Главная Обратная связь

Дисциплины:






Неизвестный автор, Четвёртая Эпоха. 6 страница



 

«Он встанет тебе поперёк дороги, Демандред, — подумала Могидин. — Он хочет заполучить ал’Тора не меньше твоего».

 

За последнее время Демандред изменился. Когда-то для него не имело значения, кто убьёт Льюса Тэрина — лишь бы тот был мёртв. Что же заставило Демандреда настаивать на том, чтобы взять всё в свои руки?

 

— Могидин, — произнёс Моридин. — У Демандреда есть планы на будущую войну. Ты будешь ему помогать.

 

— Помогать ему? — воскликнула она. — Я…

 

— Ты так быстро забылась, Могидин? — вкрадчиво перебил её Моридин. — Ты будешь делать то, что тебе приказали. Демандред хочет, чтобы ты присмотрела за одной из армий, которая сейчас лишена надлежащего надзора. Произнеси хоть одно слово жалобы — и ты поймёшь, что боль, которую ты познала до сих пор, это лишь тень настоящих страданий.

 

Её рука потянулась к кор’совре на шее. Она взглянула ему в глаза и почувствовала, как испаряется её самообладание. «Я ненавижу тебя, — подумала она. — Я ненавижу тебя ещё больше за то, что ты сделал это при всех».

 

— Настали последние дни, — сказал Моридин, поворачиваясь к ним спиной. — В ближайшее время вы получите окончательную награду. Если у вас есть поводы для вражды, отбросьте их в сторону. Если у вас есть тайные планы, завершите их. Заканчивайте ваши игры, потому что… это конец.

 

* * *

 

Талманес лежал на спине, глядя в тёмное небо. Казалось, будто облака над ним отражают свет снизу. Свет умирающего города. Это было неправильно. Разве свет не должен идти сверху?

 

Он упал с лошади вскоре после того, как они направились к воротам. Это он ещё помнил. Большую часть времени. Боль мешала думать. Люди кричали друг на друга.

 

«Надо было… надо было чаще подшучивать над Мэтом, — подумал он, и на его губах появилась слабая улыбка. — Глупо думать об этом сейчас. Я должен… должен найти драконов. Или мы их уже нашли?..»

 

— Говорю тебе, эти чёртовы штуковины так не работают! — услышал он голос Дэннела. — Это тебе не растреклятые Айз Седай на колёсах! Мы не можем вызвать стену огня. Мы можем только стрелять этими металлическими шарами в троллоков.

 

— Они взрываются, — теперь это был голос Гайбона. — Мы можем использовать лишние так, как я предлагаю.

 

Глаза Талманеса закрылись.

 

— Да, шары взрываются, — ответил Дэннел, — но сначала ими нужно выстрелить. Ничего не получится, если мы просто положим их в ряд и будем ждать, пока троллоки сами по ним пробегутся.

 

Чья-то рука потрясла Талманеса за плечо.

— Лорд Талманес, — произнёс Мельтен, — Нет никакого позора в том, чтобы покончить с этим прямо сейчас. Я знаю, что боль очень сильная. Позвольте последнему объятию матери принять вас.



 

Звук обнажаемого клинка. Талманес напрягся.

 

И тогда он понял, что совсем, совсем не хотел умирать.

 

Он с трудом открыл глаза и протянул руку стоявшему над ним Мельтену. Джесамин держалась поблизости, сложив руки на груди. Она выглядела встревоженной.

 

— Помоги мне встать, — сказал Талманес.

 

Мельтен заколебался, но затем выполнил его просьбу.

 

— Тебе не стоит подниматься, — вмешалась Джесамин.

 

— Это лучше, чем быть с честью обезглавленным, — проворчал Талманес, стиснув зубы от боли. Свет, это его рука? Она была такой чёрной, словно обуглилась в огне. — Что… что происходит?

 

— Мы окружены, милорд, — мрачно ответил Мельтен с печалью в глазах. В том, что они все погибнут, он уже не сомневался. — Дэннел и Гайбон спорят о том, где разместить драконов для последнего боя. Алудра отмеряет заряды.

 

Наконец поднявшись, Талманес опёрся на Мельтена. Перед ним на широкой городской площади собралось две тысячи человек. Они жались друг к другу, словно путники, ищущие тепла морозной ночью. Дэннел и Гайбон установили драконов полукругом, выгибающимся наружу к центру города, разместив беженцев за ними. Краснорукие теперь обслуживали драконов, на каждого из которых требовалось по три пары рук. Почти все в Отряде прошли хоть какое-то обучение.

 

Стоявшие рядом здания пылали в огне, но со светом происходили странные вещи. Почему он не освещал улиц? Улицы были слишком тёмными. Как будто их покрасили. Как будто…

 

Талманес моргнул, смахнув выступившие от боли слёзы. Теперь он понял. Троллоки заполнили улицы и, словно чернила, текли в сторону расставленных полукругом и направленных на них драконов.

 

Что-то пока удерживало их. «Они ждут остальных, чтобы напасть всем сразу», — решил Талманес.

 

Крики и рычание доносились и сзади. Талманес повернулся и вцепился в руку Мельтена, когда весь мир вокруг пошатнулся. Ему пришлось подождать, пока всё вокруг встанет на свои места. Боль… боль, как ни странно, притупилась. Как пламя, гаснущее на свежих углях. Она насладилась им, но теперь в нём почти ничего не осталось, чтобы прокормить её.

 

Когда всё успокоилось, Талманес увидел, откуда исходил этот шум. Площадь, которую они заняли, примыкала к городской стене, но горожане и солдаты держались от неё на расстоянии, так как она, словно толстым слоем сажи, была покрыта троллоками. Они потрясали в воздухе своим оружием и рычали на стоявших внизу людей.

 

— Они бросают копья в любого, кто подойдёт слишком близко, — сказал Мельтен. — Мы надеялись добраться до стены и пройти вдоль неё до ворот, но теперь это невозможно. Невозможно, пока эти твари там наверху грозят нам смертью. Все другие пути отрезаны.

 

Алудра подошла к Гайбону и Дэннелу:

— Я могу поместить заряды под драконов, — тихо произнесла она. Тихо, но недостаточно твердо. — Эти заряды уничтожат оружие, но при этом могут сильно покалечить людей.

 

— Действуй, — совсем тихо ответил Гайбон. — То, что сделают троллоки, будет ещё хуже, а мы не можем отдать драконов в руки Тени. Поэтому они и выжидают. Их командиры надеются, что внезапная атака даст им возможность сокрушить нас и захватить оружие.

 

— Они движутся! — закричал один из солдат, стоявший у драконов. — Свет, они идут!

 

Тёмная масса Отродий Тени бурлящим потоком двинулась по улицам. Зубы, когти, клыки, чересчур человеческие глаза. Троллоки шли со всех сторон, предвкушая добычу. Талманес с трудом сделал вдох.

 

Крики на стенах стали громче. «Мы окружены, — подумал Талманес. — Прижаты к стене, пойманы в ловушку. Мы…»

 

Прижаты к стене.

 

— Дэннел! — Талманес попытался перекричать шум. Капитан драконов обернулся со своей позиции, где люди с горящими лучинами в руках ждали приказа провести единственный залп.

 

Талманес сделал глубокий вдох, наполнивший его лёгкие огнём:

— Ты говорил мне, что можешь снести вражеское укрепление парой выстрелов.

 

— Конечно! — отозвался Дэннел. — Но мы ведь не войти пытаемся…

Тут он замолк.

 

«Свет, — подумал Талманес. — Мы все слишком устали. Мы должны были догадаться».

— Эй, вы, в середине, взвод драконов Райдена, кругом! — прокричал он. — Остальные, держать позиции и стрелять в приближающихся троллоков! Бегом, бегом, бегом!

 

Дракониры тут же бросились выполнять приказ. Под скрип колёс Райден и его люди стали поспешно разворачивать драконов. Остальные по очереди начали обстреливать выходящие на площадь улицы. От оглушающих выстрелов горожане кричали, закрывая уши руками. Казалось, наступил конец света. Сотни, тысячи троллоков превращались в лужи крови, когда среди них взрывались драконьи яйца. Площадь наполнилась белым дымом, струившимся из стволов драконов.

 

Стоявшие в тылу беженцы, уже перепуганные увиденным до смерти, завопили ещё сильнее, когда Райден повернул оружие в их сторону. Многие в страхе попадали на землю, освобождая путь. Путь к городской стене, кишевшей троллоками. Драконы Райдена были обращены в противоположную сторону от стрелявших по троллокам, будучи выстроены дугой, они образовывали подобие чаши. Таким образом, все трубы были направлены на одну и ту же часть стены.

 

— Дайте мне эту треклятую лучину! — прокричал Талманес, протянув руку. Один из дракониров подчинился и передал ему зажигательную палочку с красным тлеющим концом. Талманес оттолкнулся от Мельтена, полный решимости хотя бы немного простоять без чьей-либо помощи.

 

К нему подошёл Гайбон. Его голос звучал приглушённо для напряжённого слуха Талманеса:

— Эти стены простояли сотни лет. Мой бедный город. Мой бедный, бедный город.

 

— Теперь это уже не твой город, — ответил Талманес. Он поднял зажигательную палочку высоко над головой, словно бросая вызов толпившимся на стене троллокам. Позади пылал Кэймлин. — Теперь он их.

 

Талманес резко опустил палочку, оставив в воздухе красный след. За его сигналом последовал рёв драконьего огня, разнёсшийся эхом по всей площади.

 

Троллоки, а, скорее, их части, взлетели на воздух. Стена под ними взорвалась, словно кто-то на бегу пнул сложенные в кучу детские кубики. Талманес пошатнулся, в глазах у него стало темнеть, но он успел увидеть, как стена обвалилась наружу. Когда он упал, теряя сознание, ему показалось, что от его падения задрожала земля.

 

 

Глава 1

Ветер дул на восток.

Вращается Колесо Времени, Эпохи приходят и уходят, оставляя воспоминания, которые становятся легендой. Легенды тают, превращаясь в миф, и даже миф оказывается давно забыт, когда Эпоха, что породила его, приходит вновь. В одну Эпоху, называемую некоторыми Третьей, Эпоху, которая ещё грядёт, Эпоху, давно минувшую, над Горами Тумана поднялся ветер. Этот ветер не был началом. Нет начала и конца оборотам Колеса Времени. И всё же он стал началом.

 

Ветер дул на восток, спускаясь с величественных гор к пустынным холмам. Он полетел через место, известное как Западный Лес, где некогда в изобилии росли сосны и кожелист, но теперь остался лишь густой спутанный подлесок да изредка возвышающиеся над ним дубы. Они казались поражёнными какой-то болезнью — кора клочьями отваливалась от стволов, ветви поникли. Все до единой сосны сбросили свои иголки, точно коричневым покрывалом усеяв ими землю. Ни одной почки не распустилось на иссохших, напоминающих кости скелета ветвях деревьев Западного Леса.

 

Ветер дул на северо-восток сквозь скрипевший и трещавший под его порывами подлесок. Стояла ночь, и в чахнущей земле рылись тощие лисы в тщетных поисках живой добычи или какой-нибудь падали. Не раздавались трели перелётных птиц, и — что поразительнее всего — по всей земле смолк даже волчий вой.

 

Ветер вылетел из леса и понёсся через Таренский Перевоз, вернее, через то, что от него осталось. Когда-то это был неплохой, по местным меркам, городок. Мощёные булыжником улицы, возвышающиеся над фундаментами из краснокамня потемневшие теперь дома, возведённые на пороге земель, известных как Двуречье.

 

Дым уже давно перестал куриться над пепелищем, но восстанавливать было нечего – от городка мало что осталось. Среди руин рыскали в поисках добычи одичавшие собаки. Они голодным взглядом провожали пролетавший ветер.

 

Ветер устремился на восток и пересёк реку рядом с кучками беженцев, бредущих, несмотря на поздний час, по дороге от Байрлона к Беломостью с факелами в руках. На людей с опущенными головами и поникшими плечами было жалко смотреть. Среди них были меднокожие доманийцы, которые, судя по одежде, с весьма скудными припасами преодолели трудный переход через горы. А некоторые пришли совсем издалека. Испуганные тарабонцы в грязных вуалях. Фермеры из Северного Гэалдана с жёнами. Все были наслышаны о том, что в Андоре есть еда, что в Андоре жива надежда, но пока они не нашли ни того, ни другого.

 

Ветер дул на восток, вдоль реки, которая извивалась вдоль ферм без урожая. Лугов без травы. Садов без фруктов

 

Деревни стояли заброшенные. Деревья больше напоминали обглоданные кости, с кусками недоеденного мяса. На их ветвях часто теснились вороны, высматривая сквозь мертвую траву ослабевших от голода кроликов, а иногда и более крупную дичь. Над этим всем нависли вездесущие облака, давя на землю тяжелой массой. Столь густой облачный покров временами не позволял определять разницу между днем от ночью.

 

Ветер достиг величественного Кэймлина и свернул на север, прочь от города, горящего оранжево-алым пламенем и неистово извергающего чёрный дым навстречу голодным тучам. Война подкралась к Андору в ночной тиши. Беженцы, стремящиеся сюда, скоро обнаружат, что шли навстречу опасности. И неудивительно — опасность теперь была повсюду. Единственным способом не идти ей навстречу было оставаться на месте.

 

По пути на север ветер пролетел мимо отчаявшихся людей, сидящих на обочинах дорог поодиночке или небольшими группами. Одни лежали, ослабев от голода, глядя на рокочущие, бурлящие тучи. Другие шли вперёд, навстречу неизвестности. На север — на Последнюю Битву, что бы это ни значило. В Последней Битве не было надежды. Последняя Битва означала смерть. Но там следовало быть, туда нужно было идти.

 

В вечерней дымке далеко к северу от Кэймлина ветер достиг большого скопления людей. Широкое поле раскинулось среди лесов, и на нём, словно опята на гниющем бревне, теснились палатки и шатры. У лагерных костров ожидали своего часа десятки тысяч солдат, и не без их помощи лес вокруг лагеря быстро редел.

 

Ветер пронёсся меж солдат, бросая дым от костров им в лица. В отличие от беженцев, они не выглядели отчаявшимися, но всё же нечто внушало им ужас. Они видели исстрадавшуюся землю, гнетущие тучи над головой. Они знали.

 

Мир умирал. Солдаты сидели, уставившись на пламя, наблюдая, как огонь пожирает дерево. То, что некогда было живым, уголёк за угольком превращалось в пепел.

 

Несколько человек осматривали доспехи, которые начали ржаветь несмотря на то, что были хорошо смазаны. Группа Айил в белых одеждах носила воду — бывшие воины отказались вновь взять в руки оружие, хотя они уже исполнили свой тох. Кучка испуганных слуг, уверенных, что завтра разразится война между Белой Башней и Драконом Возрождённым, обустраивала хранилища внутри терзаемых ветром шатров.

 

С уст мужчин и женщин в темноте то и дело срывались горькие слова правды: «Это конец. Всё кончено. Всё сгинет. Конец».

 

Громкий смех разорвал тишину.

 

Из большого шатра в центре лагеря струился теплый свет, ярко разливаясь вокруг откидного полога и выплескиваясь из-под его бортов.

 

Внутри палатки Ранд ал’Тор – Дракон Возрождённый, – смеялся, запрокинув голову.

 

– Так что же она сделала? – поинтересовался Ранд, когда смех его стих. Он налил себе кубок красного вина, затем еще один для Перрина, которого такой вопрос вогнал в краску.

 

"А он стал жестче," подумал Ранд, "но так или иначе не растерял свое прежнее простодушие. По крайней мере, не полностью." Ранду это казалось невероятным. Подобное чудо можно было сравнить с форелью, у которой вдруг обнаружился жемчуг. Перрин обладал большой физической силой, но сила не развратила его.

 

― Да ты и сам знаешь, на что способна Марин. ― Говорил Перрин. ― Она ухитряется даже как-то на Кенна Буйе поглядывать так, будто ему, как ребенку, требуется материнская забота. Наткнувшись на меня и Фэйли, лежащих на полу там, словно парочка глуповатых молодых людей… Ну, думаю, она оказалась перед выбором: то ли ей от души посмеяться над нами, то ли отправить нас на кухню мыть посуду… По отдельности, чтобы держать нас подальше от неприятностей.

 

Ранд улыбнулся, пытаясь представить себе картину, где Перрин, дородный, крепко сбитый Перрин, ослаб настолько, что едва был способен ходить. Подобное казалось абсурдным. Ранд мог углядеть в рассказе своего друга некое преувеличение, но на честной шевелюре Перрина никогда не замечалось ни единого лживого волоска. Странно было видеть, насколько сильно мог измениться человек, и оставить сущность свою при этом неизменной.

 

― Как бы то ни было,― произнес Перрин, сделав вначале глоток вина, ― Фэйли подняла меня с пола и усадила на мою лошадь, и мы вдвоем гарцевали с важным видом. Я мало что сделал. Битву завершили без меня. А я даже чашку к губам не мог поднести, чтобы не испытать серьезные затруднения. ― Он сделал паузу, и взгляд его золотистых глаз устремился вдаль. ― Ты должен гордиться ими, Ранд. Без Даниила, твоего отца и отца Мэта, без них всех, я бы не управился и с половиной того, что мне удалось совершить. Да что уж говорить, и с одной десятой тоже.

 

– Я не сомневаюсь в этом. – Ранд разглядывал свое вино. Льюс Тэрин в вине находил удовольствие. Часть же Ранда, стародавняя его часть или воспоминания человека, кем он когда-то был, выражала неудовлетворение относительно качества этого вина. Мало какие вина в современном мире могли состязаться по качеству с лучшими сортами выдержанных виноградных вин, производимых в Эпоху легенд. По крайней мере, ничего из того, что он пробовал.

 

Он сделал небольшой глоток, а затем отставил бокал в сторону. За занавеской, отгораживающей другую часть шатра, по-прежнему спала Мин. Ранд проснулся от собственных сновидений и был рад, что Перрин своим приходом отвлек его от воспоминаний о них.

 

"Майрин... Нет. Он не позволил бы той женщине отвлечь себя. Возможно, именно такую цель и преследовал сон, который он только что видел.

 

― Прогуляйся со мной, ― попросил Ранд. ― К завтрашнему дню мне надо кое-что проверить.

 

Вдвоем они вышли в ночную тьму. Несколько дев тут же устремились следом за ними, когда Ранд направился к Себбану Балверу, чьими услугами он с разрешения Перрина временно пользовался. Такое положение вещей вполне устраивало Балвера, так как его, в свою очередь, словно магнит тянуло к тем, кто удерживал самую большую власть.

 

― Ранд? ― спросил Перрин, шествуя возле него и придерживая одной рукой "Мах'аллейнир". ― Я ведь тебе раньше рассказал обо всем этом: об осаде Двуречья, о той битве… Почему ты расспрашиваешь меня об этом снова?

 

– Прежде я спрашивал о событиях, Перрин. Я спрашивал, что произошло, но не интересовался людьми, с которыми это случилось. – Он посмотрел на Перрина, создавая светящийся шар, чтобы видеть их путь в темноте. – Я должен помнить о людях. Поступать иначе было ошибкой, которую я слишком часто совершал в прошлом.

 

Неугомонный ветер принес запах походных костров со стороны лагеря, разбитого по соседству Перрином. Оттуда также доносились отзвуки работы его кузнецов, занятых изготовлением оружия. Ранд слышал истории о вновь обретенном умении ковать оружие при помощи Единой Силы. Посвятив работе все свое время, люди Перрина призывали двух его оборванных аша’манов так же не щадить себя и производить его как можно больше.

 

Ранд предоставил ему столько Аша’манов, сколько нашлось у него в запасе, только потому, что, как только они об этом услышали, к нему обратились десятки Дев, которые требовали для копий наконечники, выкованные с помощью Силы. «Это очевидно, Ранд ал’Тор, – пояснила Берална. – Его кузнецы могут делать по четыре наконечника на каждый меч.» Она скривилась на слове «меч», словно на вкус оно было как морская вода.

 

Ранд никогда не пробовал морскую воду. Это Льюс Тэрин знал ее вкус. Когда-то подобные знания вызывали у него серьезный дискомфорт. Но теперь он научился воспринимать их, как неотъемлемую часть себя.

 

― Веришь ли ты, что все произошедшее с нами было реально? ― полюбопытствовал Перрин. ― О, Свет! Иногда я сам себе задаю вопрос, когда же, наконец, меня огорошит своим присутствием пронзительно кричащий хозяин всей этой изысканной одежды с намерением отправить меня очищать конюшни от навоза, дабы я из грязи больше никогда не вылезал в князи.

 

– Колесо плетёт так, как желает Колесо, Перрин. Мы стали теми, кем должны были стать.

 

По мере того, как они продвигались вперед по тропинке между палаток, Перрин согласно кивал головой, а их путь освещал светящийся шар, парящий в воздухе над рукой Ранда.

 

– Как они…ощущаются? – спросил Перрин. – Воспоминания, которые ты приобрёл?

 

– У тебя когда-нибудь бывал сон, который ты совершенно отчётливо помнил после пробуждения? Не такой, что тут же исчез, а тот, который бы оставался с тобой весь день?

 

– Да, – ответил Перрин со странной сдержанной интонацией. – Да, можно сказать, что у меня был такой сон.

 

― Тут нечто подобное, ― сказал Ранд. ― Я могу хранить в памяти всю прожитую жизнь Льюса Тэрина, могу вспоминать его деяния, точно так же, как любой человек иногда не может забыть свои поступки, совершенные им во сне. Мною они были исполнены, но нельзя безоговорочно сказать, что они мне нравятся. И нет никаких оснований считать, будто я обязательно стал бы совершать подобные действия, находясь в трезвом уме и твердой памяти. Тем не менее, все это никак не отменяет то обстоятельство, что во сне они казались правильными.

 

Перрин кивнул.

 

– Он это я, – произнёс Ранд. – И я это он. Но в то же время – нет.

 

– Ну, ты всё ещё выглядишь похожим на себя, – сказал Перрин, хотя Ранд уловил небольшое колебание на слове «выглядишь». Перрин вместо него собирался сказать «пахнешь»? – Ты не настолько сильно изменился.

 

Ранд сомневался, что сможет объяснить всё Перину так, чтобы это не прозвучало безумием. Человек, которым он стал, когда принял мантию Дракона Возрождённого…это не было просто игрой или просто маской.

 

Он был тем, кем являлся. Он не изменился, не преобразился. Он просто это принял.

 

Однако это не означало, что у него имелись ответы на все вопросы. Хотя его мозг и разместил у себя четыреста лет чужих воспоминай, ему по-прежнему приходилось беспокоиться о своих предстоящих планах. К сожалению, Льюс Тэрин не знал, как можно надежно запечатать Скважину в Узилище Темного. Его собственная попытка привела к катастрофе. Пятно Порчи и Разлом мира явились следствием заключения Темного в несовершенную тюрьму с помощью печатей, на данный момент уже ставших хрупкими.

 

Один ответ продолжал приходить Ранду на ум. Опасный ответ. Тот, который Льюс Тэрин не рассматривал.

 

Что, если ответом было не запечатывание Тёмного снова? Что, если ответом, окончательным ответом, было нечто другое? Нечто более постоянное.

 

«Да, – думал Ранд в сотый раз. – Но возможно ли это?»

 

К этому моменту они достигли шатра, где трудились клерки Ранда. Девы Копья расположившись веером позади них, когда Перрин и Ранд входили внутрь. Явно припозднившись на своих рабочих местах, клерки, при появлении Ранда, не выглядели удивленными.

 

― Милорд Дракон, ― произнес Балвер, деревянно кланяясь с того места, где он стоял: возле стола, заваленного картами и стопками документов. Этот весьма сухощавый невысокий человек нервно перебирал свои бумаги и из прорехи его необъятного кителя торчал шишковатый локоть.

 

– Докладывай, – сказал Ранд.

 

― Роэдран прибудет на встречу, ― ответил Балвер тонким четким голосом. ― Королева Андора уже послала за ним, обещая ему создать переходные врата с помощью своей Родни. Наши соглядатаи при его дворе сообщают, что он в ярости о того, что для своего перемещения ему требуется ее помощь, и все же он настаивает на своем непременном присутствии на этой встрече… хотя бы для того, чтобы не сложилось впечатления, будто бы его оставили не у дел.

 

– Замечательно, – произнёс Ранд. – Илэйн ничего не знает о твоих шпионах?

 

– Милорд! – с возмущением сказал Балвер.

 

― А ты установил, кто среди наших клерков занимается шпионажем в ее пользу? ― поинтересовался Ранд.

 

Балвер фыркнул.

– Никто…

 

― Это лишь вопрос времени, когда кто-нибудь перейдет на ее сторону, ― с улыбкой поведал ему Рэнд. ― В конце концов, именно она почти что научила меня, как сделать нечто подобное. Впрочем, это уже не важно. После завтрашнего дня все мои намерения станут очевидными для всех. И в тайнах отпадет надобность.

 

«Ни в одном, кроме тех, что я держу у самого сердца.»

 

― Так значит правда, будто ради этой встречи здесь соберутся все? ― спросил Перрин. ― Все самые влиятельные правители? Тир и Иллиан?

 

– Амерлин убедила их присоединиться, – ответил Балвер. – У меня тут есть копии их переписки, если хотите ознакомиться, милорды.

 

– Я хотел бы, – сказал Ранд. – Пришли их в мою палатку. Просмотрю их сегодня ночью.

 

Внезапно под ногами затряслась земля. Клерки подхватили стопки бумаг и попытались удержать их на своих местах, вскрикивая всякий раз, когда мебель с грохотом падала на земляной пол шатра. Снаружи раздавались крики людей, едва различимые среди звона металла и треска ломающихся деревьев. Удаленным гулом земля выражала свое недовольство.

 

По ощущениям, Ранду все это напоминало болезненные судороги, которые обычно бывают при сведении мышц.

 

Небеса потряс удар далекого грома, словно предвестник надвигающихся событий. Затем подрагивание земли пошло на убыль. Тем не менее клерки по-прежнему держались за стопки своих бумаг и не отпускали их. По-видимому, тем самым они предохраняли их от возможного обрушения.

 

«Она действительно уже здесь, – думал Ранд. – Я не готов – мы не готовы, – но в любом случае она уже здесь».

 

В течении многих месяцев он ждал пришествия этого дня. С той самой поры, когда ночью явились троллоки, с той самой поры, когда Морейн и Лан вытянули его из Двуречья, он боялся того, что должно прийти.

 

Последняя битва. Конец. Он понял, что теперь, когда всё началось, больше не боится. Беспокоится, но не боится.

 

"Я иду за тобой", подумал Ранд.

 

– Скажите людям, – обратился Ранд к клеркам. – Вывесите предупреждения. Землетрясения будут продолжаться. Как и бури. Постоянные, ужасающие. Будет Разлом, и мы не сможем избежать его. Тёмный постарается стереть этот мир в порошок.

 

Клерки закивали головами, при свете ламп обменявшись между собой быстрыми обеспокоенными взглядами. Перрин выглядел задумчивым, но и он слабо кивнул, как будто самому себе.

 

― Еще какие-нибудь новости есть? ― осведомился Ранд.

 

― Королева Андора возможно сегодня ночью что-то затевает, милорд, ― откликнулся Балвер.

 

― Слово «что-то» не очень хорошо живописует детали, ― заметил Ранд.

 

Балвер поморщился.

― Прошу прощения, милорд, но у меня пока больше нет ничего, заслуживающего вашего внимания. Хотя есть вот эта записка, только что полученная мною. Королеву Илэйн недавно разбудили некоторые ее советники. К сожалению, у меня нет никого достаточно близкого к ней из ее окружения, чтобы разузнать причину.

 

Ранд начал хмуриться, возложив руку на меч Ламана, висевший у него на поясе.

― Сие может означать всего лишь подготовку к завтрашнему дню, ― промолвил Перрин.

 

― И то правда, ― произнес Ранд. ― Балвер, оповести меня, если вдруг обнаружишь что-нибудь стоящее. И спасибо тебе. Ты прекрасно тут со всем справляешься.

 

Услышав похвалу в свой адрес, этот человек стал казаться выше. В последние дни, столь темные дни, все люди подыскивали себе занятие, на поприще которого они могли бы принести пользу. Балвер был лучшим в своем деле, также как и уверенным в своих собственных способностях. Однако напоминания о заслугах Балвера со стороны нанимателя отнюдь не вредили ему. В особенности, если нанимателем его был не кто иной, как Возрожденный Дракон.

 

Когда Ранд покинул шатер, Перрин последовал за ним.

 

― А ты ведь все-таки переживаешь,― сказал Перрин. ― Что бы там мы не говорили, было нечто такое, из-за чего пришлось разбудить Илэйн.

 

– Они бы не подняли её без уважительной причины, – тихо ответил Ранд. – Учитывая её положение.

 

Беременна. Беременна его детьми. Свет! Он только что об этом узнал. Почему не она ему об этом рассказала?

 

Ответ был прост. Илэйн могла ощущать эмоции Ранда так же, как и он ее. Она была бы в состоянии почувствовать, каким он был, например, недавно. В период, предшествующий Драконовой горе. И времена еще более отдаленные, когда…





sdamzavas.net - 2020 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...