Главная Обратная связь

Дисциплины:






ОТ АВТОРА И ОБ АВТОРЕ 13 страница



– Шикарно, после торнадо только землетрясения не хватало.

Он быстро сел в машину и погнал к кафе.

– Дин! Осторожно! – заорал Сэм.

Расщелину, по диагонали пересекающую Велкер-стрит, Дин заметил вовремя: она разошлась на достаточную ширину, чтобы поймать в себя колесо и сломать ось. Дин сумел избежать худшей ее части, резко вывернув руль, а вот автомобилю Государственного патруля Колорадо, выскочившему с другой стороны, не так повезло. Разлом продолжал расходиться и автомобиль, попав в него передними колесами, врезался бампером в противоположный край трещины. Машина накренилась вперед, опрокидываясь в провал. Патрульные, распахнув дверцы, не теряя времени, забрались на крышу и сумели спрыгнуть на землю до того, как машина с гулким скрежетом ушла в провал, и над землей остался только багажник. Дин помедлил, прикидывая, не нужна ли помощь, но второй патрульный автомобиль остановился прежде, чем врезался в первый, и оставшиеся без транспорта полицейские, подбежав к нему, забрались на заднее сиденье.

***

Когда Роман Мессерли, умирая, уже ничего не мог дать ночнице, его тело тряхнуло таким спазмом, что треснула ключица. Ночница отпустила его голову, и тело упало вперед, повиснув на ремне. Всю свою жизнь он беспокоился за возможные трагедии и несчастные случаи, несмотря на то, что его учили противостоять им. Больше ему беспокоиться не придется, но ночница сделала его страхи реальностью, и Роман в некотором смысле оставил свой след в городе.

Потеряв плотность, чудовище взмыло в ночной воздух, наполнившись украденной у первых жертв энергией. Горящими красными глазами ночница смотрела с высоты на город, на распространяющийся по нему хаос и рычала от удовольствия – словно пронзительный ветер свистел. Она чувствовала город одним целым, от края до края, маленький людской муравейник, полный страха и неуверенности, сомнений и горя. Перед тем, как спуститься к следующей жертве, она выплеснула перед собой темноту, которая заразит каждый разум на километры вокруг. Те, кто не спит, почувствуют продирающий по позвоночнику холод, ощутят непонятный ужас, а спящие... о, спящие разговаривали на ее языке, и она отвечала им, распространяя глубоко в их мысли самую кромешную тьму.

ГЛАВА 25

Курт Махалек держал сердца в банках, потому что эти сердца были тотемами. Они вмещали таинственные силы тех, кому раньше принадлежали. Но чтобы эти силы перешли к нему, приходилось забирать сердца у живых людей. Его так называемые жертвы не понимали своего высшего предназначения, так что приходилось им все детально разъяснять перед тем, как вырвать все еще пульсирующий орган из груди. Чтобы стать неуязвимым и бессмертным, нужно было собрать двенадцать сердец, но ФБР схватило его после седьмого дополнения к коллекции и все сердца отобрало. Невежественные, они просто ничего не понимали. Получается, когда он сбежит из своей одиночки, придется собирать коллекцию с нуля. Он потерял все накопленные мистические силы, когда его поймали и отобрали тотемы. Запертый в своей камере в крыле федеральной тюрьмы для особо опасных преступников, он спал и видел во сне день, когда он восстановит таинственную энергию. Когда он соберет свою дюжину, то покажет им истинное могущество. Во сне он снова видел своих жертв, каждую из них, и улыбался приятным воспоминаниям. Они кричали, когда сила покидала их тела и перетекала в сердца, попадая ему в руки. К тому времени, как жертвы затихали, их сила уже была в его распоряжении, и его распирало от возрастающих возможностей. Предпочитая видеть во сне и фантазировать о будущих жертвах его величия, он не мог контролировать подсознание. Ну и пусть. Заново переживать свои так называемые преступления было приятно, краткий отдых для разума. Ему никогда не снились кошмары, потому что он не боялся никого и ничего...



Но внезапно сон перестал быть приятным. Он склонился над своей четвертой жертвой – молодой мамочкой-наседкой, которая умоляла отпустить ее, обещала, что никому не расскажет, если он ее просто отпустит, когда заметил окруживших их людей. Неправильно. Каждая жертва требовала предельного сосредоточения для передачи энергии сердца в момент смерти. Он никогда никого не допускал к своим священным обрядам. Но почему-то, хотя он чувствовал, что человеческий круг смыкается, он не мог никого разглядеть. Он вонзил охотничий нож в грудь мамочке, насладился коротким воплем первобытной силы, проложил путь к бьющемуся сердцу и...

...проснулся на койке под тусклым светом в своей одиночной камере.

Но он был не один. Остальные выстроились здесь полукругом, их одежда была запятнана высохшей кровью, помята и заляпана грязью неглубоких могил. А в центре семерки стояла та самая молодая мамочка-наседка, в разорванной, пропитанной свежей кровью блузке, и алые капли из зияющей в груди дыры падали на пол камеры.

- Нет, - сказал он. – Вас тут не может быть. Никого. Я взял вашу силу.

Они все шагнули к нему – расширенные от ярости глаза, оскаленные зубы, слюна и брызги крови на подбородках. Они, как один, подняли руки, и у каждого был мясницкий нож.

- Нет, это неправильно, - возразил он. – Это лично и священно!

Мамочка вонзила нож ему в бедро так глубоко, что лезвие царапнуло по кости. Он зарычал от боли и оттолкнул ее, а она злобно улыбнулась и плюнула ему в лицо. И словно это был какой-то знак, остальные шестеро бросились на него: ножи взлетали и опускались, вонзались в плоть, полосовали ему руки и ноги, один нож вонзился за ключицу и проткнул легкое. И хотя он был силен, они взяли количеством. Каждый его пинок и толчок, каждый удар они встречали ударом пронзающей плоть стали. Они сгрудились над ним и спихнули с койки. Он свернулся клубком, прикрыв руками лицо и голову, но они били и били, и с единодушной жестокостью вспороли живот, а потом запустили могильно-холодные руки в его тело, вырвали хищными пальцами внутренние органы и раздавили в кулаках.

А сердце приберегли напоследок.

***

В комнате отдыха закусочной «Тако Тэрис», расположенной в южной части города, Майк Кеоган откинулся на спинку стула, упершись в стену, забросил скрещенные в лодыжках ноги на стол и сунул вкладыши в уши, отрегулировав звук на айподе так, чтобы заглушить обычную суету в ресторанчике быстрого питания. Он настроился извлечь из пятнадцатиминутного перерыва максимальную пользу. Прошлой ночью он не спал почти до рассвета: болтал по телефону с подружкой, которая крупно поссорилась с родителями, вернувшись домой слишком поздно. После долгого дня он устал, ныли ноги, щипало в глазах. Скрестив на груди руки, он закрыл глаза и задремал, а Джонни Кэш[50] выводил в наушниках «Ring of Fire». Ему приснился черный дым от костра, но когда он поискал взглядом пламя, то продолжал видеть только дым, зависающий в воздухе, словно ядовитые облака. Что-то было не так в черных облаках, но причина ускользала. Постепенно Майк осознал, что кто-то дергает его за коричневую форменную рубашку.

- Пару минуток, - пробормотал он.

Дергать не прекратили. Он попытался раздраженно смахнуть чужую ладонь, но что-то показалось странным. Под пальцами вместо кожи или одежды оказалась шерсть. Кое-как очухавшись, он понял, что тянут и дергают с обоих боков. Что-то легонько пихало в грудь и руки, даже в ноги. Стряхнув тяжесть с левой руки, он вскрикнул и отдернул ладонь: что-то укусило его.

- Какого черта?

Открыв глаза, он увидел десятки черных глазок-бусинок, что таращились в ответ. Крысы... по всему телу. Они карабкались по его туловищу, дергая розовыми носами и сверкая острыми зубами. Завопив, он конвульсивно дернулся, отчего наклоненный стул завалился назад. Майк тяжело ударился затылком о линолеум, и в черепе будто вспыхнуло. Спустя момент крысы облепили его. Он отчаянно огляделся и увидел, что крыс сотни – наводнивший пол живой поток чумазой шерсти. Он поднялся на четвереньки, раздавив несколько крыс, а остальные кусали его за руки, шею и уши. Когда он с трудом встал и поковылял к двери, крысы покрыли его тело живой шубой, вгрызаясь в обнаженную плоть. Три подобрались к затылку, одна сунула голову ему в рот и, когда он попытался завопить, вцепилась в язык. Он бешено мотнул головой, выплюнул тварь, как окровавленный комок жевательного табака, и ударился всем телом о дверь. Несколько крыс отпали, а остальные полезли вверх по кроссовкам и под штанины, глодая голени и икры. Он сражался с дверной ручкой, а крысы по кусочкам рвали кожу с тыльной стороны ладони. Дверная ручка стала скользкой от крови, но, в конце концов, ему удалось повернуть ее и ввалиться в кухню.

Выстроившиеся за заказами посетители заметили Майка, облепленного голодными крысами, прежде чем его коллеги, и дружно бросились к выходу. Девочка-подросток, пятясь, снимала видео на телефон. Но когда через открытую дверь из комнаты отдыха в зал хлынул поток крыс, крики переросли в пронзительные вопли и оставшиеся посетители, отталкивая друг друга, поспешили к дверям. Некоторые, сбитые с ног напирающими сзади, сами стали жертвами крыс. Коллеги Майка среагировали на несколько секунд позже посетителей. Гэйл только что подняла из фритюрницы наполненную картофелем фри металлическую корзину. Увидев Майка, она завопила и бросила корзину в него. Брызнувший оттуда раскаленный жир обжег ему лицо, зато заставил отцепиться двух крыс, которые вгрызались в щеки, и еще одну, которая через ухо пробиралась к правому глазу.

- Помогите! – крикнул Майк.

Джимми, который состоял в школьной легкоатлетической команде, перескочил через стойку и, опрокинув полки со специями, приземлился на четвереньки перед автоматом с безалкогольными напитками. Крысы, покрывшие пол живым ковром, начали карабкаться по его рукам и ногам.

Худая от природы Гэйл попыталась выбраться наружу через подъездное окошко[51]. Она, по-змеиному извиваясь, протиснулась в неширокий проем, но бедра не прошли. Повиснув в воздухе наполовину в закусочной, наполовину на улице, она начала вопить от ужаса.

Альберт, ночной менеджер, с выражением непостижимого ужаса на лице попятился, споткнулся, попытался опереться на что-нибудь и угодил руками в горячий гриль. Вскрикнув от боли, он метнулся в другую сторону, сорвал обожженными руками телефонную трубку и набрал 911, продолжая пятиться от Майка и не обращая внимания на беспомощные вопли Гэйл. Но он наступил на разбросанную по полу картошку, поскользнулся и ударился лбом о край стойки. К тому времени, как по телефону осведомились о причине вызова, Альберт уже был без сознания. Когда вопрос повторили во второй раз, крысы, полностью игнорируя кучу жареного картофеля, хищно обгрызали ему лицо.

Когда Альберт случайно обжег руки, у Майка возникла идея. Он шлепнул облепленные тварями предплечья на гриль, наслаждаясь жалобным писком подпаленных на раскаленном металле крыс. Освободив руки, он споткнулся об Альберта и стряхнул крыс с ног. Одно веко пришлось держать закрытым, чтобы крыса, кусающая нежную кожицу, не добралась до глазного яблока.

Гэйл отчаянно сучила ногами и вопила, хотя крысы еще не перебрались через стойку, и никто на нее не нападал. Придержав девушке ноги, Майк выпихнул ее в окошко. С воплем и сорвавшимся ругательством она неуклюже вывалилась на улицу, но, по крайней мере, сумела сбежать. Зная, что Гэйл никогда не расстается с мобильным, Майк мысленно взмолился, чтобы она вызвала подмогу – как только перестанет биться в истерике.

Он попытался окликнуть девушку, но вместо голоса вышло бульканье: две крысы рвали ему горло, и кровь стекала по переду рубашки. Слишком много крови. У Майка кружилась голова, он с трудом держал равновесие. Увидев болтающуюся на проводе телефонную трубку, он проковылял к ней и упал на колени. Трубка лежала в его ладонях, но пальцы не двигались, словно онемели. Наклонившись, он попытался позвать на помощь, но с губ не сорвалось ни единого слова. Вокруг темнело, будто тускнел свет ламп, пол под ним вращался, а потом он уткнулся щекой в липкий от теплой крови линолеум. В ночи, слишком далеко, чтобы что-то значить, завыли сирены. По шее скользили крысиные хвосты, холодный нос ткнулся в окровавленное ухо.

На Майка опустилась темнота и напомнила о тех черных отравленных облаках...

ГЛАВА 26

Вот уже пару дней Брин Ганнинг чувствовала щекотку в горле – явный признак подступающего насморка или какого-нибудь вируса, вероятно, подхваченного от одного из пятиклассников. В течение школьного года кто-нибудь постоянно болел и вирусы, как ей представлялось, путешествовали от одного к другому. Иногда казалось, что школы – это такие инкубаторы для супер-гриппа, который однажды окажется роковым для человечества. А может, ей просто было жалко себя при мысли о том, что в ближайший месяц или около того придется слечь с очередным недомоганием. Почувствовав первые признаки болезни, Брин много отдыхала, принимала эхинацею[52], цинк и гигантские дозы витамина C, надеясь задавить болезнь на корню, но стратегия эта давала не больше пользы, чем неисправимый оптимизм. Оставалось утешать себя тем, что она, по крайней мере, не сдается просто так.

Гроза вырвала ее из неприятного сна, в котором было трудно глотать. Запутавшись в одеялах, она выкарабкалась из кровати и в своих пушистых тапочках-кроликах поплелась в ванную. Но внезапно ее скрутило кашлем, и никак не получалось его унять. Кашель был сухой, и скоро она уже хрипела, не в силах перевести дыхание. Включив свет, Брин схватила чашку и попыталась наполнить ее водой из-под крана, в то время как спазмы продолжали трясти тело. Она умудрилась-таки набрать немного воды и половину вылить в рот, но вся вода выплеснулась на зеркало, когда очередной приступ сложил ее пополам. Коротко и сухо кашляя, она почувствовала, будто что-то застряло в горле – и пытается вылезти оттуда!

Дрожащими пальцами Брин полезла в рот, нащупала что-то твердое и потянула. «Что-то» оказалось размером с большую пуговицу, с тонкими дрыгающимися ножками. Она с отвращением швырнула предмет в раковину, и он пополз по резервуару. Таракан. Она попятилась, уперлась в дверь и, тяжело дыша, вытерла скользкие от слюны пальцы о просторную ночную рубашку. Потом дыхание снова сменилось кашлем, и она выплюнула еще троих тараканов. Подвывая и трясясь от омерзения, она подавилась, представив, как тараканы копошатся в желудке и ползут вверх по горлу. Упав на четвереньки, она добралась до туалета и успела, откинув крышку, схватиться за обод унитаза за момент до того, как по пищеводу поднялась волна рвотных масс. Прозрачная жижа, подкрашенная кровью и смешанная с сучащими ножками тараканами, многоножками и пауками, хлынула из нее и выплеснулась в унитаз. Она в отчаянии потянулась, чтобы смыть хитиновую массу в слив, но части насекомых удалось вскарабкаться по фарфору и вывалиться на покрытый плиткой пол. Они дергались, извивались и ползли к ее ногам. Вопя между приступами кашля, она спиной вперед вывалилась в дверь, вскочила и побежала к телефону на прикроватной тумбочке. Пока она била по кнопкам 911, в животе предостерегающе урчало. Трубку подняли, но когда Брин попыталась объяснить, в чем дело, могла только хрипеть и кашлять, потом выплюнула еще несколько насекомых. Некоторые влажно шлепнулись ей на предплечье и полезли к удерживающей трубку ладони, остальные побежали вверх по руке, под свободный рукав ночной рубашки. С отвращением выронив телефонную трубку, она принялась лупить по тварям, устроившихся под мышкой или ползущих к груди. Тапочки она потеряла и, когда попятилась от телефона, насекомые забились ей между пальцев. Она схватила ртом воздух, снова закашлялась, выплюнула извивающуюся многоножку и в слепой панике бросилась вон из спальни, чуть не навернувшись на лестнице и схватившись за перила прежде, чем полететь со ступеней вниз головой. Она не упала, но так сильно потянула правое запястье, что показалось, будто оно сломано. Прижимая поврежденное запястье к урчащему животу, Брин распахнула дверь и выскочила на улицу, порадовавшись, что ночь грозовая и дождь смоет с нее живых насекомых и куски мертвых, запутавшихся в волосах и прилипших к лицу, рукам и ногам. Она жила за той школой, где работала, на восточной окраине города, и ей нравилось в случае хорошей погоды ходить на работу пешком. И теперь она бежала к зданию начальной школы, как будто то было убежищем.

К тому времени, как Брин поняла, что после невнятного звонка в службу спасения лучше не отходить от дома, живот под ночнушкой пронзило болью. Она прижала к нему руки и почувствовала под пальцами движение. С каждым наполненным болью шагом она выплевывала все больше крови и насекомых, но неважно, сколько тварей она исторгала из себя: внутри оставалось еще больше, и всем им не терпелось выбраться наружу. По острой боли в животе она поняла, что насекомые проедают путь из ее тела. Она добежала до детской площадки, а потом упала на четвереньки и не нашла в себе сил подняться. В ладони и голые колени впились щепки. Она выкашляла паука-волка размером с ладонь и, едва он коснулся земли, пристукнула его кулаком.

От жгучей боли сбилось дыхание. Она перевернулась на спину и застонала в муках. Вцепившись в подол ночной рубашки, она вздернула его вверх, обнажив вздувшийся живот. Под покрытой синяками кожей перекатывались выпуклости размером с мячик для гольфа. Она вцепилась пальцами в бугрящуюся массу, и обломанные ногти вонзились в кожу. Дождь смывал выступившую кровь. А потом из одного пореза высунулось что-то темно-кориневое с подрагивающими усиками и колючими ножками. Нечто под кожей ринулось к разрыву, толкало, напирало… и Брин заорала, когда плоть разошлась и выпустила сотни, тысячи тараканов, жуков, многоножек, сверчков и пауков. Из развороченного желудка хлынула кровь, потекла по бокам, впитываясь в мокрые опилки. Но насекомые не расползались, они покрыли ее тело, кусаясь и вгрызаясь обратно в плоть, из которой только что вырвались.

***

Сон больше не приносил отдыха, и Карла Батти, чувствуя постоянную усталость, засыпала порой в самых неподходящих местах. Дома она часто спала на диване или на стуле вместо того, чтобы лечь в кровать. Несколько раз она дремала на скамье в заднем ряду Объединенной методистской церкви во время долгой службы. Она умудрилась заснуть в библиотеке, смертельно устав после спора, какой из бестселлеров «Нью-Йорк Таймс» взять, и библиотекарю приходилось будить ее. А однажды она даже уснула в машине, застряв в плотном движении на I-80.

Хотя Карла после этих обрывков сна частенько просыпалась с леденящим кровь воплем и только потом вспоминала о реальности и приличиях, соседи не скупились на сочувствие, потому что знали, что она – одна из немногих выживших в пожаре на швейной фабрике. Правда, страховая компания проявила меньше понимания перед лицом небольшой аварии, которая в тот раз, на шоссе, вырвала ее из дремы. Одно время она принимала прописанное снотворное и действительно спала всю ночь, но после таблеток стало трудно вырываться из кошмаров, которые сделались еще ужаснее, так что через неделю с лекарствами пришлось завязать. Со времен пожара прошло полгода, но Карла по-прежнему видела яркие сны о яростном пламени и удушающем дыме, которые забрали жизни ее коллег, многие из которых стали ей близкими друзьями. С тех пор, как доктор снял гипс со сломанной после прыжка со второго этажа лодыжки, минуло много времени, но душевные раны не хотели затягиваться. Она пыталась ходить на консультации, узнала про вину выжившего и посттравматический стресс, но ни рационализации, ни лекарства не помогли избавиться от кошмаров.

Каждую ночь она переживала те минуты смертельного ужаса, которые предшествовали ее спасению. Она не работала за станком – трудилась бухгалтером, используя степень по бухучету для получения мало впечатляющей зарплаты. И вместе с тем ей жутко повезло, что она как раз решила отдохнуть от утомительной выверки банковских счетов, чтобы навести порядок в письменном столе, когда фабрику охватило пламя. Стоя в кладовой и прижимая к себе несколько свертков ленты для счетной машины, ручки и листки для телефонных сообщений, она вздрогнула, услышав – и почувствовав – взрыв газа. В тот момент она представила тягач с прицепом, который переваливает на обочину и врезается в стену здания, и только потом она узнала настоящую причину возгорания. Через считанные секунды после взрыва жар стал невыносимым. Рассыпанные принадлежности валялись, забытые, у ее ног, а она выпала из комнаты в то, что показалось печным зевом: извилистые языки пламени пылали на каждой поверхности, глодали дерево, перескакивая с предмета на предмет, пожирая старое здание с невероятной скоростью. Клубы черного дыма наводнили все. Она слышала крики, но горящие тела – ее задыхающиеся друзья и коллеги – страдали и погибали под бушующим покровом плотного дыма.

Почти каждую ночь Карла переживала ужас и безнадежность того момента, уверенность, что она умрет, как и другие. Она всегда просыпалась до того, как в реальности заметила лучик света, бросилась к окну в покоробленной раме и выбила стекло обернутым курткой локтем. И хотя заработала множество порезов, все же выбралась наружу и выпрыгнула на залитый цементом дворик, а потом была благодарна прошившей ногу боли, потому что это значило, что она жива, что она чудом спаслась. Но кошмары всегда заканчивались на самом пике страха, а не на проблеске надежды, как будто она так и не выбралась…

И снова кошмар всей своей силой прошил подсознание, задел пронзительную струну страха в предпоследний момент и вытолкнул Клару в хорошо знакомый, напряженный миг полного возвращения к реальности. Она схватила ртом воздух и, странное дело, поняла, что лежит в собственной кровати. Некоторое время она, мокрая от пота, удивлялась, как это умудрилась добраться до постели, не вырубившись от хронической усталости. Несмотря на повторение кошмара, она порадовалась мысли о некотором улучшении. Может, и не придется уезжать из города, чтобы оградить себя от повторяющегося ужаса. Она копила деньги, чтобы покинуть Клэйтон-Фоллз и то, что постоянно напоминало о трагедии, но… Нет, все-таки стоит переехать – например, на восточное побережье – начать все сначала, завести друзей и…

Она закашлялась.
Рот наполнился едким привкусом дыма.
И тут взвыла пожарная сигнализация.

Пока ее тело сотрясал кашель, в коридоре разгоралось оранжевое сияние. Сложившись надвое, она выбралась из кровати, а вокруг завивался черный дым, будто она была центром смерча. Упав на колени, она сражалась за глоток воздуха, слезы чертили дорожки на покрытых сажей щеках, а она отчаянно искала выход. В считанные секунды стены занялись пламенем, а удушливый дым навалился сверху. Уткнувшись лицом в бежевый ковер, она в ужасе видела, как языки огня отделяются от стен и двигаются к ней. Когда занялась ночная рубашка, Карла закричала, но ненадолго, потому что ее тут же скрутил кашель, помутив зрение. Она била по лижущему ноги огню, пока ладони не превратились в сплошной открытый горящий нерв. Но до того, как сознание ушло, перед тем, как боль поглотила все, всплыла та же самая мысль.

На самом деле она так и не выбралась из пожара.

***

Ночница наслаждалась тьмой, которую породили ее усилия, но долгое пребывание за пределами возможностей ее несформировавшегося тела выпивало силы. Она проплыла по ночному небу, окутавшись тенями, пробралась в дом и обнаружила, что жертва в нужном состоянии. Чуточку усилия – и мужчина уснул по-настоящему, став готовым проводником.

***

Эрих Фогел еще раньше звонил доктору, но попал на автоответчик. Видимо, на выходных доктор Беннетт не принимал, так что придется ждать до понедельника. В общем-то, можно было обратиться в неотложку, куда и переправил его автоответчик, но для такого человека, как Фогел – который пережил две автокатастрофы, падение со второго этажа маковкой вниз во время попытки повесить жалюзи и обвал в Кройден-Крик – крайнее утомление едва ли было причиной звать «Скорую». Он подозревал, что это сердце работает не в полную мощность. Черт, он бы удивился, если б оно работало большую часть времени хоть на семьдесят процентов. Может, причина таилась и в легких. Для бывшего шахтера рак легких – не пустой звук, совсем нет. Но он испытывал усталость, а не проблемы с дыханием.

Но хотя он смертельно устал, сон в эту грозовую ночь не шел. Эрих включил местные новости и услышал, что по восточной окраине города прошел торнадо, но самое худшее уже позади. Мировые проблемы тоже едва ли способствовали сну, так что он выключил старенький телевизор и взял книгу про Джона Адамса, которую собирался прочесть уже несколько недель. Через пять страниц, повествующих о наследии второго президента Соединенных Штатов, веки Эриха все же опустились, а голова упала на грудь. По стене спустился клок тьмы и начал принимать форму. Лампа на тумбочке замигала и погасла. В опустившемся мраке вспыхнули алые глаза, и на лоб пожилому мужчине опустились длинные пальцы.

ГЛАВА 27

Гроза кончилась, но до утра было далеко. Они остановились возле «У Си Джея» – кафе показалось сравнительно безопасным местом, чтобы высадить там Люси – перевели дух и заново накачались кофе. Несмотря на нехорошие эффекты от сочетания кофеина и долгой нехватки сна, Винчестеры не могли позволить себе вздремнуть, пока жива ночница. Их подсознание было рогом изобилия негативной энергии. Голова у Дина глухо пульсировала болью и не сразу получалось сфокусировать взгляд на каком-нибудь предмете, и он заказал большой кофе. Сэм, который выглядел не лучше, последовал его примеру. Прихлебывая из дымящихся чашек, Дин, Сэм и Люси сидели в кабинке в наполненной народом закусочной, благо погода утихомирилась. Сэм связался с офицером Джеффрисом.

– Землетрясение кончилось, – принялся рассказывать он. – Даже без слабых толчков обошлось.
– Ночница захапала очередной «Хэппи Мил»? – поинтересовался Дин.

Сэм взглянул на Люси:

– На обочине в машине был обнаружен мертвый парамедик. Мне жаль, Люси, но это Роман Мессерли.
– О нет, – Люси прижала ладонь к губам. – Роман? Авария?
– Других машин там не было. Если верить описанию, похоже на очередную… оболочку.

Люси выскочила из кабинки и убежала в комнату отдыха.

– Она упоминала, что он всегда нервничал насчет работы, – вспомнил Дин. – Достаточно сильно, чтобы видеть кошмары про аварии и стихийные бедствия.

Сэм кивнул:

– Еще одну жертву подростки нашли около начальной школы. Живот разорван. Изнутри.
– Что за чертовщина?
– Учительница. Тело кишело насекомыми.
– Жуки разыграли с ней «Чужого»[53]?
– Похоже на то, – согласился Сэм. – Но насекомые были все еще живые.
– А почему не… А, насекомые из кошмаров. В смысле, они не исчезли после ее смерти? Тогда да. Ночная ведьма становится сильнее.
– Может, они приснились кому-нибудь другому.
– Но появились внутри этой женщины, – покачал головой Дин. – Это слишком… лично.
– В любом случае, – проговорил Сэм. – Ничего хорошего.
– И что теперь? Мы не знаем, где она появится. Колесить по округе и ждать, пока не проявится еще какой-нибудь кошмар?

У Дина зазвонил мобильный. На экране высветилось: «Й.Вичорек».

– Доктор Ужас. Надеюсь, с хорошими вестями.
– Извините, агент ДеЯнг, – сказал Вичорек. – Я умолял их не ставить «Праздник злобных волков», но они решили, что это какая-то пассивно-агрессивная стратегия, чтобы пересмотреть условия контракта. Пригрозил уйти, так они сказали, что на мое место люди в очередь выстроятся.

Дин посмотрел на брата:

– Сегодня полюбуемся на стаю бешеных волков.
– Да… нет… в смысле, не знаю. Я хотел предупредить.
– Спасибо, док.

Дин уже хотел сбросить звонок, но Вичорек продолжал:

– Я здесь с двоюродной сестрой, Милли. У нас тут куча бумаг с происшествиями, о которых сообщали в службу спасения. Может, пригодится.
– Мы в кафе «У Си Джея», – сказал Дин. – Сделаем его базой. Если вы приедете, а нас тут не будет, ждите.

Он рассказал Сэму, что скоро они смогут заполучить список вызовов, поступивших с начала связанных с ночницей событий.

– Не уверен, что это сильно поможет, – Дин сделал большой глоток кофе, – Но точно не повредит.
– Что не повредит? – подошла Люси.
– Информационная перегрузка. Детали экстренных вызовов.

Бетси, обслуживающая их официантка, улыбнулась, заново наполняя чашки, и спросила, не желают ли они чего-нибудь еще.

– Пока нет, спасибо, – отказался Сэм.
– Только позовите, – ее улыбка увяла, обнажая спрятанную от посетителей тревогу. – Я точно не знаю, что происходит, но я боюсь… если честно, мы все боимся. Так что рассчитываем на вас, ребята. До конца недели половине горожан психиатр понадобится.
– Мы видали и похуже, – попытался обнадежить ее Сэм. – Сделаем все возможное.

Когда Бетси поблагодарила и отошла, телефон Дина снова ожил. Время было не самое подходящее, но он приятно удивился, обнаружив, что на дисплее высветилось «С.Бессетт».

– Приятно слышать вас, Софи, – проговорил он. – Предугадаю ваш вопрос, кризис еще не миновал.
– Я знаю, – ее голос звучал напряженно. – Оно здесь.

Дин выпрямился:

– Что случилось?
– Разваливается!
– Что?
– Все! Все разваливается.
– Я уже еду. Стоп… где вы живете?

Он нацарапал адрес на салфетке. На заднем плане послышался гулкий грохот. Софи взвизгнула.

– Софи, держитесь. Буду через пару минут, – он сбросил звонок. – Выдвигаемся.

Люси поднялась вместе с братьями, но Дин опустил руку ей на плечо:

– А тебе нужно остаться.
– Почему?
– Доктор Ужас и его двоюродная сестра собирались встретиться с нами здесь, – Дин покривил душой: на самом деле он просто хотел удержать девушку подальше от опасности. – Скажи им, чтоб сидели и не рыпались, пока мы не вернемся.





sdamzavas.net - 2019 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...