Главная Обратная связь

Дисциплины:






Предостережения Краснушки



Неделю спустя землю покрыл первый снег. Мои тетки ютились в прядильне, работая возле очага. Мне там быть не хотелось, и я пошел прогуляться до деревни. Гномы топтались с высунутыми языками, пытаясь поймать снежинки. Эта картинка мучительно напомнила мне о Краснушке. Я поймал гнома с косами и пухлым носом.

— Сообщение для Краснушки с Горы.

— Сообщение для Краснушки с Горы! — заверещал тот.

Я не получил ни одного сообщения от нее с тех пор, как пришел в лес к теткам, и немного беспокоился. Все ли у нее в порядке? Хотелось так много ей сказать, но сейчас, удерживая гнома в руках, я понял, что не могу вымолвить ни слова.

«Дорогая Краснушка.

Я живу у своих теток, трех ведьм. Мое настоящее имя Румпель, и это значит, что магия держит меня в ловушке навсегда, и никто мне не поможет. У Опаль скоро будет ребенок, и мне нужно будет его забрать».

Едва ли такое послание вызовет у нее желание ответить. А послать ей сообщение хотелось главным образом для того, чтобы получить ответ.

«Дорогая Краснушка.

Сейчас я в ВонТам. Здесь немного прохладно, и угадай что? У меня есть три тети! И угадай еще что? Я вырос, может, я теперь выше, чем ты помнишь. Здесь все зовут меня Роберт, лучше будет, если и ты будешь звать меня так.

Твой друг,

Роберт».

Гном унесся вниз по дороге, пока не стал крохотным пятнышком на снежном фоне.

С тех пор я каждый день приходил в деревню, хотя понимал, что пройдет минимум неделя, прежде чем гном вернется с ответом.

Сообщение пришло через шестнадцать дней. Гном так замерз, что пришлось тащить его в дом и отогревать у огня, прежде чем он смог сказать мне что-либо. Вначале я сиял, но сообщение Краснушки не было таким уж радостным.

«Дорогой Роберт.

Господин жадный-толстый-мельник-Освальд удерживает все больше пайков, потому что мы находим все меньше золота. Думаю, король раскусил Опаль. Не волнуйся, я никому не скажу сам-знаешь-о-чем. Понятно, что Опаль не может превратить солому в золото, но король не может убить ее... сам знаешь почему... поэтому король обрушил свой гнев на Гору, требуя больше золота. А золота нет. Поэтому все голодные и злые.

Краснушка.

P.S. Даже если ты выше меня, я все равно смогу тебя побить».

Итак, король наказывает жителей Горы через «господина» Освальда. Как он, должно быть, бушевал, когда обнаружил, что Опаль не может прясть золото из соломы! Может быть, она рассказала королю про меня, чтобы сберечь себя. Может, солдаты уже ищут меня повсюду. Нет. Не может быть. Прошло слишком много времени. Мельник и его дочь побоялись бы рассказать королю, что они обманули его. Они должны были придумать объяснение, почему она больше не может превращать солому в золото, например, ожидание ребенка забирает всю магическую силу. Да, это вероятнее. Но я не был уверен, додумается ли до этого Опаль.



Бедная Краснушка! Послание было таким несчастным. Мне хотелось подбодрить ее рифмой, но гном, который принес сообщение, сбежал так быстро, что я и глазом моргнуть не успел. Даже у гномов есть предел. Я нашел другого в деревне и послал Краснушке стихи:

«Наместника нашел король:

Он жаден, глуп и толст,

Вид крысы, воняет словно тролль

И тот еще прохвост.

Золото он утаит ото всех,

Крадется не хуже кота,

Но однажды, очистив тот грех,

Упадет на него Гора!

Шлеп!»

Подождав семь дней, я ежедневно отправлялся в деревню на поиски гнома от Краснушки. Шестнадцать дней. Семнадцать. Восемнадцать. Я говорил себе, что это из-за снега и льда. Может, гномы отказались доставлять послания на такое большое расстояние.

Двадцать дней.

Двадцать пять дней.

Тридцать четыре дня! Ответ шел тридцать четыре дня, и он был еще более грустным, чем предыдущий. Она ничего не сказала о моих стихах.

«Дорогой Роберт.

Мельник спрашивал меня о тебе. Спрашивал, не знаю ли я где ты, и не получаю ли вестей. Мне захотелось двинуть кулаком в его любопытный нос, но мне нельзя, поэтому я двинула потом Фредерику, за дело. Он Фредерик, а этого уже более чем достаточно.

Не посылай гнома обратно. Думаю, мельник попытается разнюхать что-нибудь своим огромным носом.

Твой друг,

Краснушка.

P.S. Бабушка передает как всегда: гляди под ноги».

Мельник интересовался мной. Я попытался проглотить внезапно появившийся комок в горле. Он не сможет найти меня здесь, или сможет? Я находился далеко в ВонТам, прятался в маленьком лесу с тремя ведьмами, моими тетками. Я был в безопасности. Разве нет?

А что, если мельник меня найдет? Не хотелось верить, что это возможно, но если это случится, может произойти ужасное. Он может создать проблемы моим родственницам или использовать их так же, как использовал меня. С моей стороны было эгоистично оставаться у них так надолго, я мог навлечь на них беду, а они этого не заслуживали.

Может, мне стоит уйти прямо сейчас.

 

Глава 26

Зов судьбы

Я не был в безопасности, так же как и те, кто обо мне заботился. Я пытался гнать от себя тревогу, особенно сидя за ужином с тетками в тепле или наблюдая волшебство их прядения, вязания и ткачества, но это было бесполезно. Чем больше я уговаривал себя не беспокоиться, тем больше переживал и понимал, что пора уходить.

Ушел я холодным утром, ни с кем не попрощавшись. Нельзя было рисковать, говоря им, куда направляюсь, кроме того, я не смог бы вынести выражения их лиц, особенно Иды. По ней я буду особенно скучать. И по нашим рифмам. Перед уходом я написал прощальные стихи:

Дом — где тепло,

Дом — где еда.

Моих трех тетушек заботу

Я не забуду никогда.

Прощайте, милые друзья!

По лесу я шел, пока было еще темно. Сумка давила на плечо, еда, которую я украл у тетушек, оттягивала руки, а в животе было тяжелое чувство вины.

Наст хрустел под ногами. Я решил идти в горы за ЗаПределами: это было самое удаленное от Королевства место, о котором я знал. Стану жить в горной пещере подальше от людей, пасти коз, питаться их молоком и всем, чем обеспечит меня земля. Я думал о возвращении к троллям, они наверняка могут защитить меня от собственной магии, но идея питаться тиной до конца жизни меня не вдохновляла. При этой мысли живот скрутило. И потом, они находятся слишком близко к Королевству, получали же они новости о свадьбе и детях. Риск был слишком велик.

Перед самым рассветом я вышел из леса на дорогу. Воздух был холодным, и я плотнее закутался в теплый плащ, который сшили для меня тетушки. Вскоре деревня останется позади.

Через некоторое время послышались приглушенные голоса. Было еще темно, и я мог разглядеть только темные силуэты дальше по дороге. Я свернул в лес. Это мог быть фермер, направляющийся в деревню с шерстью, или коробейник, торгующий разными безделушками, но мне не хотелось никому показываться на глаза. По мере их приближения, голоса слышались все отчетливей.

— Не думаю, что мы идем правильно, — этот мальчишеский голос показался раздражающе знакомым.

— Женщина сказала, что он пошел в эту сторону, — еще один знакомый голос.

— Но она не видела гнома! Мы должны были идти за гномом! Если бы ты его не потерял...

— Невозможно плестись за гномом, идиот! Ладно, неважно. Мы идем по его следам. Когда я найду эту Задницу, я поколочу его так, что он фей увидит!

— Ты дерешься, как девчонка, Фредерик.

— Заткнись! Если мы его не найдем, то отец пошлет нас обратно на Гору работать на прииске. Тебе оно надо?

— Нет.

Мороз, пробежавший по моей коже, не имел ничего общего с морозным воздухом. Сердце бешено заколотилось в груди. Фредерик и Бруно стояли в шаге от меня. Я двинулся в сторону, и сухая ветка хрустнула под сапогом.

— Тсс! Ты слышал?

— Может, кролик.

Я замер на месте. Фредерик двинулся в моем направлении, если он подойдет ближе, мне придется бежать. Я отступил назад, сдерживая себя.

Тут я бы хотел пожаловаться на расплывчатые формулировки Лесных ведьм. Видите ли, когда даешь кому-нибудь совет, важно быть конкретным. «Гляди под ноги» — это вовсе не конкретно. Мы делаем столько шагов каждый день, хорошо было бы знать, когда именно стоит быть осторожным! Гляди под ноги, когда рядом какашки, или западня. Гляди под ноги, когда ты в башне рядом с окном. Или возле гнезда фей!

Я наступил на гнездо фей.

Думаю, совет тетушки Хэйдел тоже был неполным. Разбудить фею от зимней спячки — несусветная глупость. Разбудить гнездо фей — смертный приговор.

Пронзительный вопль раздался у меня под ногами и разнесся, наверное, на милю вокруг. Феи вылетали и бросались на меня словно тысячи тоненьких стрел, розовых, голубых, красных, оранжевых огоньков, воинственно обнажив зубы. Я завопил, как горный лев, упал на землю и покатился в пыли, размазывая грязь по всему телу. Но эти маленькие создания кусали меня повсюду: нос, щеки, уши, все десять пальцев. Они пробрались в штанины и кусали меня как раз за то место, которым меня дразнили.

Наконец, феи скрылись среди деревьев, то ли удовлетворенные тем, что наказали меня достаточно, то ли устав от грязи. Все части тела начали мгновенно опухать, в том числе и та, на которой я сидел. Ноги напоминали толстые бревна, бесконтрольно качающиеся на воде, лицо вздулось, кожа натянулась. И хотя глаза уже опухли так, что почти закрывались, я все же разглядел стоящих передо мной Фредерика и Бруно в солдатской униформе, оба направляли мне в лицо большие охотничьи ножи.

— Приветик, Зад! — сказал Фредерик. — Хочешь прогуляться?

— Нет, спасибо, я немного занят, — хотел сказать я, вышло же немного другое, больше похожее на: — Нет, хпаиба, я неого санят, — опухшие губы не могли удержать слюну.

Фредерик рассмеялся.

— Не думаю, что можно выглядеть уродливей. Свяжи его.

Бруно опустился на колени и схватил меня за руки, чтобы связать запястья. Ему пришлось повозиться, они так опухли, что их почти невозможно стало соединить. Наконец, он связал мне локти, пожалуй, единственное место, куда не добрались феи.

— Мы так скучали по тебе, Зад, — Фредерик похлопал меня по опухшим щекам. Я поморщился.

Бруно рассмеялся.

— Как и наш отец, и наша сестра-королева.

Вдруг сейчас они скажут, что Опаль родила ребенка! Но этого не произошло, и я выдохнул. Пока она не родила, ну, или пока я не слышал об этом, был способ покончить со всем этим. Мельник, наверняка хочет, чтобы я прял для него, но я не обязан это делать. Да я ни за что не стану!

Мы вышли из леса и двинулись вниз по дороге, в том направлении, откуда я пришел, и возвращаться куда не хотел совершенно. Я понимал, что происходит нечто ужасное: Фредерик и Бруно похищают меня, угрожая ножом, мне должно быть страшно. Вместо этого я кипел от злости, вспоминая рой фей и расплывчатые советы бабушки Краснушки. Ко всему прочему мои пальцы напоминали сосиски, я едва мог видеть, изо рта текли слюни, а зад наполовину опух, так что ходить было затруднительно.

Пока я ковылял вниз по дороге, мое сердце наполнялось печалью. Казалось бы, что такого произошло, нужно смириться и позволить обстоятельствам продолжать запутываться в клубок вокруг меня. Что с того, что Фредерик и Бруно поймали меня? Что с того, что они тащат меня к мельнику, который мечтает заставить меня всю жизнь прясть для него золото? Но в глубине души мне было не все равно. Я не желал быть загнанным в ловушку. Я хотел расти, хотел вырваться на свободу.

На закате мы разбили лагерь и меня привязали к дереву недалеко от дороги. На самом деле, я был даже признателен, за то, что сидел на снегу, холод и лед приносили облегчение. Еще я был ужасно голоден, но пришлось наблюдать, как Фредерик и Бруно вытряхнули рюкзак и съели все мои запасы. Они бросили мне лишь кусок хлеба, который я, как собака, должен был подобрать с земли и съесть.

Фредерик приказал Бруно охранять меня. Когда он был рядом, Бруно беспрекословно его слушался, но сам по себе он был более жестоким. Возможно, эта жестокость была направлена на меня, потому что остальные заставляли его чувствовать себя маленьким, а ему так хотелось быть значимым. Внезапно мне стало, как никогда, жаль Бруно, и Фредерика, который должен был чувствовать себя таким маленьким рядом с мельником, а тот, в свою очередь, чувствовал себя также рядом с кем-то, например, с королем Барфом. Но мне было не слишком их жаль. Чувствуй Бруно себя даже менее значимым, чем я, не думаю, что в нем поубавилось бы жестокости. Ведь жестокость не судьба, а наш выбор.

Вначале мы просто сидели в тишине, но Бруно стало скучно, и он ткнул меня прямо в опухшее лицо.

— Они из тебя знатную отбивную сделали, гляди-ка! — он смеялся до тех пор, пока не упал в снег и не зашипел от холода.

С наступлением темноты стало очень холодно. Дрожа, я прислонился к дереву, пока Фредерик укутывался в толстое шерстяное одеяло. Бруно хотел было сделать то же самое, но Фредерик вырвал одеяло из его рук.

— Продолжай следить за Задом, — велел он.

— Он и так крепко привязан, — пробубнил в ответ Бруно.

— Я сказал, следи за ним!

Бруно развернулся и сердито глянул на меня, но как только Фредерик заснул, он укутался в свое одеяло и свернулся калачиком возле огня.

— Приятных снов, Зад! — громко прошептал он, и вскоре они уже храпели вдвоем.

А потом случилось чудо. Наверное, благодаря холодному воздуху мои отеки начали спадать, а вместе с этим путы ослабли, хотя и недостаточно для того, чтобы освободиться.

Я постепенно сдувался, словно шарик, и выворачивался, пока Фредерик и Бруно продолжали храпеть. Только когда небо начало светлеть, мои руки и запястья почти вернулись в прежнее состояние и выскользнули из веревок.

Да здравствуют феи! Я был бы готов к лишней сотне укусов, да и стать таким же толстым, как мельник. Красивейшие, чудесные создания! Удивительно, как некоторые события, казавшиеся ужасными, оборачиваются совсем другой стороной. Теперь я был в восторге от своих отекших рук, пальцев, а особенно от наполовину опухшего зада!

В кустах что-то хрустнуло, возможно, белка или кролик. Бруно перестал храпеть. Он причмокнул губами и натянул посильнее одеяло на себя.

Я двигался так быстро и бесшумно, как только мог. Со свободными руками я смог освободиться от остальных веревок. Но как только я перекинул через голову последнюю, снова раздался шорох, и из кустов показался нетерпеливо подпрыгивающий гном.

— Вести из Королевства! Король Барто-хью Арчибальди Реджинальди Флейта и королева Опаль рады сообщить о рождении своего первого сына, наследника престола Королевства, именуемого...

Я зажал гному рот, но было уже поздно — я уже услышал то, чего не хотел слышать, а Фредерик и Бруно проснулись, переводя сонные глаза с гнома на меня.

Я вскочил на ноги, опрокинул гнома и бросился бежать. Правда, бежал я в сторону противоположную той, куда хотел. Хоть я и освободился от веревок, которыми меня связали Фредерик и Бруно, но настоящие путы, которые находились внутри меня, затягивались сейчас узлом, они тянули меня словно упрямого осла в направлении Королевства.

Наступило время худших сделок в моей жизни.

 

Глава 27

Мельник и Торговец

Это очень странное ощущение, когда твой мозг думает об одном, а тело делает совершенно другое. Словно какое-то странное существо захватило меня и тащит в плен.

Вскоре Фредерик с Бруно догнали меня и весь остаток пути они вели меня на веревке, словно корову, но я не обращал на это внимания. Румпель гораздо крепче любой веревки, его нельзя ни разрезать, ни ослабить. Ноги несли меня через мост, вверх по холму к стенам замка. Они бы пронесли меня и через сами стены, огонь, копья прямиком к Опаль, настолько беспомощен я был по отношению к магии. Но с Фредериком и Бруно все было гораздо проще. Когда мы достигли замка, стража поприветствовала их и открыла ворота.

Мы прошли через сад, вошли в двери замка, нынче позолоченные, поднялись по большой золотой лестнице, потом пошли по длинному коридору и уперлись в золотую дверь с золотым ручками. Фредерик постучал и мы вошли.

Комната была меньше, чем я ожидал. В центре стояла колыбель, закрытая таким образом, чтобы ребенка нельзя было забрать.

Колыбель заныла и Опаль полезла внутрь, достала малыша и прижала его к груди. Она вздрогнула, ее глаза наполнились слезами, когда она увидела, что я наблюдаю:

— Пожалуйста...

Я открыл было рот, чтобы сказать, что ее ребенок мне не нужен. Я просто хотел убраться отсюда и никогда больше в своей жизни не давать обещаний. Но не смог. Язык просто прилип к небу. Я не мог вымолвить ни слова против заключенной сделки.

— Так, так, так, — произнес другой голос. — Наш юный друг вернулся, чтобы получить обещанное, — это был мельник Освальд и был он толще, чем обычно. Его тело было покрыто красным бархатом с отделкой из золотых нитей. Он выглядел, словно огромный помидор, созревший до такой степени, что вот-вот лопнет.

— А теперь, дочка, отдай этому молодому человеку то, что обещала, — сказал он маслянистым голосом.

Опаль крепко сжала челюсть и застыла, явно сопротивляясь команде отца. Но что-то мешало ей: волшебство. То же самое, что управляет мной. Она боролась так же, как и я, с этими невидимыми путами, которые тянули меня к малышу. Когда я прял ей золото, Опаль смеялась над самой идеей отдать мне своего первенца. Она не восприняла это обещание всерьез или, возможно, она не осознавала в тот момент, что значит быть матерью, что значит любить свое дитя. Она рассматривала это обещание в качестве отличной шутки. Я и представить не мог, что она даст такое глупое обещание. Мы оба оказались глупцами. Мне не нужен был ее ребенок, а она не хотела его мне отдавать. Какой смысл торговаться, если никому эта сделка не нужна? Но магия надвигалась на каждого из нас. У нас теперь не было выбора.

— Я знал, что ты пойдешь за ней, — сказал мельник, — после того, как король забрал ее. И не беспокоился, потому что знал, что ты будешь прясть золото, и Опаль даст тебе что-нибудь взамен. Что-нибудь, и золото будет ее, — он рассмеялся, его тело заколыхалось. — Ох, но ее нерожденное дитя! Ее нерожденное дитя! Ну, я полагаю, это ее научит не давать опрометчивых обещаний. А сейчас, дочка, отдай ему то, что обещала. Отдай ему ребенка.

Я невольно сделал шаг вперед, а Опаль задрожала, пытаясь отступить от меня, но не смогла. Мы стояли друг от друга всего в нескольких шагах. Опаль еще крепче прижала к себе ребенка.

— Не подходи ко мне или я закричу! Я закричу, они взломают дверь! Тебя бросят в подземелье, закуют в кандалы или повесят!

Мельник рассмеялся.

— Не неси чепухи, глупая девчонка. Что скажет король, когда узнает, что ты никогда не умела прясть золото, но променяла ребенка, чтобы отдать его этому... существу? Этому маленькому демону?

Демон? Меня по-разному называли, но демон? Это было несколько резковато.

— Ты и так уже попала к нему в немилость, — продолжил Освальд, — но отдай этого ребенка и мы сможем все исправить. Он будет снисходителен к твоей легкомысленности, если у него будет золото. Он предпочел бы иметь золото, а не ребенка.

Неужели, правда? Люди часто говорили, что король любит золото больше всего, но, конечно же, не больше своего сына, своего наследника.

— Нет! Нет, это не так. Он любит нашего сына! — запротестовала Опаль.

Я видел, что мельник понимает суть волшебства. Словно он мог видеть невидимые веревки, что опутывали меня. Он знал (может, знал всегда), что я должен забрать младенца, что я не могу это контролировать. Но что-то еще было в его глазах, злобное удовольствие, словно он наслаждался страданиями. А это было только начало. Он хотел, чтобы я забрал ребенка, дабы причинить еще большую боль.

Мельник сцепил руки на животе.

— Итак, давайте-ка продолжим. У нас есть гораздо более интересный предмет для разговора, нежели младенцы.

Невидимые пути стянули меня еще крепче, и на этот раз Опаль сделала шаг вперед. Если бы я вытянул руки, я смог бы коснуться малыша. Опаль всю трясло.

— Я отдам тебе все богатства Королевства. Все, что захочешь. Пожалуйста, не забирай моего ребенка.

Мельник усмехнулся:

— Он-то как раз тебе и подарил все эти богатства, — мне не хотелось этого признавать, но он был прав. — У тебя будет еще много детей, если все пройдет успешно, а ты не проторгуешься и с ними, — голос мельника стал жестким и холодным. — Отдай ему дитя, девочка.

— Пожалуйста! — Опаль не выдержала и заплакала, с каждым вдохом выдавая мучительные рыдания. Меня переполняла жалость к ней. Я боролся насколько мог со своим следующим шагом. Я подумал о своей собственной матери, прижавшей меня к себе и прошептавшей мне на ухо мое имя. Такой ли судьбы желала она мне? Хотела бы она, чтобы я погряз во всей этой магии? И все из-за моего имени. Имя должно быть твоей судьбой, оно должно было дать тебе силу, но я был абсолютно бессилен. Мое имя сказало мне, кто я, а я не знал, как могу это изменить.

Опаль стояла передо мной на коленях, протягивая ребенка. Это крошечное существо быстро заснуло. К счастью, он не был похож на своего отца.

— Как его зовут? — спросил я.

— Арчи, — прошептала она. — Арчибальд Бартоломей Освальд, — и она зарыдала еще пуще после того, как произнесла два последних имени. Я не мог ее в этом винить.

Я взял ребенка на руки, а Опаль рухнула на землю, орошая деревянный пол слезами. Я же держал на руках будущего короля. Он принялся извиваться и шуметь. Что же я должен был делать-то?

— Отлично, — сказал мельник. — Теперь, когда все сделки завершены, а обещания выполнены, думаю, нам надо двигаться дальше. Да, маленький демон, нам надо бы обсудить кое-какие дела.

Глаза мельника были переполнены ненасытной жадностью. Я с отвращением отвернулся и понял, почему комната казалась такой маленькой. Солома. Стены соломы, горы соломы. Она возвышалась с обеих сторон комнаты, покрывая стены до потолка. От двери до цента комнаты была лишь узкая дорожка, где стояла колыбель, и небольшое чистое место позади нее у окна. Справа от меня, у камина, соломы не было. Напротив очага стояла прялка. По спине пробежал холодок, и я содрогнулся.

— Нет, — сказал я. — Никогда больше!

— Ой, ну, будет, будет, — сказал Освальд. — Мне кажется, тебе нравится делать золото. Это дает тебе ощущение силы, полезности. У твоей матери были точно такие ощущения, — он злобно усмехнулся.

— Моя мама? Но вы... она...

— О, да, — сказал он. — Я знал о ее даре. Я познакомился с ней задолго до того, как она пришла на Гору. Мне кажется, я был первым, кто узнал о ее умении, равно как и стал последним. А как я обрадовался, когда узнал, что подобный дар можно передать по наследству.

Внутри меня все похолодело. Под ногами покачнулся пол.

— Вы и есть тот торговец, — сказал я. — Вы тот, кто заставил ее прясть всю ту солому, превращая ее в золото.

— Нет, нет, я никогда ее не заставлял. Я верю, что это чистый ее энтузиазм, и мы всегда заключали сделку. Я всегда был честным торговцем. Ты ведь знаешь, солома недорого стоит. Я был достаточно щедр, правда, — он потер свой необъятный живот.

— А потом она сбежала на эту гору. Думала, что там она сможет спрятаться от золота, но я ее догнал... это ведь хорошо. Осмотрительно даже. Мельник только что умер, не оставив сыновей. Я был достаточно богат, чтобы купить мельницу, и думается мне, что, в конце концов, твоя мать была этому рада. Осмелюсь сказать, ты жив, потому что я хорошо подкармливал ее, когда умер твой отец. Разве ты не благодарен? Ты вообще мог не родиться, если бы я не заключал с ней сделок, бедная душа. Жаль, что она умерла, — он глубоко, с преувеличением, вздохнул.

— Но я надеялся, что у ее сына будет хотя бы часть немного ее таланта. И я ждал. Я был терпелив, и ты меня не разочаровал. Фредерику с Бруно было поручено приглядывать за тобой, и как же я обрадовался, когда мои сыновья пришли ко мне и рассказали забавную историю о том, что у тебя в доме куча золота.

Было достаточно просто сделать так, чтобы ты пришел заключить сделку, а потом ты становился все более ненасытным. Хотел больше еды, чем кто-либо другой. И не делился. Как не стыдно. А потом вышла эта оплошность с королем! Да, он чуть внимательнее, когда дело касается торговли золотом в его Королевстве. Я должен был знать... Эх, ну, все вышло гораздо лучше, чем я мог надеяться. Все то, что случилось с Опаль. А теперь она королева.

Опаль, всхлипывала, свернувшись на полу.

— Но еще не все кончено. Видишь ли, маленький демон, хоть Опаль и королева, а я Владыка Горы, король в последние месяцы недоволен тем, что она не выполняет то, что нужно. Конечно, мы придумали кучу отговорок из-за ее деликатного положения, но все это уже прошло. Поэтому настало время удовлетворить нашего короля да, и себя заодно, — он усмехнулся, поведя рукой по соломе.

Я ненавидел его. В животе скопилась ярость, горела огнем в груди, пульсировала в голове. Это он был демоном. Он был причиной печали моей мамы, ее заточения, ее смерти. Все мои беды начались с мельника.

— Я больше не стану прясть ни грамма золота, — сказал я.

— Неужели? — спросил, забавляясь, мельник.

Ребенок в моих руках заплакал, и Опаль завыла следом.

— Думаю, у меня есть все, что нужно. Спасибо, — я попятился. Он мог бы держать меня здесь вечно, но ему нечего мне предложить, чтобы заставить меня спрясть золото хотя бы из одной соломинки. Нечего!

— Но ты даже еще не слышал, что я хочу тебе предложить, — сказал он, зло усмехнувшись.

Холодок пробежал у меня по спине. Я просто был уверен, что это будет что-то ужасное.

— Мне ничего не нужно. Я не пряду больше, — я начал отступать с ребенком на руках. Лучше на этом и остановиться. Забрать дитя и уйти. Но Фредерик с Бруно схватили меня за руки по бокам и крепко держали.

— О, мне кажется, ты передумаешь, — сказал мельник. — Это просто отличная сделка. За твое золото я отдам тебе... — он потянулся за стог соломы, и вся куча задрожала, словно оттуда пыталось вырваться какое-то животное.

— ... целой и невредимой твою подружку.

Из соломы мельник вытащил девушку, связанную и с кляпом во рту. Один глаз у нее был черным и заплыл, но второй был широко открыт, в нем плескалась лютая и дикая ярость.

Краснушка.

 

Глава 28





sdamzavas.net - 2019 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...