Главная Обратная связь

Дисциплины:






ОТ АВТОРА И ОБ АВТОРЕ 4 страница



– Никаких догадок, почему всадник погнался за вашим другом, а не за вами? – спросил Сэм.

Тони мотнул головой:

– Совершенно случайно. Наверное, когда я потащил Люси в сторону, я заставил его… это существо… сделать выбор. Может, оно знало, что если мы разделились, то всех догнать не выйдет, – он пожал плечами. – Оно могло и за нами погнаться. Стив бежал по прямой, а у этого головы не было. Глаз тоже. Должно быть, скакать прямо ему было легче, – парень покачал головой и пальцами причесал темные волосы. – Кстати, ребята, может, вам пива принести или еще чего?

Дин бы с удовольствием согласился на пиво, но нужно было держать марку, особенно если учесть, что в ближайшем будущем в городе придется подзадержаться.

– Притворюсь, что этого не слышал, – отозвался он. – Но за помощь спасибо. Вам обоим.
– Нет проблем.
– Спасибо, что подвезли, – добавила Люси. – Я еще здесь потусуюсь.
– Круто, – Тони бочком обошел девушку и занял второе кресло.

Возвращаясь к «Импале» Дин взглянул на брата и поддразнил:

– А могли бы зайти на пиво.

– Мечтай.

***

Десятилетний Дэниэл Барнс лежал в кровати, натянув на грудь одеяла, и просил маму проверить шкаф. Мама широко распахнула створки, отодвинула в сторону висящую на пластмассовых вешалках одежду и объявила, что бабая там нет.

– Зато есть куча барахла на полу.
– Мам!
– Я просто говорю, Дэнни. Ничего страшного не случится, если ты там будешь прибираться хоть иногда.
– Мне некуда вещи ложить.
– Потому что у тебя их слишком много.
– Теперь под кроватью посмотри, – велел Дэниэл.

Таков был ежевечерний ритуал: чашка воды, проверить в шкафу, проверить под кроватью, включить ночник, поцеловать на сон грядущий. Повторение успокаивало. Мальчик наблюдал, как мама опускается на колени, приподнимает край одеяла и вглядывается в пространство между кроватью и полом.

– О нет! – вдруг воскликнула она.
– Что?
– Они вернулись! – с наигранным ужасом проговорила она. – Пыльные комочки!
– И все? – улыбнулся Дэниэл.
– Ну и парочка игрушек, – мама поднялась на ноги. – А так все чисто.
– Ну хорошо.

Она наклонилась и поцеловала его в лоб.

– Пора спать, юноша.
– Спок-ночи, мама.
– Спокойной ночи, сладкий, – мама выключила прикроватную лампу, и ночник, среагировав на темноту, вспыхнул и разлил по полу мягкий свет. – Люблю тебя.
– И я тебя, – Дэниэл не сдержал зевок.

Она тихонько вышла из комнаты и закрыла дверь. Через какое-то время мальчик задремал и не услышал, как начал задувать легкий ветер, пока ветви белого дуба за окном не принялись ритмично стучать в стекло. Он проснулся сразу и полностью, но еще не понял, что его разбудило. Однако спустя секунду Дэниэл разобрал постукивание в окно. Мальчик сел на постели и посмотрел в темное небо. В его воображении ветви тут же превратились в чудовищные руки, потянувшиеся к нему, а кончики ветвей сделались пальцами, от которых его отделял только тонкий слой стекла…



– Мам! – крикнул он.

Прошло несколько секунд. Стук продолжался.

– Мама! Ты где?

Из коридора послышались торопливые шаги. Мама ворвалась в спальню, посмотрела в обе стороны в поисках потенциальной опасности и только потом взглянула на мальчика:

– Дэниэл, что такое?
– Дерево… двигалось.

Мама подошла к окну и постояла там. Внезапно тонкая ветка скрипнула прямо по подоконнику, и Дэниэлу показалось, что так мог бы звучать скрип ногтей… или когтей. Он вздрогнул.

– Тут ничего нет, – успокаивающе проговорила мама. – Ветер поднялся, только и всего. Ветка задела твое окно.
– Она меня напугала, – пожаловался мальчик. – Выглядит жутко.

Мама подошла к нему и покачала головой:

– Дэниэл, здесь абсолютно безопасно. Не надо пугаться каждой маленькой тени и стука, ладно?
– Ладно, – хмуро согласился он.
– Побудешь моим храбрым мальчиком?

Дэниэл кивнул:

– Постараюсь.
– Вот это мне нравится, – мама снова поцеловала его в лоб. – Я попрошу папу, чтобы утром подрезал ветки.
– Хорошо.

На этот раз она оставила дверь приоткрытой на случай, если он снова позовет. Как и договаривались, Дэниэл попытался уснуть: он повернулся на бок спиной к окну, чтобы не видеть теней, и подтянул коленки к груди.

«Ветер и тени, – уговаривал он себя. – Не надо бояться… »

Он широко зевнул – шире, чем в прошлый раз – и заснул куда быстрее, чем ожидал после пережитого страха. Провалившись в глубокий сон, мальчик не видел, как ночник замигал и погас. От тьмы в верхнем углу комнаты отделился клок и поплыл к спящему, словно завитки темного густого дыма. Проскользнул по одеялам, по лицу и собрался над спинкой кровати. Из сгустившейся темноты начала медленно появляться фигура, похожая на силуэт, но не плоская. Сначала вылепилась темная непонятная голова, затем из мрака показалась угольно-черная рука, конец которой расплылся в ладонь и нечеткие пальцы. Пальцы легли Дэниэлу на лоб. А за стенами ветер набирал силу в преддверие бури, ветви дуба качались, метались, бесновались и тянулись к дому, в котором спал мальчик…

***

Дин принес в номер упаковку холодного пива и положил несколько бутылок в ведерко со льдом, чтобы не нагрелись. Если учесть еще две упаковки, следовало обзавестись ведерком побольше. Ну или переносным холодильником. В местном супермаркете наверняка холодильники были. Дин прихлебывал из бутылки, а Сэм, вооружившись лэптопом, внимательно изучал старые новости.

– Нашел, – он развернул ноут к Дину.
– Ну что, та тачка гармошкой была «Додж Чарджером» шестьдесят восьмого?
– Тут сказано, да.

Дин вгляделся в экран:

– Цвет подходит. Вишневый с белой полосой.

Сэм развернул лэптоп обратно и промотал всю статью.

– Вмазалась в подпорную стену. Удар пришелся на сторону водителя.
– Даже если ее кто-то починил, – заметил Дин, – это не объясняет, как машина исчезла. Должно быть, какая-то похожая, правда, разве что ее хозяин – волшебник…
– Может, не в мстительном духе дело, а в самой машине?
– Этого еще не хватало. Злобное авто. В Клэйтон-Фоллз заявилась «Кристина»[16].
– Парень жил с бабкой со стороны отца, – выдавал информацию Сэм, пролистывая статьи. – Мать умерла родами. Отец с сыном жили в Нью-Джерси. Отец умер пять лет назад от обширного инфаркта. Слишком много курил. Бабка осталась единственным родственником и приютила мальчика…
– Несчастливая семейка.
– Погибший подросток – единственная ниточка.
– Это не мстительный дух, – решил Дин. – Наверное, стоит подумать о живых.

***

Дэниэл Барнс ворочался в постели. Он погрузился в полный сновидений сон, и глаза его быстро двигались под веками, и перед ними вставали кошмары. Отдалившись от мира бодрствующих, мальчик не замечал ни руки-тени, ни прижатых к его лбу пальцев. Не замечал он и существа над своей кроватью. Голова создания окончательно оформилась, в глазницах над запавшими щеками пульсировали горящие красные глаза. Под длинным уродливым носом широко открылась пасть, полная острых черных зубов. И пока мальчик тревожно постанывал, существо довольно шипело.

За окном спальни порыв ветра налетел на дом. Ветви вскидывались и опадали, гнулись и качались, мотались в темноте, царапали стены и подоконник, настойчивой барабанной дробью колотились в стекло. Когда ветка ударила с достаточной силой, чтобы стекло треснуло, существо издало довольное клокочущее шипение и убрало руку. Дэниэл перекатил голову по подушке и сдавленно вскрикнул. Спустя секунду он подскочил на сбившихся простынях, будто вынырнул. Таращась в темноту комнаты, которую на этот раз не смягчал скудный свет ночника, мальчик снова принялся звать маму. Существо за его спиной потеряло четкость, истончилась в клочья темноты и слилось с тенями, снова сделавшись невидимым и неразличимым.

– Мама!

На этот раз дверь распахнул отец, который и в лучшие времена терпел его ночные страхи с большим трудом, чем мама. Дэниэл опустил голову и приготовился извиняться, хотя сердце его бешено колотилось от ужаса.

– Дэниэл, мама попросила меня прийти, – папа встал над кроватью, скрестив на груди руки. – Прекрати эти глупости.
– Мне страшно.
– Просто буря. Ты не…
– Дерево разбило окно.
– Что?
– Смотри!

Но отец уже подошел к окну, оценивая повреждения.

– Точно. Треснуло. Не видно ничего… – он вернулся к двери и щелкнул выключателем, но свет не загорелся. Он щелкнул выключателем еще раз. – Попробуй лампу свою включить.

Дэниэл попробовал, но безрезультатно.

– Сломалась.
– Нет, скорее всего, электричество вырубилось, – папа подошел к окну и приложил ладонь к трещине, потом повернулся к Дэниэлу. – Ладно. Я ее заклею, а завтра подрежу ветви, чтобы они не…

Внезапно ветер взревел с новой силой, и толстая ветка рванулась вперед и с громким треском разбила стекло. Дэниэл, вскрикнув от неожиданности, выпрыгнул из кровати. А потом он заметил, что отец наклонился вперед и издает похожие на кашель звуки, будто хочет что-то сказать. Сначала воображение мальчика пыталось заполнить пробелы: ему почудилось, что папа отрастил третью руку, которая проклюнулась из центра его груди и доставала до пола. Но стоило ему приблизиться, как все стало ясно: разбившая стекло ветка пронзила отца, и теперь по ней бежала кровь и капала на пол.

– Пап…

Голова отца упала набок, почти на плечо. Изо рта сочилась кровь, мелко пузырилась на подбородке.

– Папа!

Дом вздрогнул, пол под ногами завибрировал. Дуб будто потянулся к дому, ветви ушли вверх. Веткой отца Дэниэла подняло на цыпочки и так и держало. Его блестящие глаза, казалось, смотрели на мальчика в упор, хотя голова моталась из стороны в сторону. Руки, сначала обхватившие ветку, теперь безжизненно висели вдоль туловища. Ветка тянула его то влево, то вправо, заставляя медленно переступать ногами в пародии на жуткий танец. Дэниэл пятился, пока не уперся в кровать. Потом он упал на пол, обнял руками колени и, отвернувшись, начал вопить: «Мама!». До того, как прибежала, пятно темноты выскользнуло из окна спальни в ночь, но мальчик, зажмуривший глаза, не заметил этого.

ГЛАВА 7

Седая женщина предчувствовала очередную бессонную ночь. Едва ли она хоть раз хорошо спала: часок там, полчаса сям, беспрестанно мечась и ворочаясь. Не на последнем месте в списке причин стояли всяческие боли, слишком многочисленные, чтобы в них разобраться. И не все боли были телесными: в предрассветные часы не давала заснуть память. Неизменно кончалось все тем, что она оставляла надежду уснуть и, перебравшись в дряхлое глубокое кресло, смотрела телевизор. Таким образом, получалось перехватить в лучшем случае несколько часов сна за всю долгую ночь. Со временем нарастало утомление. День она занималась всякими незначительными мелочами, а к вечеру оставалось так мало энергии, что только чудом она не валилась с ног, поднимаясь по лестнице или выполняя нехитрую работу по дому. Ничто больше не имело большого значения. Интересно, сколько она еще протянет? Жизнь стала рефлексом, привычкой. Она не находила радости в существовании.

Она потянулась за пультом, и на ее дрожащей руке вены и пигментные пятна выделялись сильнее, чем неделю назад. Такое простое движение далось ей с невероятным трудом. Может, дело не в силе, может, это что-то неврологическое? Проблемы со здоровьем отравляют пожилым людям жизнь, становятся средоточием ее на закате лет. Заполняют время между приемом таблеток. Она сделала звук громче и откинулась в кресле, чувствуя, как веки наливаются свинцом от недосыпа. Наверное, неплохо было бы сходить к доктору – еще один способ убить время. Конечно, ему не будет никакого дела, станет ей лучше или нет. Он не вспомнит ее имя, если она столкнется с ним на улице. Но он пытался напугать ее предсказаниями болезней и смерти. Они неминуемы, зато было не так скучно: встряска, напомнившая ей, что она пока жива, еще не стала кормом для червей. Да, надо посидеть у доктора, потому что доктор, странное дело, казался утешением: он был так же хорошо знаком со смертью, жестокостью и трагичностью, как и она…

На экране мелькали картинки, но она их едва осознавала. То проваливаясь в неглубокий сон, то выныривая из него, она не заметила, как под дверь игрой теней просочился обрывок темноты, забрался вверх по стене, скользнул через потолок и спустился к спинке ее кресла, окрасив светлую салфеточку на подголовнике в беспросветный черный. А потом темнота начала сгущаться, формируя голову со сверкающими красными глазами и руки, а внизу появились хилые согнутые ноги. Ноги были новой деталью, но они развивались и крепли. Как и сила.

Сгустку мрака было так же удобно, как старой женщине в кресле. И дом, и кресло, и старуха уже стали хорошо знакомы чудовищу, оно раскопало здесь богатую жилу темноты. Но скоро их сотрудничество подойдет к концу: время истекало. Невелика потеря, тем не менее: город подкидывает столько замечательных возможностей, а рассвет еще нескоро. Сверкнув глазами, чудовище потянулось затвердевшими пальцами ко лбу старой женщины и начало питаться.

***

Как всегда по вечерам, проверив домашние работы восьмиклассников по естествознанию и подготовив план на завтра, Харви Даффорд трусцой пробежал по Велкер-стрит, потом свернул на центральную улицу, мимо здания муниципалитета и мемориала, а потом снова повернул налево и оказался на Белл-стрит. Минуя торговый квартал, он продолжил свой путь по деловому району. Большая часть маршрута пролегала недалеко от ресторанов, ночных клубов и допоздна работающих магазинов. Хотя уровень преступности в городе был, в общем, низкий, Даффорд считал разумным держаться оживленных мест во время ежедневной пробежки. И все равно было страшновато в конце тренировки пересекать комплекс офисных зданий, возвышающийся напротив того места, где он жил. Офисы закрывались в пять-шесть часов, только раз-другой в неделю по вечерам работал случайный терапевт или дантист. Уличный свет лился на скромную парковку, подчеркивая зловещее отсутствие людей и автомобилей. Иногда около офисных зданий у Даффорда появлялось ощущение чего-то потустороннего, будто он выскользнул из привычного течения времени и потерял связь с человечеством. Он не раз подумывал изменить маршрут так, чтобы избежать «мертвых зон», но потом вспоминал, что они дают ему стимул добежать до конца. Ему было почти пятьдесят пять, его ноги уже утратили юношескую прыть и к концу пробежки наливались тяжестью. Возможно, дело было в психологии: зная, что до конца дистанции недалеко, тело отчаянно жаждало отдыха. Так почему бы не перебить утомление приливом адреналина, пробегая через этот пустынный район?

По мере приближения к офисам квадраты яркого света открытых магазинов попадались не так часто, топот прохожих утихал, поток машин редел до отдельных автомобилей, причем промежутки между ними все увеличивались, будто сердцебиение города слабело и замедлялось, почти прямая линия на кардиограмме. Теперь Даффорд набрал скорость, передвигаясь длинными шагами, чаще сменяя ноги и заставляя себя пройти последний отрезок пути в максимальном темпе. Сердце забилось чаще, открытым ртом он заглатывал воздух, чтобы угодить требованиям легких. Зайдя на поворот, он вбежал на стоянку первого комплекса. С правой стороны бежевые одно– и двухэтажные дома демонстрировали темные холлы за дверями из оргстекла, на которых черными трафаретными буквами указывались часы работы. В других случаях время работы писали на отдельных досках объявлений. Слева травянистые холмы за парковкой упирались в виниловый забор. У Даффорда появилось похожее на клаустрофобию ощущение, что он бежит по длинному туннелю.

К следующему блоку зданий прилагался въезд на две полосы, а выхода на улицу не было. Расставленные через определенные промежутки знаки налагали ограничения на транспорт. Пешеходам отводились лишь узкие поросшие травой полоски между комплексами строений. Планировка, таким образом, не позволяла проезд или проход, если только не было важного дела или медицинского назначения. По вечерам здесь каждый час курсировала патрульная машина, распугивая праздно шатающихся подростков и возможных вандалов.

За час может уйма всего произойти.

Даффорд так сосредоточился на том, чтобы держать темп, что прошло несколько мгновений, прежде чем он заметил тонкую дымку, которая клубилась и вихрилась вокруг его кроссовок. Чересчур отвлекшись на необычное явление, он не услышал мягкого быстрого топотания сзади, пока не стало слишком поздно. Волосы на затылке стали дыбом, и появилось ощущение, что кто-то собирается на него напрыгнуть.

Даффорд опасался, что на него могут напасть во время пробежки, особенно если учесть, что в последнее время он оставлял дома бумажник и полагался на «тревожный» браслет, который носил на случай чрезвычайного происшествия. Если грабитель нарвется на жертву без единой монетки, он, скорее всего, сильно разозлится. По этой причине Даффорд тоже избегал безлюдных мест. Но с таким противником он не чаял столкнуться даже в своих самых диких ожиданиях.

Резко развернувшись и выставив предплечье, чтобы защититься от ожидаемого удара, Даффорд в ужасе воззрился на нависшую над ним монструозную фигуру: тело размером с минивэн, каждая из восьми полосатых ног толщиной с пожарный шланг. Какая-то часть мозга (Даффорд все же был учителем естествознания) опознала в монстре мексиканского красноногого тарантула, хотя другая часть возразила, что тот бы не выжил с такими размерами: просто бы рухнул под собственным весом. Но каким-то образом тварь была живой и преследовала его. Ну а самая примитивная часть мозга дала сигнал бежать со всех ног. К несчастью, он вымотался еще до того, как возникла угроза. Сердце дико колотилось, в боку кололо, а ноги казались бесполезными деревяшками, присобаченными к бедрам. Никогда Даффорд не чувствовал свои недалекие шестьдесят лет так отчетливо. Он повернулся и метнулся вправо, едва избежав взмаха волосатой передней ноги. Но выдвижной коготь порвал промокшую от пота футболку и заставил его споткнуться. Схватившись за круглую бетонную опору одного из фонарей, Даффорд немедленно юркнул за нее, создав препятствие между собой и гигантским пауком. Свою ошибку он осознал сразу же. Тарантулу даже двигаться не пришлось: его ноги оказались достаточно длинными, чтобы достать до человека за столбом с обеих сторон.

***

Люси Куинн сидела на кресле-лежаке, закинув ноги на перила и отзеркаливая расслабленную позу Тони Лакоста. Тяжесть долгого вечера нашептывала ей подниматься и идти домой, но вялость удерживала на месте. Родители Тони давным-давно вернулись с работы и пригласили ее на ужин, в котором смешали все, что осталось в холодильнике. Потом они удалились в гостиную смотреть телевизор, а Тони и Люси, вооружившись банками «Колы» вернулись на прежнее место. Судя по взгляду, который Тони бросил на «Колу», когда Люси доставала ее из холодильника, он хотел, чтобы вместо газировки было пиво.

Люси не думала, что родители Тони возражают против ее присутствия, хотя они никогда не считали, что она хорошо влияет на их сына. Надо думать, они рассудили, что у Тони меньше шансов вляпаться в неприятности, если он не отходит далеко от дома. После того, что случилось со Стивом, они были малость в шоке от случайных происшествий со смертельным исходом. Ясное дело, Тони и Люси вместе со Стивом были замешаны в аварии, стоившей жизни Тедди, так что им было кого винить. Неудивительно, если учесть безалаберность подростков и нетрезвое вождение. Но Стива сбил незнакомец, внезапно, как гром с ясного неба, как молния, которая может ударить в любого. Как можно объяснить себе такое, примириться с этим?

Люси отхлебнула глоток и встряхнула банку – осталось немного.

– Так ты разговаривал с предками Стива?
– Недавно, – отозвался Тони. – Они в полном раздрае. Странное дело, но мне казалось, что надо попросить прощения.

Его лицо в бледном свете фонарей казалось почти янтарным, выражение в глазах было отсутствующее.

– Ты чувствуешь себя виноватым, – сказала – не спросила – Люси.
– Ага. А ты нет?
– Это называется «вина выжившего».
– Либо он, либо мы, да?
– Точно.

Допивая газировку, Тони наклонил банку:

– Может, нам надо было оставаться вместе?

После долгого молчания девушка проговорила:

– Может быть, – неохотно спустила ноги на дощатый пол и поднялась с низкого кресла. – В общем… мне пора.
– Подвезти?
– Нет, не надо. Голову проветрю. Пойдешь в дом?
– Через пару минут.
– Увидимся, – она медленно преодолела три ступени, будто последние часы наливалась спиртным, а не газировкой.

Когда, дойдя до конца подъездной дороги, она оглянулась, Тони помахал:

– До скорого, Люси!

Через несколько кварталов груз печали, который наваливался на Люси рядом с Тони, ослаб. Тони не виноват. Та же грусть одолевала и при Стиве, хотя когда они были втроем, было не так плохо. Теперь же отсутствие Стива напоминало о смерти Тедди, хотя лишнего напоминания не требовалось. И хотя такие мысли всегда погружали Люси в меланхолию, она лелеяла их: они помогали думать о Тедди.

Тонкая белая дымка ползла через улицу, стелилась по асфальту, растекалась над пешеходной дорожкой, как живая вуаль. Люси обняла себя, защищаясь от ночной прохлады, растерла кожу и поняла, что скучает по руке Тедди, обнимающей ее за плечи. Она с удивлением осознала, что пытается жить прошлым, пытается вернуть дни того, прошлого года, еще перед аварией. А между тем, прошлое ушло навсегда. Ее город и ее соседи чувствовали то же, они построили мемориал, чтобы помочь себе помнить о прошлом, хотя их прошлое не успело уплыть так далеко. Каждый день они носили к мемориалу цветы и игрушки и не спешили оставить свое прошлое так же, как Люси – свое. Но на место пожара цветы возлагали немногие: закопченные кирпичи покореженного здания, обнесенного шаткой колючей проволокой, служили людям слишком жестоким напоминанием о том, что они потеряли, чего их так грубо лишили. Придется решить, сколько еще цепляться за память о тех днях, когда Тедди был частью ее жизни. Придет ли день, когда она станет ждать будущего с большим энтузиазмом, чем тосковать о прошлом?

Впереди взревел двигатель. В тот же момент вспыхнули фары, ослепив Люси. Она подняла руку, заслоняя глаза. Машина, темной приземистой массой клокочущая за завесой света, не двигалась. Интересно, сколько времени водитель просидел вот так? Повезло, что в него еще никто не въехал: дорога не была оживленной, но автомобили ездили регулярно.

Двигатель снова взревел, и машина рванула вперед.

– Осел, – прошептала Люси.

Как будто услышав ее нелестное замечание, водитель бросил машину через улицу к Люси, вдоль бордюра, а потом… выехал на тротуар! Пока машина неслась прямо на нее, девушка с ужасом сообразила: «Он пытается меня переехать!»

ГЛАВА 8

Если бы не фонарный столб между Харви Даффордом и гигантским тарантулом, тварь скогтила бы его – расстояние позволяло. Любое движение вправо-влево – и паук подмял бы его под себя в мгновение ока. Тарантул тем временем вытянул передние ноги по обе стороны столба, поймав Даффорда между ними. Мгновение Харви таращился на морду размером с коробку из-под торта с двумя рядами черных глаз-бусинок. Обычно тарантулы охотятся, больше ориентируясь по вибрации и звуку, нежели доверяя сравнительно слабому зрению, но все равно глаза эти были чужеродные и пугающие. Даффорду представилось, что паук видит достаточно хорошо, чтобы определить, что перед ним еда.

Внезапно паук высоко задрал передние ноги и угрожающе приподнял головогрудь. Его покрытые ворсинками ногощупальца, которые, помимо помощи в ориентировании, служили так же для захвата пищи, покачивались, словно недоразвитые лапы, перед лицом Даффорда, совсем близко. Ротовые придатки разошлись, клычки на их концах опустились, но пока слишком далеко, чтобы впрыснуть яд. Яд обычных тарантулов не смертелен для человека, но паук такого размера должен вырабатывать соответствующее количество яда. Даффорд рассудил, что ему придется не лучше, чем мыши-полевке. И если монстр схватит его, то покроет едкими пищеварительными соками, подождет, пока плоть разжижится, и всосет в рот, словно через соломинку.

Даффорд едва успел перевести дыхание, когда паук снова упал на все восемь ног и начал обходить столб. Он попятился, а потом развернулся и припустил со всех ног, пытаясь по пути найти что-нибудь для обороны или проход между домами. Так он заметил стоящий перед офисом ортодонта синий, тронутый ржавчиной «Форд». Повязанная на дверь белая тряпица указывала, что машина не на ходу и ждет эвакуатора или, возможно, водителя с бензином или запчастями. Харви отчаянно дернул пассажирскую дверцу. К несчастью, она оказалась заперта. Он перебежал на другую сторону и попытался открыть дверь со стороны водителя – тоже заперто. Нырнув за кузов, Даффорд прислушался, удивляясь, как тихо двигается тарантул, несмотря на гигантские размеры. Опустившись на четвереньки, он заглянул под машину, пытаясь отследить движения паука. За машиной двигались толстые мохнатые ноги, но их было слишком мало. Слишком мало ног упиралось в землю, в то время как остальные молниеносно взметнулись вверх. Грузовик скрипнул изношенными амортизаторами, и на убежище Даффорда упала большая тень. Он запоздало перевернулся на спину и взглянул наверх: над его головой нависли ногощупальца, клыки полосовали воздух и с них капал яд, пока тварь пыталась выудить Даффорда из его укрытия.

Когда сначала одна нога, а затем и вторая опустились около «Форда» со стороны водителя, Даффорд закатился под автомобиль. Когда паук обратил внимание на эту сторону, Даффорд перекатился дважды и выкатился с пассажирской стороны. Вскочив на усталые ноги, он помчался в том направлении, откуда прибежал. За его спиной амортизаторы машины застонали под весом чудовищного паука. Даффорд попытался выкинуть этот звук из головы и сосредоточиться на том, чтобы выбраться ко всем чертям отсюда. Его почти складывало пополам от напряжения, собственное дыхание грохотало в ушах, шаги выходили неровными, зато он почти выбрался на открытое пространство. Если получится выбраться на Белл-стрит, можно поймать машину, а еще лучше полицейское авто. Можно найти не закрывшийся еще магазин или ночной клуб или бар и спрятаться там. Паук слишком велик, чтобы втиснуться в дверь, но не настолько, чтобы пробить стену. По крайней мере, Даффорд на это надеялся. Если сила твари соответствует ее размерам…

Даффорд оглянулся через плечо и чуть не заорал от ужаса.

Тарантул подобрался так близко, что Даффорд мог различить отдельные волоски на покачивающихся ногощупальцах. Передние ноги двигались так быстро, что картинка размывалась, и кончики их топотали буквально в паре метров позади. И расстояние это продолжало сокращаться. Впереди он уже видел Белл-стрит. По дороге промчался белый грузовой автофургон, и Даффорд не успел даже руку вскинуть, чтобы привлечь внимание водителя. Но эта мимолетная встреча дала ему надежду на успешный исход…

Он споткнулся: подошва правого кроссовка прилипла к асфальту, будто он наступил в глубокую грязь. Он вытащил ногу, но кроссовок спал. Потом увяз и левый кроссовок. Потянув ногу, он потерял и второй кроссовок, а правая нога тем временем погрузилась глубже. Непостижимым образом он проваливался в ставший мягким и зыбким асфальт – сначала по колено, потом почти по пояс, а потом асфальт снова затвердел, и Даффорд оказался в ловушке. Он молотил кулаками по твердому, пока не разбил их в кровь, извивался и стонал, а потом увидел, что тарантул нависает над ним, угрожающе приподняв передние ноги, и медленно опускающаяся головогрудь напомнила крышку гроба. На какой-то миг он понадеялся – взмолился – что тарантул потеряет к нему интерес и уберется. С момент все было тихо, и в этой тишине по Белл-стрит проехала еще одна машина, а потом послышалось зловещее шуршание ногощупалец. Даффорд набрал в грудь воздуху и заорал:

– На помощь!

Мелькнули ротовые придатки, и полые клыки вонзились Даффорду в спину, словно пара разделочных ножей. Обжигающая боль пронзила тело. Даффорд забился в судорогах – то ли от шока, то ли от боли, то ли от действия яда. Ногощупальца обхватили его, царапая кожу жесткими ворсинками, и попытались подтащить к зубам, но его тело увязло слишком крепко.

Тогда тарантул придавил его и начал елозить по коже ротовыми придатками. Липкая жидкость обволокла шею и спину в тех местах, где была разорвана футболка. Она впиталась в раны, в проколы от клыков и жглась похуже спирта. Как будто его облили бензином и подожгли. Плоть зашипела и пошла пузырями, нервы горели, словно в огне, под веками полыхнуло непереносимо ярким белым от резкой боли. Тарантул снова навалился на Даффорда – он уже ел. В ушах звучало громкое хлюпанье: это паук втягивал в рот-соломинку его разжиженную плоть. Потом ротовые придатки прижались к лицу и горлу. Его сжавшуюся вселенную окатило еще одной волной ослепительной боли. Он попытался закричать, но левой щеки уже не было, а на ее месте в зияющей дыре обнажились зубы, так что из горящего горла вырвалось только перепуганное шипение. Спустя несколько мгновений растворилось левое веко, из-под него вытекло потемневшее глазное яблоко. Когда к Даффорду снова потянулись ротовые придатки, он вскинул руки, силясь оттолкнуть их, но в итоге руки тоже оказались в липких пищеварительных соках. Оставшимся глазом он видел, как с пальцев, ладоней и предплечий плоть сползает, словно горячий воск. Но длилось это не долго: жадный рот хотел больше. Когда руки Даффорда вышли из строя, ротовые придатки опустились на то, что осталось от его лица, а ногощупальца обхватили его тело.

На короткий миг Даффорд услышал рев двигателя, их окатило светом фар, резким контрастом выделив мохнатое тело тарантула, но эти ощущения нахлынули и забылись, когда удушающая масса паука опустилась на него. Отказало зрение, потом слух, а потом стихли так долго горевшие в агонии нервы – это паук добрался до обнажившегося мозга и уделил ему особое внимание.





sdamzavas.net - 2019 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...