Главная Обратная связь

Дисциплины:






Великие державы в мировой политике: США



Понятие «великая держава».В современном мире все суверенные государства независимо от их размеров, экономической мощи, военных возможностей и т.д., юридически равны между собой, то есть обладают равными правами участвовать в международных договорах, иметь собственный голос на Генеральной Ассамблеи ООН. Эти права гарантирует всем государствам Устав ООН. Другое дело - политическое влияние. Здесь существует сложная иерархия между государствами. Наверху этой иерархической пирамиды находятся великие державы.

Великая держава - государство-лидер, способное оказывать наивысшее по критериям своего времени влияние на международную жизнь (на глобальном или региональном уровнях) и в силу этого обладающее глобальной или региональной сферой влияния[55]. В кругу лидеров может быть своя иерархия: от сверхдержав (в период биполярности и холодной войны – СССР и США) и глобальных великих держав до региональных лидеров. Количество великих держав в международной системе может колебаться, как правило, не превышая пяти – семи государств. Например, в современном мире к великим державам относятся США, Россия, Китай, Великобритания, Франция, Германия, Япония.

Понятие «великая держава» носит исторический характер. Состав мировых лидеров менялся от эпохи к эпохе. В XIX в., например, к мировым лидерам относились ныне не существующие Австро-Венгрия и Османская империя. Нынешние великие державы тоже не всегда имели этот статус. Так, Британия и Франция «великие» ужу 500 лет, Россия и Германия (Пруссия) – более 250 лет, США и Япония – около 100 лет, а Китай – всего около 50 лет.

В пределах сферы влияния великих держав их роль с точки зрения интересов малых государств неоднозначна. С одной стороны, великие державы традиционно берут под свою опеку малые страны, находящиеся в пределах их влияния. С другой – именно великие державы наиболее воинственны и все без исключения вмешивались во внутренние дела покровительствуемых ими стран.

Влияние великих держав базируется на их внешнеполитических ресурсах. Под внешнеполитическими ресурсами понимается совокупность факторов силы государства, которые могут быть использованы для проведения целенаправленных действий и достижения желаемых результатов на международной сцене. Внешнеполитические ресурсы подразделяются на материальные и нематериальные. К материальным относятся следующие ресурсы:

· географические – величина территории, местоположение, значимость для транспортных коммуникаций, благоприятное окружение;

· демографические – численность населения, его качественные характеристики, размещение;

· экономические;

· военные.

В класс нематериальных входят следующие ресурсы:



· политические – эффективное государство, конструктивные отношения с ведущими мировыми центрами силы, участие во влиятельных международных организациях;

· социальные – сплоченность общества, наличие осознанной поддержки внешнеполитического курса со стороны населения;

· репутационные – возможность оказывать воздействие на международные процессы силой престижа, авторитета лидера;

· идеологические – способность вызывать у других государств и их народов желание добровольно подчиняться лидеру, прислушиваться к его мнению или просто имитировать его поведение[56];

· культурные – способность влиять на интеллектуальный климат и духовную жизнь других народов;

· информационные – степень включенности в глобальное информационное пространство, возможность обеспечить собственную элиту необходимой для принятия решений информацией;

· научные, научно-технические, образовательные – способность поддерживать научно-технический потенциал государства на уровне, обеспечивающем его конкурентоспособность в современной мировой экономике.

На протяжении человеческой истории значимость различных внешнеполитических ресурсов менялась. В современном мире снижается роль геополитических характеристик, количества населения, наличия полезных ископаемых. Сохраняет и еще долго будет сохранять значение военный потенциал. Вместе с тем скачкообразно возрастает роль невоенных ресурсов – экономических, научно-технических, информационных. Борьба в мире идет не столько за территории, сколько за транспортные, финансовые, интеллектуальные потоки, за воздействие на принятие решений в глобальном масштабе[57].

До наступления ядерной эпохи за лидерство было принято воевать, причем регулярно. Во второй половине ХХ в. правила борьбы за лидерство стали меняться, а пути к нему сделались многообразнее. Классический вариант предполагал, что страна-лидер будет обладать набором лучших показателей (экономических, военных, политических, иных) по максимальному числу параметров международного влияния. В такой позиции окончание Второй мировой войны встретили Соединенные Штаты. К этому же стремился Советский Союз. Сознавая свою слабость по сравнению с США, СССР достраивал свои возможности до американских – отсюда борьба за ядерное оружие, гонка вооружений и попытки «экономического соревнования».

Лидерство США и СССР было однотипным. Оно отравляло сознание руководителей европейских держав – Франции и Великобритании. Быстро поняв невозможность конкуренции со сверхдержавами, обе стремились, тем не менее, удержаться на позициях классического лидерства, сохраняя полагающуюся атрибутику в виде, например, собственных ядерных сил. По классическому пути утверждения глобального лидерства движется сейчас Китай.

Другое дело – ФРГ и Япония. Обе страны не имели возможности стать крупными военными державами. В этом смысле они – неклассические лидеры, страны, устремления которых реализовывались за счет приобретения компенсирующих возможностей, которые восполняли военную слабость в сравнении с двумя сверхдержавами, а также Францией и Великобританией. Отсутствие военной силы замещалось наращиванием экономической мощи. Этот путь не гарантировал полного успеха.

В Европе получила развитие еще одна нестандартная траектория движения к лидерству – через «объединение параметров». Это был путь превращения в псевдополюс. Этим путем пошел Евросоюз, который пробует «притворяться лидером». В политическом и военно-политическом отношении не полюсом не стал: мобилизационные возможности ЕС в целом остались слабыми по сравнению с аналогическими возможностями даже входящих в него крупных государств. Но «сгусток влияния» Евросоюз все же образовал[58].

Идеология и стратегия внешней политики США в современном мире.Всплеск дискуссии об имперском характере международной политики США в отечественной литературе в последние годы привел к постановке вопроса о характере американского участия в мировой политике – соотношении элементов гегемонии и лидерства во внешнеполитической стратегии Вашингтона.

Для начала определимся с понятиями. Гегемония является сложением двух начал – влияния и главенства, переходящего в господство с неизбежными элементами диктата и/или подавления несогласных. Лидерство предполагает наличие общих интересов у лидера и тех, кто за ним следует, добровольное признание ими его авторитета, исключение прямого подавления лидером тех, кто не входит (и не стремится) войти в сферу его влияния. Такое разведение гегемонии и лидерства условно, так как гегемония – это тоже лидерство, но лидерство, принуждающее к признанию лидера и подавляющее сопротивление его действиям, в том числе силовыми методами. В современном мире, после распада биполярной системы Соединенные Штаты сумели остаться сверхдержавой, сделавшись гегемоном, но приобрести статус легального лидера не смогли[59]. Сегодня Америку не ругает только ленивый, по всему миру растут антиамериканские настроения.

Но достаточно оглянуться на одно-два десятилетия назад, чтобы увидеть совершенно иную картину. В период холодной войны США являлись эталоном свободы для значительной части мира. Знаменитая статуя свободы в нью-йоркской гавани служила как бы символом свободного мира. Америка приобрела значимость своего рода фирменного знака качества всего западного мира. Чем плотнее сгущались тучи холодной войны на небосклоне двухполюсного мира, тем ярче становилось сияние этого символа для множества людей во всех уголках мира.

В 1990-е гг. Соединенные Штаты все еще справедливо считались самой влиятельной в политическом отношении державой планеты. Они сумели создать первую в истории подлинно международную коалицию, нанесшую поражение агрессору и изгнавшую в 1991 г. войска С.Хусейна из оккупированного Кувейта. США в те годы крайне адекватно отреагировали на завершение глобального противостояния с коммунистическим блоком. С 1989 по 1997 гг. в Америке были снижены военные расходы с 303.6 до 265.4 млрд.долл., а по отношению к ВВП – с 5.6% до 3.1%, достигнув по этому показателю самого низкого уровня с предвоенного 1940 г.[60].

Что же произошло на рубеже XX и XXI столетий, в результате чего самая мощная в мире держава вызывает сегодня в мире столь скептическое к себе отношение? Почему американцы допускают действия, которые не могут сегодня считаться рациональными и осмотрительными? Для ответа на эти вопросы следует задаться иным вопросом – из чего исходят американцы, в чем идеологическая основа их внешней политики.

Прежде всего заметим, что с исчезновением СССР Соединенные Штаты остались одной из немногих идеологически ориентированных стран мира. Об этом, в частности, свидетельствует сходство внешнеполитических позиций представителей республиканской и демократической партий. Так, в ходе предвыборной кампании 2008 г. по выборам президента все претенденты на президентский пост сходились во мнении, что Америке необходимо наращивать военный потенциал и активно участвовать в разрешении конфликтов по всему миру. А кандидаты, которые предпочли прагматичную и умеренную внешнюю политику, превратились в аутсайдеров[61].

Идеология американской внешней политики строится на «трех китах».

Во-первых, на идее американской исключительности и особой миссии США в мировой истории. С самого начала формирования американского национального самосознания важнейшим его компонентом было убеждение в исключительности путей общественно-исторического развития США и их роли в мировой истории. Заметим, что американская нация, действительно, представляла собой уникальный сплав авантюристов и правдоискателей, честных предпринимателей и любителей свободной наживы, и в этом качестве она отличалась от медленно меняющихся обществ Старого света и могла считать себя «необычной».

Главный смысл американской идеи с момента рождения состоял в обещании свободы, демократии, материального достатка и т.д. не только самим американцам, но и представителям других народов в самых отдаленных уголках земного шара, если только они согласны принять американские ценности. Эту установку четко и ясно сформулировал американский писатель XIX в. Герман Мелвилл, который писал: «Мы, американцы – особые, избранные люди, мы – Израиль нашего времени; мы несем ковчег свобод миру… Бог предопределил, а человечество ожидает, что мы свершим нечто великое; и это великое мы ощущаем в своих душах. Остальные нации должны вскоре оказаться позади нам… Мы достаточно долго скептически относились к себе и сомневались, действительно ли пришел политический мессия. Но он пришел в нас». Та же мысль присутствует в изречениях видных американских политиков ХХ в. Уже в декабре 1945 г. тогдашний президент США Г.Трумэн заявил: «Хотим мы этого или нет, но мы должны признать, что одержанная нами победа возложила на американский народ бремя ответственности за дальнейшее руководство миром». Характерно, что «доктрина Тремэна» рассматривалась многими как «всемирный эквивалент Доктрины Монро». Определяя задачи американской внешней политики, Д.Эйзенхауэр в том же духу говорил: «Постоянной базой руководства миром ради достижения человеческих устремлений – мира и справедливости в условиях свободы – должны быть Соединенные Штаты». «Мстория и наши собственные достижения, - провозгласил президент Л.Джонсон в 1965 г., - возложили прежде всего на нас ответственность за защиту свободы на Земле». А вице-президент при администрации Л.Джонсона Г.Хэмфри патетически заявлял: «В завтрашней Америке я вижу истинную столицу мира»[62].

Во-вторых, идейной основой американской внешней политики является так называемый демократический, или либеральный, фундаментализм, теоретически оформленный как концепция «демократического мира». Суть концепции состоит в том, что демократические страны не воюют между собой, а потому распространение демократии в мире способствует миру во всем мире. Отчасти это верно (в отношении «зрелых» демократий), но в современном многообразном мире, где много «молодых» демократий, а также «раздражителей» для «зрелых» демократий, это утверждение носит весьма ограниченный характер. К тому же само понятие «демократии», как показывает мировая практика, не сводится к евроамериканскому образцу. Несмотря на это, идею борьбы за демократию как тождественную борьбе за международный мир Соединенные Штаты возвели в абсолют, сделали идеологическим фетишем своей внешней политики. И в этом парадоксальным образом они оказались близки фундаменталистам всех времен и народов.

Как не без оснований отмечал известный политолог Д.Саймс, акции США в Афганистане и Ираке, основаны на «неотроцкистской вере в перманентную революцию (пусть даже демократическую, а не пролетарскую)»[63]. Газета The Financial Times рассуждает о том, что американское кредо, которое в сущности ничем не отличается от советского коммунизма, «приводит людей к вере в изначальную непогрешимость Америки»[64].

Конечно, было бы наивно полагать, что американцы стремятся завоевать весь мир, подчинив его своему господству. Но фактом остается то, что во многих аспектах внешнеполитическая стратегия нынешних Соединенных Штатов действительно содержит в себе элементы несколько перевернутой формы троцкистской теории перманентной революции, принявшей облик империализма демократии и прав человека, сущностная характеристика которого состоит в экспорте разного рода цветных и иных революций, осуществляемых при явной или скрытой поддержке США[65].

Об этом свидетельствует, например, тот факт, что спустя неделю после теракта 11 сентября 2001 г. президент США Дж. Буш мл. заявил мировому сообществу: «Либо вы на нашей стороне, либо на стороне террористов». По сути, это – парафраз известного выражения В.Ленина: «Кто не с нами, тот против нас». В 2003 г. Дж. Буш мл. объявил о «новой внешней политике» США, призванной способствовать «глобальной демократической революции», началом которой стала военная кампания против Ирака. Ее целью провозглашалось «освобождение» от авторитарного правления сначала ближневосточных мусульманских стран, а заодно с ними других – прежде всего постсоветских стран[66].

В-третьих, идеологической основой внешней политики США является классическая доктрина баланса сил. Большинство американских политологов и политиков полагают, что мировая политика – поле действия отдельных суверенных государств, каждое из которых вольно по собственному усмотрению (прямо как по Макиавелли!)входить в определенные союзы для обеспечения своих интересов или не входить в них, а также предпринимать практически любые действия, необходимые для обеспечения своих интересов. Международная система, уверены они, «состоит из отдельных государств над которыми нет никакой центральной власти…, [и] что тот или иной международный порядок по существу является побочным продуктом эгоистических действий великих держав»[67]. Они пытаются «подчеркнуть позитивные черты классической доктрины баланса сил, в рамках которой постоянно видоизменяющиеся коалиции позволяют сдерживать амбиции любой агрессивной державы»[68].

Почему эти формулы воспринимаются в США как не требующие серьезных доказательств? Другими словами, как американский истеблишмент воспринимает окружающую международную среду? Соединенные Штаты сегодня действительно не видят на мировой арене стран или международных институтов, с которыми им бы пристало согласовывать свои действия. Имеются ли основания для такого допущения? Безусловно, да. США доминируют в НАТО, и, надо признать, время от времени согласовывают свою позицию с союзниками по блоку. Договариваться по важным международным вопросам с Россией или Китаем они не считают нужным, что также можно понять (учитывая значительно превосходящую мощь США над этими странами). ООН, основанная в 1945 г. представителями 51 страны, включает в себя сейчас 193 государство, из которых более 150 представляют развивающийся мир. Более 100 из этих стран влачат самое жалкое существование, многие из них не развиваются уже более 20 лет, или, как говорят, децивилизуются. Все это делает ООН «Организацией Объединенных Наций “третьего” мира». Искать поддержки у «недееспособных» государств, которые зачастую не контролируют собственную территорию и не в состоянии обходиться без перманентной экономической помощи со стороны ЕС и США, представляется американцам, по меньшей мере, странным. Игнорируя ООН и перенося центр принятия важных международных решений в собственную столицу или в НАТО, США не столько «игнорируют» мировой порядок, сколько указывают на отсутствие сколько-нибудь эффективного и действенного «порядка»[69].

США, таким образом, имеют некоторые основания считать свои действия на международной арене оправданными. По сути, они поступают так, как действовали в течение нескольких сот лет практически все великие державы, и потому искренне удивляются, почему все их так не любят. Ответ между тем лежит на поверхности и сводится к тому, что сама обстановка в мире (международная среда) существенно изменилась и накладывает на международных акторов, даже самых сильных, значительные ограничения. Во-первых, появилось ядерное оружие, которое резко обесценило роль и значение наиболее дорогой и технологичной части военного арсенала великих держав, сделав ее, по сути, неприменяемой в любом конфликте, кроме новой мировой войны. Во-вторых, сформировалось совершенно новое самосознание периферийных народов: если в XVI-XIX вв. население территорий, превращаемых в европейские колонии, относительно быстро покорялось завоевателям, то сейчас выбор между смертью и подчинением на удивление быстро делается в пользу первой. Сегодня люди готовы сражаться даже с противником, намного превосходящим их силой. Это в первую очередь относится к массовому фундаменталистскому исламскому движению В-третьих, самое важное, - глобализация (активнейшим проводником выступают сами Соединенные Штаты) объективно сближает государства, заставляя их совместно противостоять опасностям и решать насущные задачи. В-четвертых, к началу 1990-х гг. сформировался Европейский Союз с его парадигмой политической интеграции и претензией на собственный «политический вес» в мире (пока с собственных позиций выступают только отдельные, наиболее сильные государства ЕС). В-пятых, начался стремительный хозяйственный рост стран БРИК (Бразилия, Россия, Индия, Китай), претендующих и на политическое влияние в мире. Таким образом, потеряв оболочку двух противостоящих военно-политических блоков, мир стал гораздо более многообразным.

Можно подвести некий промежуточный итог. На рубеже двух тысячелетий в мире сложилась парадоксальная ситуация. Самая мощная в военном (и самая большая по экономическому потенциалу) держава руководствуется в своих внешнеполитических действиях не столько сложившейся реальностью, сколько своими представлениями о том, какой она должна быть. Сами эти принципы в лучшем случае соответствуют тем принципам, на которых политика ведущих стран строилась в конце XIX столетия[70].

На основе обозначенных принципов построена Стратегия национальной безопасности США – 2002 (или, как ее еще называют, «доктрина Буша»), принятая под впечатлением сентябрьских терактов 2001 г. Она содержит сильный акцент на военной составляющей внешней политики США, навязывании ими своего мнения друзьям и недругам. Основным стал тезис о борьбе с угрозами при помощи превентивных операций военного и полувоенного характера, осуществляемых самостоятельно или в коалиции с другими странами. Примерами таких действий являются военная операция США в коалиции со странами НАТО в Афганистане против режима талибов (начиная с 2001 г.), операция в Ираке в коалиции с некоторыми странами НАТО (Великобританией и другими при открытом несогласии с ней Франции и Германии), начиная с 2003 г. Документ проникнут духом принудительной демократизации других стран, под которыми подразумеваются, прежде всего, страны так называемого «Большого Ближнего Востока» (Ближний и Средний Восток) и постсоветское пространство. В доктрине четко просматриваются черты «политики гегемона», хотя можно предположить, что президент Буш не представляет тонкости между «гегемонией» и «лидерством». Но инстинктивно он восприимчив именно к первой.

Перспективы роли США в мировой политике.Оценивая перспективы Америки в меняющемся мире, сегодня сложно дать их однозначную характеристику[71]. Можно с уверенностью сказать лишь одно: эти перспективы в большей степени будут зависеть от самих Соединенных Штатов, чем от оппозиции остального мира. Объективная ситуация для США складывается следующим образом. Все существующие в экономической и политической сферах тенденции указывают на медленное снижение роли США в мировой экономике и политике, постепенную сдачу долларом позиций в качестве резервной валюты и превращение Соединенных Штатов - тут позволительно применить получившее известность в последнее время выражение А.Шлейфера – в «нормальную страну»[72]. Такой сценарий приведет к снижению искусственно завышенного сегодня уровня жизни американцев и существенному занижению экономического роста в США. По мере того как осуществление экспансионистской внешней политики будет становиться все более накладным, американские избиратели начнут склоняться к изоляционизму. Однако даже в этом случае Соединенные Штаты останутся самой мощной в экономическом и военном отношении страной мира вплоть до середины XXI. Европейский Союз в ближайшие годы опередит их по размеру и динамике роста ВВП, но на протяжении еще нескольких десятилетий Европа не станет политически единой структурой, солидарно выступающей в качестве значимого актора на международной арене. Китай также опередит США по размеру ВВП и объему торговых трансакций, но темпы роста его экономики замедлятся задолго до того, как уровень жизни китайцев окажется сопоставим с уровнем жизни граждан даже в наименее развитых европейских странах. В итоге Америка перестанет доминировать над миром, но останется «первой среди нескольких» стран, определяющих направление его дальнейшего развития.

Как сами американцы рассматривают будущие перспективы своей страны в мире? После событий сентября 2001 г. американская администрация уже не раз разъясняла американцам, что профилактические войны за рубежом нужны американцам как средство предупреждения войн на самой американской территории. Это объяснение настолько просто, понятно и убедительно для большинства американцев, что ни одна из американских партий и ни один из кандидатов в президенты США не может от него отказаться. Не случайно демократы критикуют республиканскую администрацию не за саму войну в Ираке, а только за тактику ведения этой войны.

В результате в ближайшие десятилетия следует ожидать новых попыток Соединенных Штатов реализовать свой квазиимперский проект. Альтернативы этому практически нет: США возникли и развивались как страна высших моральных ценностей и общество неограниченных возможностей; сомнение в этих аксиомах чревато катастрофическими последствиями для национальной идентичности. Сегодня же поле борьбы с абстрактным и реальным злом широко как никогда ранее: основной внешней угрозой можно объявлять глобальный терроризм, угрожающий безопасности американских граждан; панисламизм, грозящий обескровить их энергетической блокадой; новые левые движения, покусившиеся на зону естественных интересов США в Латинской Америке; экономическую экспансию Китая, неправомерными методами разрушающего американскую индустрию и способного видоизменить в своих интересах всю международную экономическую систему; на худой конец, возрождение России, обещающее Соединенным Штатам изматывающую гонку вооружений. Так или иначе, состояние мобилизации в американском обществе будет поддерживаться – а значит в ближайшие десятилетия Америка не станет «нормальной страной».

Американская гегемония, или доминирование США в мире, опасно не само по себе, а в той форме, в которой его сегодня пытается утвердить администрация Дж. Буша. Э.Карр писал: «Любой международный нравственный порядок должен основываться на некоей силовой гегемонии – однако эта гегемония, как и позиция господствующего класса в том или ином обществе, сама по себе бросает вызов тем, кто ее не разделяет или оппонирует ей; поэтому, чтобы выжить, она должна иногда прибегать к компромиссам, а порой и к самоотверженным действиям, которые сделают эту гегемонию терпимой для остальных членов международного сообщества»[73]. Мало кто в Соединенных Штатах готов сегодня к подобным самопожертвованию и компромиссам.

Отсюда вывод: государство, даже самое сильное, которое не готово ограничивать собственные стремления и соподчинять собственные интересы с интересами других ради обеспечения глобального «порядка», не может быть политическим лидером в мире XXI в. Глобальный лидер должен быть готов соотносить свои действия с коллективными решениями, принимаемыми в ООН ли, в НАТО, в Европейском Союзе или каком-то ином сообществе демократий.

Что же ждет мир? По мнению Н.Фергюсона, известного уничижительными оценками попыток Соединенных Штатов стать «новой империей», «многополюсность не станет альтернативой однополюсности. На смену последней придет аполярность – глобальный вакуум власти. B от этого… глобального беспорядка выиграют силы, намного более опасные, нежели соперничающие между собой великие державы»[74]. Речь может идти о распаде Ирака и связанной с этим резкой дестабилизацией на всем Большом Ближнем Востоке, о неконтролируемом распространении оружия массового уничтожения, беспредельном афганском наркотрафике, ощущении вседозволенности у исламских экстремистов.

Оппонирование американской внешней политике должно быть разумно-критическим. При всем неприятии американских превентивных операций и профилактических войн надо признать, что современные угрозы международной безопасности существенно отличаются от времени, когда писался Устав ООН и закреплялся принцип суверенитета. На сегодняшние угрозы распространения оружия массового уничтожения и глобального терроризма мало реагировать post factum, их надо упреждать, что неизбежно приходит в противоречие с принципом суверенитета. Это одна из ключевых проблем современного мира, которую Соединенные Штаты пытаются решать как могут, пока – надо признать – не очень удачно, но «правильного» решения этой проблемы в мире еще не найдено.

Вряд ли следует воспринимать пессимистичный прогноз Н.Фергюсона как указание на неизбежное развитие событий. В нем содержится известное преувеличение опасности, порождаемой закатом американской сверхдержавы. В то же время он прав, полагая такое состояние мира несомненным шагом назад по сравнению с тем, что мы видим сегодня. С этим согласны и российские ученые. А.Богатуров пишет: «Политика Америки вызывает в мире такое же раздражение, как внутри США – нежелание других народов принимать американские рецепты решения мировых проблем. Между тем очевидно: мировой порядок, который держится на американских ресурсах, не демократичен, но он не так уж и плох. Это гегемонистская стабильность, но это стабильность в отличие от схватки идеологических непримиримостей. Нерв ситуации в том, что американцы не желают понять: мир отказывается благодарить их, потому что он изнемог от удушающих объятий американской заботы и патологической ответственности за… судьбы каждого рифа в океане, каждой скважины в пустыне, горы на Кавказе и трубы на дне Балтийского моря»[75].

Можно ли противопоставить что-то развитию тенденции в направлении «аполярности»? По мнению В.Иноземцева, нет, и его аргументы выглядят убедительными. Европейская модель могла бы стать лучшей альтернативой, но предположение о том, что она окажется магистральным путем развития мира в XXI в., фантастичны. Мир скорее будет все меньше походить на Европу, чем стремиться слиться с ней в едином порыве. Маловероятным представляется и стратегия мультилатерализма (или «многосторонности»), в пользу которой высказываются все оппоненты американской гегемонии. Для создания эффективного механизма коллективного управления миром надо, чтобы, по крайней мере, развитые страны – сами Соединенные Штаты, Европы, Канада, Россия и некоторые другие – образовали действенное международное объединение. Пока этого не произошло из-за постоянно возникающих противоречий по самым разным вопросам международной жизни (от определения статуса Косово до раздела шельфа Северного Ледовитого океана)[76].

Российско-американские отношения.В 2000-х гг. российско-американские отношения явно ухудшились по сравнению с 1990-ми гг. Попытаемся объяснить этот факт. Начнем с экспертных оценок. Вот мнение российского политолога либерального направления Д.Тренина о том, почему в США не доверяют России. Он полагает, что следует прежде всего иметь в виду: для США принципиальное значение имеет характер власти в стране. В российском партнере американцы все больше неуверенны. Им казалось вначале, что Россия может быть качественно такой же страной, как США или как Европа. Довольно скоро они поняли, что это вряд ли возможно, но их успокаивало то, что Россия – страна слабая и зависимая, и, если что-то здесь неприятное для Америки и сформируется, то это не будет иметь последствий для американской безопасности. Но затем произошло то, что произошло в последние 2-3 года: на волне роста цен на нефть российское руководство почувствовало себя увереннее, чем когда бы то ни было, включая и советский период, начиная с 70-х годов, когда достигли ядерного паритета с США. Нынешнее руководство России говорит о восстановлении великой державы. В настоящее время Россия уже великая держава, и она требует равенства с США, не терпит вмешательства США в свои дела. Но она, с точки зрения американцев, управляется авторитарным режимом. А в рамках последнего издания концепции национальной безопасности США речь идет о борьбе между демократией и авторитаризмом. Отсюда главное – американский истеблишмент рассматривает Россию как страну не «своего круга», которой следует опасаться. Французского ядерного оружия, при всех проблемах, существующих и существовавших между США и Францией, Америка не боится и Францию считает своей. Россия своей для нее не стала, и, более того, если раньше она вроде бы хотела стать, то сейчас она открыто декларирует свой вариант демократии («суверенной демократии»), что для американцев означает отвержение демократии. Тренин считает, что рассосется этот конфликтный потенциал не скоро[77].

Развивая мысль о конфликтном потенциале в отношениях между Россией и США, американский политолог Р.Легволд подходит к проблеме с позиций российской стороны. Он отмечает три давние обиды, которые Россия испытывает по отношению к США. Первая (и самая старая) связана с болезненным ощущением того, что в Америке не осознают ни вклада Советского Союза в окончание холодной войны, ни цену, которую России пришлось за это заплатить. Там уверены, что речь идет исключительно заслуге Вашингтона и плоды и победы должны достаться ему. Вторая обида (прямое следствие первой) заключается в том, что в последнее время отношение США к России варьировалось от благодушной снисходительности (поучения клинтоновской администрации, невыполненные обещания, полное равнодушие к мнению Москвы по таким вопросам, как расширение НАТО) до двусмысленного равнодушия (например, восприятие содействия со стороны Москвы в афганской операции как нечто само собой разумеющееся). В-третьих, россиян раздражает критика со стороны Соединенных Штатов. В России считают, что, высказывая несогласие с ее внешней и внутренне политикой, американцы преследуют свои собственные интересы – обусловленные конкурентной борьбой (реакция на напористую дипломатию «Газпрома») либо стремлением ограничить влияние Москвы на постсоветском пространстве (подвергая сомнению ее роль в «замороженных конфликтах в Молдавии и Грузии). Поэтому в России так широко распространенно убеждение в том, что Америка живет по двойным стандартам[78].

Перейдем от оценок отдельных экспертов к фактам. Что объединяет Россию и США? Это совместные действия по отражению общих угроз, будь то терроризм, экологические катастрофы, противодействие разрастанию клуба ядерных стран. У России немалые экономические интересы в США: в 2006 г. 40% от общего объема российских инвестиций за рубежом пришлось на США.

И все же на сегодняшний день противоречий больше, чем совместных интересов. США вместе с коллегами по НАТО обещали России, что Альянс не будет расширяться и западное оружие не приблизится к российским границам. Сегодня мы видим совершенно обратную картину. Еще несколько лет назад казалось немыслимым, что бывшие советские республики Прибалтики войдут в НАТО. Это произошло. На очереди Украина и Грузия. Не следует всю вину за происходящее возлагать на «страны-новобранцы», хотя их заинтересованность играет большую роль. Активную, продуманную, хорошо организованную политику проводят Соединенные Штаты и даже не очень-то скрывают это. Так называемые «цветные революции» в Грузии и на Украине хорошо спонсировались и организовывались из Вашингтона.

Соединенные Штаты размещают по периметру российской границы элементы своих обычных и ядерных вооружений: элементы американской национальной противоракетной обороны (НПРО) в скором времени появятся в Чехии и Польше (под предлогом защиты Европы от угрозы со стороны ядерных вооружений Ирана, вероятность которой категорически опровергается российскими военными экспертами); Вашингтон уже зондирует правительства Украины и Грузии на предмет строительства элементов своей НПРО на их территории; есть у Пентагона и предварительная договоренность с Азербайджаном о строительстве на территории республики двух собственных радиолокационных станции; военные базы НАТО разместились в Румынии и Болгарии.

Договор об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ) не ратифицировала ни одна страна западного блока, включая и США. Россия соблюдала его в одностороннем порядке. В декабре 2007 г. она наложила мораторий на Договор, что вызвало жесткую критику со стороны западного сообщества.

Россия и США расходятся по некоторым важным текущим вопросам мировой политики, например, о признании независимости Косово. Соединенные Штаты, вопреки международному праву, признали независимость самопровозглашенной республики, но при этом категорически выступают против аналогичного признания независимости Абхазии и Южной Осетии. Россия считает это политикой двойных стандартов, направленной как против интересов народов этих территорий, так и ее собственных интересов.

В контексте расхождения интересов России и США важно помнить, что Россия со своей стороны сделала ряд важных шагов навстречу США. Она закрыла военные базы за рубежом, которые особенно сильно раздражали американцев, - Камрань (Вьетнам) и Лурдес (Куба). Москва не препятствовала открытию американских баз в Средней Азии после терактов 11 сентября 2001 г. (в Кыгрызстане и Узбекистане), российские власти не очень сильно возмущались, когда США вышли из Договора по ПРО, а также вовлекли в НАТО страны Восточной Европы и Прибалтики.

Общая оценка ситуации в российско-американских отношениях состоит в следующем. США разительно превосходят Россию по обеспеченности внешнеполитическими ресурсами. Россия отстает по всем показателям, особенно экономическим, являясь страной зависимой от экспорта сырья, но при этом имеющая высокие амбиции вследствие высоких цен на энергоносители, укрепивших золото-валютный запас страны. Надо сказать, что Соединенные Штаты, в отличие от Евросоюза, практически не зависят от российских углеводородов. В результате говорить о равноправном партнерстве между двумя странами приходится только как о желанной и пока недосягаемой цели. То, что российская дипломатия реально может сделать на американском направлении, фактически можно описать разве словами «пассивное сопротивление», при этом сопротивление избирательное. Противодействовать напору США по всем азимутам очень трудно.

 

 





sdamzavas.net - 2020 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...