здоровья (рис.6, e) и корону со змеей на голове древне­египетского фараона (рис. 6, f). Все эти рисунки содержат изо­бражения восходящей энергии Земли. Оставляю за читателем право сделать более детальные сопоставления.

 

12. Еще одна полуисторическая личность, имеющая отно­шение к данной книге, – Чжан Сань Фэн. Великий китайский алхимик, наделенный большой силой, он считается также ос­новоположником национальных боевых искусств, в которых воплотились практика нэй-дан применительно к военному де­лу. Школа кунфу Джона Чана считает его одним из своих са­мых именитых и почитаемых предков. Кроме того, некоторые считают Чжан Сань Фэна основателем тайцзи-цюань, хотя это утверждение достаточно спорно. Не буду вдаваться в дискус­сию, замечу лишь, что лично я убежден: боевые искусства Чжан Сань Фэна оказали влияние на тай-ци (хотя я не готов углубляться в пояснения). В китайских источниках его имя встречается в двух написаниях: Чжан Три Горные Вершины и Чжан Три Богатства – оба по-китайски произносятся как Чжан Сань Фэн. Некоторые китайские авторы полагают, что Чжан жил около пятисот лет или даже дольше.

Первое упоминание о Чжане можно встретить у ученого Хуан Цзунси, жившего в XVII веке, в его «Эпитафии Ван Чэннан». Он писал: «Монастырь Шаолинь знаменит своими бое­выми искусствами. Однако эти искусства учат только нападе­нию, что позволяет противнику извлечь преимущество из слабых сторон нападающего. Существуют так называемые «внутренние» боевые искусства, которые противопоставляют активности спокойствие и предполагают реакцию, только когда агрессор входит в физический контакт. С этой точки зрения традиции Шаолинь можно рассматривать как «внеш­ние» боевые искусства. «Внутренние» боевые искусства вос­ходят к Чжан Сань Фэну (Чжану Три Горные Вершины), жив­шему в эпоху династии Сун (960 – 1279 годы). Чжан Сань Фэн был алхимиком и жил на горе У Тан. Один раз его вызвал им­ператор Хуйцзун. По дороге к императору Чжан Сань Фэн на­ткнулся на отряд грабителей. Накануне ему приснилось, что божественный император Сюань-у – даосский бог войны учил его боевым искусствам. Утром Чжан убил около ста гра­бителей.

Джон настаивал на версии, что, до того как стать даосистом, Чжан был монахом монастыря Шаолинь. В пользу этой версии говорит утверждение ученого XVII веке Хуан Пай-Чи (сына Цзунси), что «Чжан Сань Фэн был мастером из Шаолиня, но вопреки принципам последнего развивал “внутреннюю” шко­лу». Тем самым признается влияние Чжан Сань Фэна на даль­нейшее развитие боевых искусств, которое, как мне кажется, многими недооценивается, что вызывает обиду у даосских уче­ных. Обращаю внимание читателей, что Хуан Цзунси исполь­зовал слово «спокойствие» при описании «внутренних» бое­вых искусств. Он имел в виду энергию инь. Необходимо отметить, что «внутренние» боевые искусства по своей пласти­ке не обязательно плавные и уклончивые, как привыкли ду­мать на Западе (поскольку все движения относятся к ян). Более того, в своем труде Хуан Цзунси понимает инь в том же смыс­ле, что и Джон Чан, а именно как «гравитационную силу», ко­торая поглощает энергию и рождает пространство и время. «Эпитафия Ван Чэннан» представляет неопровержимое свиде­тельство того, что школа Джона является прямой наследницей традиций Чжан Сань Фэна.

В историческом тексте «Мин Ши Фан Цзи Цюань» также есть упоминание о Чжан Сань Фэне – он описан как «высокий и сильный, с журавлиной спиной». Видимо, первый император династии Мин в 1392 году пытался отыскать его, но Чжан не пожелал, чтобы его нашли. Семьдесят лет спустя Чжан Сань Фэн вновь фигурирует в сочинении Мин Лан Ин Ци Шу Лэй Гоу. В то время трон занимал хороший правитель, и Чжан сни­зошел до визита к нему.

Другие источники эпохи Мин причисляют Чжана Три Бо­гатства к уроженцам района И провинции Ляонин в Северном Китае. Говорится, что он был религиозным лидером в период между концом правления династии Юань и началом династии Мин (1368 год) и построил дом в горах У Тан, чтобы посвятить себя изучению даосизма.

Действительно ли Чжан Сань Фэн прожил более пятисот лет? Еще пять лет назад я бы ответил, что это чепуха. Сейчас я затрудняюсь что-либо сказать на этот счет. То, что Чжан Сань Фэн существовал как историческая личность (или как несколько личностей), не вызывает сомнений. Кем он был в действительности, мы не можем точно знать. Возможно, речь идет о представителях нескольких поколений рода Чжан Сань Фэн, называвших себя этим именем, – феномен, доста­точно обычный в мировой истории. Но, возможно, он и вправду был даосским бессмертным. В 1844 году даосский ав­тор Ли Хансу опубликовал книгу «Полное собрание трудов Чжан Сань Фэна», при этом утверждая, что сам встречался с героем.

Было бы чудесно, если бы Чжан Сань Фэн жил по сей день. Я все больше склонен полагать, что так оно и есть и он до сих пор обитает где-нибудь в горах Китая.

13. Вопрос о существовании эфира мучил ученых на рубеже XIX – XX веков. Начиная с открытия электромагнетизма Клер­ком Максвеллом и Майклом Фарадеем, ученые, все еще рабо­тавшие в то время в терминах ньютоновской механики мате­риальных тел, разошлись во мнениях о том, как подобные силы распространяются в среде. Со временем механизм пове­дения магнитных и электрических полей начал проясняться, так же как и волн. Все усилия сконцентрировались на попытке понять природу света; наибольшую популярность имела тео­рия Френеля, заключавшаяся в том, что свет распространяет­ся в особом веществе – светоносном эфире (предполага­лось, что этот эфир покоится в абсолютной пустоте). В 1887 году знаменитый эксперимент Майкельсона – Морли доказал, что подобный эфир не может существовать в принципе. На протяжении восемнадцати лет это открытие служило поводом для бесконечных споров, но, в конце концов, было принято, не­взирая на ожесточенное сопротивление со стороны величай­ших ученых того времени – лорда Кельвина, Генриха Лоренца и Жюля Анри Пуанкаре. Точка в этих спорах была поставлена в 1905 году благодаря знаменитым работам Альберта Эйнштей­на по теории относительности и квантовой теории. Несмотря на это, все еще оставались приверженцы теории эфира, в осо­бенности Лоренц и Пуанкаре, предложившие модель, в кото­рой часы замедляли ход, будучи помещенными в эфир. Мне ка­жется, что они были недалеки от правды.

 

14. Корни даосизма восходят к шаманской традиции, которая затрагивала все уголки земного шара уже тридцать тысяч лет назад. Слово «шаман» пришло от тунгусских племен Сибири, обитавших у самых отдаленных северо-западных границ Китая. Однако было бы ошибкой утверждать, что шаманизм зародился в Сибири. Согласно археологическим исследованиям, родиной шаманизма следует считать Европу. Шаманизм был первой ми­ровой религией, он пришел из Европы через Азию на американ­ский континент. Считается, что он распространился через Азию в Северную Америку между XI и VIII тысячелетиями до н. э.

Функции шамана заключаются в знании и изучении приро­ды на всех ее уровнях. Основное верование шаманизма заклю­чается в том, что Вселенная представляется состоящей из двух параллельных и при этом пересекающихся миров – физического и духовного. Люди принадлежат физическому миру, но в то же время подвержены влиянию мира духовного. Таким об­разом, нужен посредник, который общался бы и с тем и с дру­гим миром; им и является шаман. Силы мира духов, которые могут быть умершими людьми или иметь нечеловеческое про­исхождение, приносят удачу или беду, болезнь или процвета­ние. Шаман входит в мир духов посредством транса, во время которого он говорит с духами или становится голосом самих духов. Главный завет мира духов состоит в том, чтобы люди понимали путь природы и следовали ему. Действительно, кос­мология шаманизма берет свое начало с утверждения, что су­ществует Путь, по которому люди должны следовать, чтобы быть в согласии с миром и избежать болезней и бедствий. Именно эту первозданную непосредственность и понимание законов природы даосизм перенял от шаманизма.

Первые правители Китая были шаманами. Как говорят, око­ло III тысячелетия до н. э. духи поведали первому императору Фу Си, как надо строить цивилизацию. В числе прочих прему­дростей Фу Си обучал своих подданных сельскому хозяйству и письменности. Он был также родоначальником китайского ис­кусства предсказания, поскольку он основал учение о восьми триграммах, которое, в конечном счете, привело к появлению «Книги перемен» («Цзин»). По легенде, восемь триграмм* бы­ли изображены на боку лошади, которая поднялась от реки Хэ, чтобы показаться Фу Си. Эта модель получила название Хэ-ту, она отражает скрытую природу всех вещей. Интересно отме­тить, что именно животное открыло Фу Си знание о силах Все­ленной и что Фу Си часто изображали одетым в шкуру тигра и сопровождаемым животными, такими, как черепаха. Все это свидетельствует о тесных связях с традицией шаманизма.

Одним из величайших королей-шаманов, особенно почита­емым даосами как основатель даосизма, был Желтый Импера­тор – Хуанди, который жил предположительно между 2697 и 2597 годами до н. э. Среди других заслуг ему приписывают честь изобретения управления государством и медицины. Действительно, наиболее известное китайское медицинское сочинение называется «Классика внутренней медицины Желтого Императора» (хотя есть вероятность, что оно было созда­но во II веке до н.э.). Хуанди также приписывают изобретение трубы, плуга, шелкоткачества, однако больше всего он известен своими экспериментами во внутренней и внешней алхимии и открытием секрета бессмертия. Другим правителем-шаманом был Юй, который основал династию Ся (2205 – 1765 годы до н. э.); говорили, что он был избран небесами как народный пред­водитель. Как и его давний предшественник, правитель Юй увидел животное, показавшееся из вод (в данном случае чере­паху в реке Ло) с моделью из восьми триграмм, начертанной на спине. Эта модель была названа «Ло-шу» и известна как «Позд­няя Божественная ба-цзя», тогда как «Хэ-ту» носит название «Ранняя Божественная ба-цзя». Хэ-ту описывает идеальный по­рядок вещей во Вселенной, а Ло-шу – порядок течения и изме­нения. Легко можно увидеть, что даосизму передалось от шама­низма ощущение связи между законами природы и первичной силой Вселенной, включая понимание того, что изменения не могут быть ускорены или замедлены, а поддаются лишь пони­манию. Идея «плыть по течению» настолько же шаманистская, насколько и даосистская, и на самом деле очень сложно сказать, где кончается одна традиция и начинается другая.

15. В мудрой книге Го Пу «Классический трактат об устрой­стве Зеленых Гор», написанной в III веке н. э., подробно объ­яснены процессы, в ходе которых вещи рождаются из Дао и возвращаются в него. В этом труде заложены идеи, господство­вавшие в течение тысячелетия, которые были высказаны дру­гими авторами в эпоху династии Сун восемь столетий спустя.

Автор начинает со слов: «Вначале была тьма, невидимая для Пустоты». Сравните эти слова с греческим мифом (записан­ным Гесиодом), что Земля возникла из хаоса, из бесформенно­го. Слово «хаос» в своем первоначальном контексте не имеет ничего общего с современным значением «беспорядочная, бес­смысленная масса». Напротив*, или с Ветхим Заветом. У-ци является первичным Источником всего. Это состояние покоя, когда все вещи неотделимы от целого. В этом состоянии появ­ляется точка движения – чистое ян (рис. 7). Возникает взаимо­действие между инь и ян, которое в конечном счете ведет к ус­тановлению тай-ци (высшая точка), когда инь и ян соединяются, оставаясь отличными друг от друга, и уравнове­шивают силы друг друга. Единая, по словам Лао-цзы, мать «де­сяти тысяч вещей» (всего живущего). Если у-ци – это абсолют­ное спокойствие, то тай-ци способна к изменениям. Когда тай-ци отдыхает, инь и ян соединены; когда же тай-ци находит­ся в движении, две противоположные силы разделяются. В этом заключается секрет бессмертия.

16. См. комментарий 13.

 

17. См. комментарий 15.

 

18. Историческим примером того, к каким плачевным ре­зультатам способны привести человеческая жадность и неве­жество, может послужить полное истребление бизонов в Со­единенных Штатах в XIX веке. Многим известен факт, что огромные стада, бродившие по равнинам, были беспричинно истреблены, но мало кто осознает, насколько быстро это про­изошло и как мало людей для этого потребовалось.

В 1870 году около 20 миллионов бизонов паслись на равни­нах; к 1889 году, меньше чем за 20 лет, осталась лишь тысяча. Благодаря заботливому уходу, из этой тысячи к настоящему времени удалось вырастить стадо в 200 тысяч голов. Для чего убивали бизонов? С какой целью уничтожили такой огромный запас потенциального продовольствия?

Ответ прост. Они никому не принадлежали. Они были сво­бодны и могли служить пропитанием для нуждающихся, при этом никому не принося прибыли. Пока существовали бизо­ны, крупные скотоводы и оплаченные ими политики не могли надеяться на завоевание мирового рынка мяса. Эти люди уже поняли, что пастбища отлично подходили для выращивания скота; таким образом, они вытеснили бизонов. Туши убитых животных не годились в пищу, поскольку они обычно порти­лись к тому времени, когда кто-то до них добирался. Вместо этого бизоны пошли на пищу для растений: в Детройте суще­ствовал завод, на котором из них делали удобрения.

Это простой пример жадности и невежества, идущих, как обычно, рука об руку. Почему люди ничего не сделали, чтобы пресечь эту бойню? Возможно, им было все равно. А может быть, им сказали, что в убийстве бизонов нет ничего страшно­го. Или им казалось, что мясо бизона недостаточно вкусно.





sdamzavas.net - 2019 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...