Главная Обратная связь

Дисциплины:






ОРГАНИЧЕСКИЕ КОМПОНЕНТЫ



Виталистическая позиция все еще остава­лась сильной. Будь необходимо признать, что закон сохранения энергии остается в силе как для живых, так и для неживых си­стем либо что все организмы потребляют кислород и производят углекислый газ од­ним и тем же способом, — то это и было бы единственным обобщением. Однако внутри этого обобщения оставались бы детали во всех своих противоречиях.

И все же разве не может быть, чтобы жи­вые организмы, хотя и состоящие из мате­рии, были бы сделаны из материи иного рода, нежели неживой мир? На этот вопрос даже не нужно отвечать.

Такие вещества, которые содержатся в по­чве, море, воздухе, тверды, стабильны и не­изменны. Вода, будучи подогретой, закипает и испаряется, но пар вновь можно остудить и превратить в воду. И железо, и соль мож­но перевести в жидкое состояние, как и вновь сделать твердыми, В то же время ве­щества, получаемые из живых организмов — растений, — например, сахар, бумага, рас­тительное масло, — характеризуются теми же непрочностью и нежностью консистен­ции, которыми обладали их содержащие организмы. При нагревании они дымятся, сгорают и тем самым претерпевают необра­тимые изменения; дым и пепел бумаги не обратятся в бумагу вновь. Значит, можно предположить, что мы имеем дело с двумя различными вариациями материи.

Шведский химик Йене Якоб Берцелиус (1779 —1848) предложил в 1807 г. вещества, получаемые из живых (либо когда-то бывших живыми) организмов, называть «органически­ми веществами», а иные — «неорганическими веществами». Он предположил, что, в то вре­мя как возможно конвертировать (и достаточ­но легко) органические вещества в неорга­нические, обратное изменение невозможно. Чтобы это изменение произошло, должна при­сутствовать некая живая сила, которой харак­теризуется лишь живая материя.

Такая точка зрения, однако, долго не про­существовала. В 1828 г. германский химик Фридрих Веллер (1800 — 1882) при исследо­вании цианидов нагревал цианат аммония, считавшийся неорганическим компонентом, и обнаружил, к своему изумлению, в продук­те реакции кристаллы мочевины. Мочевина была главным твердым составляющим чело­веческой мочи и определенно органическим компонентом.

Это открытие воодушевило других уче­ных на то, чтобы синтезировать органичес­кие вещества из неорганических, и вскоре пришел успех. Французский химик Пьер Эжен Марселей Бертло (1827 — 1907) окон­чательно разрушил стену между органичес­кими и неорганическими веществами. Он синтезировал некоторые хорошо известные органические вещества, например метиловый спирт, этиловый спирт, метан, бензол, аце­тилен, из чисто неорганических веществ.

Химические формулы трех классов органических веществ, гидрокарбонат, липид, протеин.



С развитием соответствующих аналити­ческих методик в первых декадах XIX в. хи­мики обнаружили, что органические веще­ства состоят главным образом из углерода, водорода, кислорода и азота. Вскоре они вы­явили и последовательность сочетания ато­мов, при котором эти вещества приобретают свойства органической субстанции.

Во второй половине XIX в. появилось уже множество синтезированных органических ве­ществ; органическая химия не оставалась бо­лее наукой о веществах, образованных жиз­ненными формами. Однако деление химии как науки на две части оставалось; только органи­ческая химия стала именоваться «химией уг­леродных соединений». Жизнь как таковая уже не связывалась с ней.

И все же для виталистов оставалось нема­лое поле боя. Синтетические органические вещества были в XIX в. достаточно просты­ми. В живой материи наличествовали столь сложные вещества, что ни один тогдашний химик не решился бы их воспроизвести.

Более сложные вещества распадаются на три общие группы, как показал англий­ский физиолог Уильям Прут (1785-1850). В 1827 г. он впервые назвал эти группы: гидрокарбонаты (углеводы), липиды (жиры), протеины (белки). Гидрокарбонаты, вклю­чающие сахара, крахмаль!, целлюлозу, со­ставлены из углерода, водорода и кислорода, как и липиды (включающие жиры и масла). Гидрокарбонаты, впрочем, относи­тельно богаты кислородом, в то время как липиды бедны им. Гидрокарбонаты либо ра­створимы в воде, либо растворимы первона­чально в кислотах, в то время как липиды нерастворимы в воде.

Протеины, однако, наиболее сложные из этих трех групп, наиболее легко разрушае­мые, а также являют собой саму характерис­тику жизни. Протеины содержат азот и серу, а также углерод, водород, кислород и, хотя обычно растворимы в воде, коагулируют и становятся нерастворимыми при общем нагре­вании. Поначалу их называли альбуминопо-добными субстанциями, поскольку единствен­ным общеизвестным примером был белок куриного яйца (по-латински «альбумин»). В 1838 г. голландский химик Жерар Джоан Мюльдер, понимая первозданную важность альбумина, назвал протеины этим словом, ко­торое является калькой с греческого оборота «имеющий первостепенную важность».

В XIX в. виталисты сфокусировали вни­мание и надежды не просто на органических веществах, но на молекуле протеина.

Развивающаяся органическая химия так­же внесла вклад в эволюционную концеп­цию. Все виды живых организмов состоят из тех же самых классов органических веществ: гидрокарбонатов, липидов, протеинов. Они различаются от вида к виду, но различия малы. Образно выражаясь, кокосовая пальма и корова — существа совершенно разные, но масло кокосовое и коровье отличаются лишь в некоторых деталях.

Более того, ученым в середине XIX в. ста­ло ясно, что сложную структуру гидрокарбонатов, липидов, протеинов можно в процессе пищеварения разложить на относительно про­стые «кирпичики». Эти кирпичики одни и те же для всех видов, и все отличия сосредотачи­ваются в способе их комбинации. В процессе потребления одним организмом других (про­цессе пищеварения) кирпичики складываются в сложные вещества, которые и составляют суть питания.

С химической точки зрения, жизнь во всех вариациях, несмотря на разительные внешние различия, одна и та же. А если так, то эволюционные изменения одних видов в другие — дело деталей, и эта точка зрения утвердила правдоподобность эволюционной концепции.

ТКАНИ И ЭМБРИОНЫ

Ни биолог, ни химик не должен зависеть от чего-либо чуждого жизни, чтобы сделать заключение о единстве всего живого. Разви­вающееся техническое усовершенствование микроскопа наконец-то сделало тайны жиз­ни видимыми.

Первые «микроскописты», увлекшись мно­гочисленными деталями, начинали фантазировать. К примеру, они переносили в действи­тельность нарисованные своим воображением человеческие фигуры (гомункулусы) в очерта­ния человеческого семени.

Они также предположили, что разреши­тельной способности жизни в мельчайших ее формах нет предела. Если яйцо иди спермато­зоид уже заключает в себе крошечную жизнь, то в оболочке мельчайшего организма может быть заключен организм еще более мелкий, который в определенный момент станет от­прыском родительского и продолжит это дробление до бесконечности. Некоторые уче­ные даже пытались подсчитать, сколько имен­но гомункулусов может содержаться внутри бесконечно уменьшающихся, вложенных друг в друга фигур самовоспроизводящихся орга­низмов. Они гадали, не придет ли конец чело­вечеству, когда истощатся эти заключенные внутри друг друга генерации. Эта доктрина «преформации» стала антиподом эволюцион­ной доктрины; следуя ей, все возможные чле­ны видов уже существовали изначально внутри первого вида, и нет причины предпола­гать изменение (эволюцию) видового разнооб­разия в природе.

Главная и первая атака на эту теорию по­следовала со стороны немецкого физиолога Каспара Фридриха Вольфа (1734 — 1794). В опубликованном в 1759 г. труде он описы­вал свои наблюдения за развитием растений. Он отмечал, что конус роста побега растения состоит из недифференцированных, генерализованных структур. По мере роста ткани специализируются, и самый кончик конуса наконец-то развивается в цветочную почку, в то время как другая точка роста (полнос­тью неразличимая вначале) развивается в листовую почку. Позже он экстраполировал свои наблюдения на животный мир. Недиф­ференцированная ткань через этапы посте­пенной специализации дает начало росту различных абдоминальных органов. Это и была доктрина эпигенеза, впервые названная так Уильямом Харвеем в 1651 г. в его книге по эмбриогенезу животных.

С его точки зрения, все существа, на­сколько бы различно они ни выглядели, на начальной стадии развиваются из сгустков живой материи и сходны по происхождению. Живые существа не могут развиваться пусть из крошечного, но уже специализированно­го органа или организма.

Даже полноразвитые организмы не столь различны, как может показаться при деталь­ном изучении. Французский физиолог Мари Франсуа Ксавье Биша (1771 — 1802), работая с микроскопом, показал, что различные органы состоят из нескольких компонентов разного внешнего вида. Эти компоненты, наименованные «тканями», стали основой науки гистологии. Выяснилось, что суще­ствует ограниченное число видов тканей. (Самые жизненно важные из них в живот­ном организме — эпителий, соединительная ткань, мускульная ткань и нервная ткань.)

Все органы состоят из каких-либо тканей. Если внешне живые организмы сильно отли­чаются, то ткани у них у всех одни и те же.

Как было уже упомянуто выше, еще в XVII в. Хук отметил, что пробковая ткань делится -на некие прямоугольные составля­ющие, которые Хук назвал клетками. Клет­ки были пустотелыми, поскольку пробка — мертвая ткань. Более поздние исследовате­ли, изучая живую ткань, пришли к выводу, что и она состоит из крошечных, окружен­ных степками клеток.

В живой ткани клетки не пустотелые и на­полнены желатиноподобной жидкостью. Эта жидкость получила свое наименование бла­годаря чешскому физиологу Яну Эвангелисте Пуркине (1787-1869). В 1839 г. он назвал живой эмбриональный материал, за­ключенный в яйце, протоплазмой, что в пе­реводе с греческого означает «первичная». Немецкий ботаник Хуго фон Мол в следую­щем году ввел этот термин в общее употреб­ление. Хотя уже было известно, что клетки тканей отнюдь не пустотелые, этот термин сохранился.

Клетки все чаще обнаруживали в различ­ных тканях, и биологи постепенно признали их универсальность. Это решение выкрис­таллизовалось в 1838 г., когда немецкий бо­таник Маттиас Якоб Шлейден (1804—1881) в своем труде написал, что все растения со­стоят из клеток и что клетка — это универ­сальная единица жизни; что именно из единственной клетки вырастает весь живой орга­низм.

В следующем году немецкий физиолог Теодор Шванн (1810—1882) продолжил эту идею. Он указал, что все животные, так же как растения, состоят из клеток; что каждая клетка окружена мембраной, отделяющей ее от остального мира. Обычно Шлейден и Шванн считаются отцами клеточной теории, хотя в нее внесли вклад и другие ученые, и с их имен начинается наука цитология.

Предположение, что клетка является пер­вичной ячейкой жизни, приведет к следую­щему предположению: если это так, то для того, чтобы она была живым организмом, не нужны конгломераты в виде множества кле­ток. Немецкий зоолог Карл Теодор Эрнст фон Зибольд (1804 — 1885) показал, что не­которые клетки и в самом деле способны к независимому существованию.

В 1845 г. Зибольд опубликовал работу по сравнительной анатомии, которая в деталях рассматривала протозоа (простейших) кро­шечных животных, впервые обнаруженных ван Левенгуком. Каждая клетка простейшего была окружена единой мембраной, и внутри этой клетки имелись все приспособления, не­обходимые для жизни. Она поглощала пищу, переваривала ее, ассимилировала и выводила отбросы. Клетка простейшего ощущала окру­жение и соответственно реагировала. Она рос­ла, делилась надвое, воспроизводя себя. Ко­нечно, клетка простейшего больше по размеру и устроена сложнее, чем клетки тканей много­клеточных организмов, — все это необходимо для автономного существования.

Для демонстрации важности индивиду­альных клеток можно использовать много­клеточные организмы. Русский биолог Карл Эрнст фон Байер (1792-1876) в 1827 г. от­крыл внутри граафова фолликула человечес­кую яйцеклетку и продолжил изучать про­цесс пути ее развития в живое существо — зародыш.

Затем он опубликовал двухтомный труд по этой теме, который и стал началом и фун­даментом науки эмбриологии (изучения за­родышей). Он возродил теорию Вольфа по эпигенезу (в свое время совершенно проиг­норированную), более детализированно по­казав, что развивающееся яйцо имеет не­сколько слоев ткани, каждый из которых поначалу не дифференцирован, но из каждо­го слоя развиваются специализированные органы. Эти слои он назвал зародышевыми.

Было решено, что таких слоев три, и в 1845 г. немецкий физиолог Роберт Ремак (1815 — 1865) дал им названия, которыми оперируют по сегодняшний день. Это экто­дерма (от греческого «наружная кожа»), ме­зодерма («средняя кожа») и эндодерма («внутренняя кожа»).

Швейцарский физиолог Рудольф Альберт фон Келликер (1817-1905) указал в 1840-х годах, что яйцеклетка и сперматозоид — это индивидуальные клетки. (Позже немецкий зоолог Карл Гегенбар (1826— 1903) продемон­стрировал, что даже крупные яйца птиц — это всего лишь клетка.) Слияние яйцеклетки и' сперматозоида формирует оплодотворенное яйцо, которое, как показал Келликер, все еще является отдельной клеткой. Это слияние, или оплодотворение, — начало развития эмбрио­на. Хотя биологи к середине XIX в. сформу­лировали понятие оплодотворения, в деталях оно не было описано. Лишь в 1879 г. швейцар­ский зоолог Германн Фоль наблюдал оплодо­творение икры у рыб.

К 1861 г. Келликер опубликовал учебник по эмбриологии, в котором работа Байера ин­терпретировалась в свете клеточной теории. Каждый многоклеточный организм начинает свою жизнь как одноклеточный — оплодотво­ренное яйцо. По мере многократного деления оплодотворенного яйца получающиеся клетки не сильно отличаются от первоначальной. Однако постепенно они дифференцируются настолько, что начинают напоминать структу­ры взрослого организма. Это эпигенез, реду­цированный до клеточных форм.

Концепция единства жизни постепенно укреплялась. Вряд ли можно было бы обна­ружить различие между оплодотворенной яйцеклеткой человека, жирафа и макрели, но по мере развития эмбриона они постепен­но нарастают. Небольшие структуры в эмб­рионе, поначалу едва различимые, могут раз­виться в одном случае в крыло, в другом случае — в руку, в третьем — в лапу, в четвертом — в плавник. Байер весьма нагляд­но доказал, что взаимосвязи между живот­ными можно проследить в сравнении эмбри­онов разных животных. Поэтому Байер но праву считается основоположником сравни­тельной эмбриологии.

Меняясь от вида к виду, через процесс клеточного развития, шло эволюционное раз­витие животного и растительного миров. Байер показал, что ранние позвоночные эм­брионы обладали нотохордой. Такой струк­турой характеризуются рыбоподобные при­митивные существа. Впервые их описал в 1860-х годах русский зоолог Александр Ко­валевский (1840-1901).

У позвоночных хорду заменил позвоноч­ник. Тем не менее, даже временное наличие хорды доказывает родственность современ­ных позвоночных животным, описанным Ко­валевским. Можно проследить взаимосвязь современных позвоночных, включая челове­ка, с древними хордовыми и их происхожде­ние от общего примитивного предка.

От развития нескольких различных обла­стей — сравнительной анатомии, палеонто­логии, биохимии, гистологии, цитологии и эмбриологии — исходила в середине XIX в. настоятельная необходимость единой эволю­ционной теории. Требовалось выработать удовлетворительный механизм эволюции.

 

Глава 6 ЭВОЛЮЦИЯ

ЕСТЕСТВЕННЫЙ ОТБОР

Ученым, который открыл научному миру эволюционный механизм, был английский на­туралист Чарлз Роберт Дарвин (1809—1882), внук Эразма Дарвина, упомянутого выше.

В молодости Дарвин пытался изучать меди­цину, а позже подумывал о посвящении в цер­ковный сан; однако ни в том, ни в другом не преуспел. Его единственной страстью было ес­тествознание, натуральная история — увлече­ние, которое переросло в глубокий научный интерес. В 1831 г. он отправился на корабле «Бигль» в кругосветное плавание с научной экспедицией, где ему было предложено место натуралиста.

Это путешествие заняло пять лет, и, хотя во время плавания Дарвин испытывал при­ступы страшной морской болезни, кругосвет­ка сделала из него гениального натуралиста. В истории биологии, благодаря ему, путеше­ствие на «Бигле» также стало самой знаме­нитой исследовательской экспедицией.

Дарвин был почитателем геологических изысканий Льеля и имел научное представ­ление об истории Земли и геологии. Во вре­мя путешествия он не мог не отметить сме­няемости видов — каждый из последующих видов слегка отличался от вытесненного — вдоль побережья Южной Америки по на­правлению к югу.

Наиболее впечатлили его наблюдения за животным миром Галапагосских островов во время пятинедельного пребывания на них. В частности, Дарвин изучал группу птиц рода, до сих пор так и именуемого дарви­новским вьюрком. Представители этого рода делятся на 14 различных видов и все оби­тают на малоизвестной группе островов не­подалеку от побережья Эквадора. Было бы странным предположить, что все 14 видов были «созданы» только для этих островов.

Дарвин обнаружил, что материковые виды вьюрка колонизировали остров задол­го до современных ему лет и что постепенно последующие поколения тех вьюрков разде­лились на близкие друг другу виды. Некото­рые виды специализировались на определен­ных семенах то одного, то другого сорта; третьи начали специализироваться на поеда­нии насекомых. И у каждого вида постепен­но развились своя форма клюва, свой размер тела, своя особая схема организации. На ма­терике первобытный вьюрок не дифференци­ровался, поскольку испытывал пресс конку­ренции со стороны других птиц отличных родов. На Галапагосах пришельцы нашли пустые ниши обитания.

Однако на один вопрос ответа не было. Что вызвало такие эволюционные измене­ния? Что сделало вьюрков из растительноядных насекомоядными? Дарвин не мог вос­принять ламаркианского предположения, что птицы «попробовали» насекомых, им понра­вилось и они передали эту особенность сво­ему потомству. К несчастью, другого ответа у Дарвина не нашлось.

В 1838 г., два года спустя после возвра­щения в Англию, Дарвин случайно прочел научный труд, названный «Эссе о принципах формирования народонаселения», написан­ный 40 годами ранее английским экономис­том Томасом Робертом Мальтусом (1766 — 1834). В своей книге тот утверждал, что народонаселение всегда растет быстрее, чем производство питания, и что численность населения саморегулируется либо голодом, либо болезнями, либо войнами.

Дарвин предположил, что те же принци­пы приложимы к другим формам жизни. Та часть популяции, которая погибает, являет собой естественный отсев в результате борь­бы за пищу. К примеру, первые вьюрки на Галапагосах бесконтрольно размножались и вскоре превысили в потреблении возмож­ный урожай семян. Начался голод. И воз­можно, какие-то вьюрки попробовали есть более крупные семена или начали глотать насекомых. Те, которые не усвоили новых привычек, были обречены на голод и выми­рание.

Другими словами, слепой пресс окружаю­щей среды стал агентом формирования но­вых видов и каждый вид отличался от дру­гого и от общего предка. Как говорится, сама природа выбирает выживших — это и есть естественный отбор.

Далее Дарвин наблюдал, каким образом происходят необходимые изменения. С це­лью изучить влияние искусственного отбора он начал разводить голубей и обнаружил в потомстве небольшие отклонения внешних признаков: вариации по размеру, цвету, при­вычкам. Избирая направленно одну или дру­гую особенность, можно было производить селекцию голубей. Таким же образом выво­дили наилучшие породы овец, лошадей, ро­гатого скота, странные и причудливые поро­ды собак и аквариумных рыбок.

Природа на определенных этапах заменяла человека и в течение более длительного пери­ода в своих целях «выводила» породы — то есть приспосабливала виды к меняющимся условиям среды.

Дарвин изучил также «половую селек­цию», при которой самка выбирала наиболее полноценного самца. Ученый отметил рудиментарность некоторых составных частей скелета, на основе этого доказал принадлеж­ность, например, китов — к млекопитаю­щим, основываясь на оставшихся костях зад­них конечностей, а змей — к позвоночным пресмыкающимся, когда-то ходившим на че­тырех конечностях.

Дарвин бесконечно дополнял и совершен­ствовал свою теорию и набор аргументов в ее пользу. В 1844 г. на основе собранных фак­тов он начал писать научный труд.

Тем временем на Дальнем Востоке дру­гой английский натуралист, Альфред Рассел Уэллес, рассматривал ту же проблему. Как и Дарвин, он провел множество времени за собиранием фактов, включая путешествие в Южную Америку между 1848-м и 1852 гг. В 1854 г., побывав на Малайском архипелаге и в Восточной Индии, он был поражен раз­личием между видами млекопитающих Азии и Австралии. Позже он провел по карте ли­нию, разделяющую эти два зоогеографичес-ких региона. Эта линия, называемая его име­нем, проходит по глубоководному каналу, разделяющему острова Борнео и Целебес.

Уэллесу было ясно, что австралийские виды млекопитающих более примитивны, чем азиатские. Почему они сохранились на Авст­ралийском континенте в неприкосновенности? Уэллес предположил, что Австралийский кон­тинент отделился и отдрейфовал от общего когда-то материка до того, как азиатские виды претерпели эволюцию. Страдая от приступов болезни, Уэллес в два дня письменно изложил свои предположения и отослал их на суд Дарвина. Дарвин был поражен как ударом молнии общностью теорий своей и Уэллеса. В 1858 г. и труд Уэллеса, и выводы Дарвина были опубликованы в «Журнале изысканий Линнеевского общества».

В следующем году Дарвин опубликовал свою книгу «О происхождении видов путем естественного отбора, или Сохранение избран­ных рас в борьбе за выживание». Обычно этот труд известен как «Происхождение видов».

Ученый мир с нетерпением ожидал этот труд. Поначалу было опубликовано всего 1250 копий, и все расхватаны в одночасье. И в наше время этот труд не потерял своей актуальности.





sdamzavas.net - 2019 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...