Главная Обратная связь

Дисциплины:






ПОВЕСТЬ О ВЗЯТИИ ЦАРЬГРАДА ТУРКАМИ В 1453 году 9 страница



Соратники же его, оставшиеся возводить башту, мало что успели. Зустунея же снова приказал отнести себя туда, и начали строить башту с великим усердием. Но уже настал день, и когда турки увидели возводящих башту, тут же обстреляли их из многих пушек и не дали им строить. Когда же попрятались греки от пушечного огня, тут же бросилось множество турок к разрушенному месту, а греки — им навстречу, и завязалась ожесточенная битва. Флабурар же некий с многими сарацинами яростно напал на греков, и было среди них пятеро огромных ростом и страшных с виду, и рубили они горожан беспощадно. Из города же выступили поспешно против турок протостратор и сын его Андрей со многими людьми, и началась яростная сеча. Тогда три воина-побратима, увидев со стены, что сарацины истребляют горожан, сбежали оттуда, напали на турок и яростно схватились с ними, а те, ошеломленные, не сопротивлялись им, страшась быть убитыми. И сразили горожане двух сарацинов. Тогда с боевым кличем набросилось на них множество турок, они же, защищаясь от них, отступили в город. Были же те трое: один — грек, другой — венгр, а третий — албанец. Но не прекратилось сражение у разрушенного места, а все разгоралось, ибо турки пришли в великом множестве, рубились и упорно теснили горожан. Стратиги же и вельможи вместе с Зустунеей доблестно мужествовали, и пало немало людей с обеих сторон. Но что изволил Бог, тому не миновать: метнули копьем и попали в Зустунею, и ранили его в правое плечо, и упал тот на землю, словно мертвый. И склонились к нему бояре его и все люди, стеня и рыдая, и унесли его оттуда, и все фряги пошли вслед за ними. Турки же, услышав рыдание и увидев смятение среди людей, снова с кликом напали всеми силами, и расстроили ряды горожан, и оттеснили их в город, сражая их и рубя. Увидели стратиги и все горожане, что все прибывает число турок, и обратились в бегство, когда же силой удерживали греков, то возвращались они и вступали в бой. И уже настал бы час погибели городу, если бы не поспешил цесарь с отборными воинами. Подоспев, цесарь застал Зустунею еще живого и горько оплакивал его, и начал возвращать фрягов с мольбами и рыданием, и не послушали его. И своих попрекал он слабостью и отсутствием мужества, и снова возвратил отступивших, а сам напал на турок и, криком ободрив своих, ворвался в ряды врагов, нанося им удары по плечам и по груди; если же и коня поражал — падал тот перед ним, и не удерживали меч цесарев ни конские доспехи, ни сила конская. Турки же, перекликаясь, побуждали друг друга напасть на него, а сами не решались. Оружие же, которое метали в него, как мы уже говорили ранее, все падало всуе и мимо него пролетало, не задевая, ибо не настал еще его час. Он же устремился на них, и побежали от него турки во все стороны, расступаясь перед ним. И так отогнали турок от разрушенного места, и столпилось там множество врагов, и без числа перебили их горожане, закалывая, точно свиней, пока они проталкивались через пролом, а те, которые побежали в разные стороны по улицам,— там были перебиты. И так по божественному промыслу в тот день избавился город: турки отступили от стен, а горожане, падая на землю, тут же засыпали, и не произошло ничего в ту ночь.



 

Цесарь же с патриархом и вси воини поидоша в Великую церковъ и возблагодариша Бога и пречистую его матерь и похваляху цесаря. И тако неции сказаша, яко и сам цесарь в сердци своем вознесеся, но и отшествие поганых чаяху, но вѣдаху бо Божие изволение. Магумет же, видѣвъ толикое падѣние своих и слышав цесареву храбрость, тоя ночи не спа, но совѣтъ велий сотвори: хотяше бо тоя ночи отступити, зане уже и морский путь преспѣ[64] и корабли многые придут на помощь граду. Но да збудеться Божие изволение, съвѣт той не съврьшися. И яко уже о семой године тоя ночи начат наступати над градом тма велиа: воздуху убо на аере огустившуся, нависеся надъ градом плачевным образом, ниспущаше, аки слѣзы, капли велицы, подобные величеством и взором буйвалному оку, червлѣны, и терпяху на земли на долгъ час, яко удивитися всем людем и в тузе велицей и во ужасе быти.

Цесарь же с патриархом и все воины собрались в Великой церкви, и возблагодарили Бога и пречистую его мать, и прославили цесаря. И некоторые говорили, будто бы и сам цесарь воспрянул духом, и даже понадеялись на отступление поганых, не ведая божественной воли. Магомет же, видя, что столько его воинов пало, и прослышав о храбрости цесаря, не спал в ту ночь, но собрал большой совет: хотел уже в ту ночь отступить, ибо и морской путь открылся, и много кораблей могло прийти на помощь городу. Но чтобы свершилась воля Божья — не суждено было тому сбыться. Когда наступил седьмой час ночи, разлился над городом глубокий мрак: воздух в высоте сгустился, навис над городом, словно оплакивая его и роняя, как слезы, крупные красные капли, подобные по величине и по виду буйволовым глазам, и оставались они на земле долгое время, так что дивились все люди и пришли в отчаяние великое и ужас.

 

Патриярхъ же Анастасие[65] вскоре собрав весь клирик и синклит, поидѣ къ цесарю и рече ему: «Свѣтлейший цесарю, вся прежереченная о градѣ сем добрѣ веси, тако и отшествие Святаго Духа видѣ. И се пакы нынѣ тварь проповѣдует погибели града сего. Молим тя: изыди изъ града, да не вси вмѣсте погинем. Бога ради изиди!» И повѣдаша ему много дѣяний прежних цесарей, сим подобна. Тако же и клирик весь и сунклит[66] много глаголаше ему, да изыдет из града. И не послушаше их, но отвѣщаваше им: «Воля Господня да будетъ!»

Патриарх же Анастасий, тотчас же собрав весь клир и синклит, пошел к цесарю и сказал ему: «Светлейший цесарь, все прежде возвещенное о городе этом ты хорошо знаешь, также и отшествие Святого Духа видел. И вот сейчас стихии возвещают гибель города сего. Молим тебя: покинь город, да не погибнем все вместе. Бога ради — уходи!» И напомнили ему много подобных же поступков прежних царей. Так же и клир весь и синклит долго убеждали его, чтобы он покинул город. И не послушал их, но отвечал: «Да будет воля Господня».

 

Магумет же окаанный, яко видѣ тму велию над градом, созва книжники и молнъ и вопроси их: «Что есть сия тма надъ градом?» И рекоша ему: «Знамение велико есть и граду пагуба». Он же, безбожный, повелѣ вскоре уготовити вся воя и пусти напред тмочисленыи оружникы пѣсца, и пушки, и пищали, и за ними всѣ войско. И, прикатив против полого мѣста, начаша бити о всем том мѣсте, и яко отступиша далѣче гражанѣ от полого мѣста, поскориша песца очистити путь ратным и рвы изровняти. И тако напустиша туркы всеми полкы и потопташа гражан, конником мало сущим. Стратигом же и мегистаном и всим конником приспѣвшим, покрѣпиша народ и боряхуся с турки. Цесарю же пригнавшу со всеми велможи и со избранными своими конники и песца оружники, и нападѣ на турки, уже многу суще войску внутри града, и смешався с ними, сечахуся тяжким и звѣрообразным рвением и прогнаша их к полому мѣсту. Бегиларбей же восточный, велику сущу и мощну, воскричав со всѣю силою восточною и нападѣ на грѣки, и размѣси полки их, и прогна их, и, взем копие, напусти на цесаря. Цесарь же, подав ему щит, отвѣде ему копие и, ударив его мечем въ главу, и разсече его до сѣдла. И абие возопиша турки многими гласы и, падши, отъяша его и отнесоша. Цесарь же, пригласив своих, со восклицанием многым внидоша во все полки их, и, бья их, прогнаша из града.

Магомет же окаянный, увидев тьму великую над городом, призвал к себе мудрецов и мулл и вопросил их: «Что предвещает этот мрак над городом?» И ответили ему: «Знамение предивное это — городу погибель». Он же, безбожный, приказал немедленно изготовить всех воинов к бою и пустил впереди бесчисленных вооруженных пехотинцев, и пушки, и пищали, а следом и все остальное войско. И, прикатив и поставив пушки напротив разрушенной стены, начали обстреливать все то же место, и когда отступили горожане далеко от пролома, поспешили воины пешие расчистить путь войску и засыпать рвы. И так надвинулись турки всеми полками и рассеяли горожан, ибо было среди тех мало конных. Стратиги же, и мегистаны, и все конники подоспели, поддержали сражающихся и вступили в бой с турками. Сюда поспешил и цесарь со всеми вельможами, и с избранными своими конниками, и с пешими воинами, и напал на турок, когда уже много врагов прорвалось внутрь города, и, смешавшись с ними, отчаянно рубился, яростью уподобляясь зверю, и отогнали их к разрушенному месту. Бегиларбей же восточный, — а был он огромного роста и могуч, — издав клич, со всеми силами восточными напал на греков, и расстроил полки их, и отогнал их, и с копьем в руке напал на цесаря. Цесарь же щитом отвел его копье и, ударив его мечом по голове, рассек до седла. И тут возопили турки в один голос, и, склонившись над ним, отбили его у греков, и унесли. Цесарь же, созвав своих, с кликами врезался в ряды врагов и, избивая их, прогнал из города.

 

Но карачбѣю баше, собравшу множество войска, придѣ гуфою[67] и гордостию великою на полое мѣсто, и внидѣ в град, и прогна цесаря и всих гражанъ. Цесарь же, паки помолився стратигом и всим мѣгистаном и вельможам, тако и народу, укрѣпи их и, возвратився, нападоша на турки, уже отложше живота, и паки прогнаша их из града. Но аще бы горами подвизали, Божие изволение не премочи: «аще бо, — рече, — не Господъ созиждеть храм, всуе тружаемося жиждущеи».[68] Турком убо множеством много суще, пременяхуся на брань, гражаном же всѣгда единым; отъ многаго труда изнемогаху и падаху, аки пияни. Такоже и цесарю и всим воином ниоткуда же помочь чающе, разпадоша крѣпостию и истаяша мыслию, объяша бо их скорбь и печаль велия.

Но карачбей баша, собрав множество воинов, устремился со своим полком к разрушенному месту и, вступив в город, оттеснил цесаря и всех горожан. Цесарь же, снова обратившись ко всем стратигам, и всем мегистанам, и к вельможам, и к народу всему, вооружил их, и, вернувшись, напал на турок, не щадя жизни, и снова выбил их из города. Но если бы и горами могли двигать, все равно Божью волю не превозмочь. «Если же, — говорится, — не Господь воздвигает храм, то всуе трудятся строящие его». Турок же было многое множество, а горожане — изо дня в день все те же — от великой усталости изнемогли и падали, словно пьяные. К тому же и цесарь, и все воины ниоткуда не ждали помощи, оставили их силы и ослабела воля, охватили их скорбь и печаль великая.

 

Магмет же окаанный, слышав восточнаго бегиларбеа убийство, плакаше много: любяше бо его мужества ради его и разума, и возъярився, поиде сам своими враты и со всеми силами, а на цесаря повелѣ навадити пушки и пищали, бояше бо ся его, да не изыдет из града со всеми людьми и нападет напрасно на нь. И, пришед, безбожный ста против полого мѣста и повелѣ первое бити из пушек, из пищалей, да отступят гражане. Таче напусти Балтавулия башу со многыми полкы и три тысяща избранных[69] и заповѣда им, да улучат цесаря, аще и до смерти постражут, или ис пищали убьют его. Стратиги же и мегистаны и вси велможи, видев устрѣмление безвѣрнаго, пришедша в силѣ тяжше, и стрѣляния зѣлнаго, отвѣдоша цесаря, да не всуе умреть. Онъ же, плача горько, рече им: «Помните слово, еже рѣх вам и обѣт положих: не дѣйте менѣ, да умру здѣ с вами». Они же отвѣщаваху: «Мы вси умрем за церкви Божиа и за тебя». И, взем, отвѣдоша его от народа и много увѣщаху его, да изыдеть из града, и, дав ему конечное целованне, стоня и рыдая, возвратишася вси на уреченное место.

Магомет же окаянный, услышав, что убит бегиларбей восточный, долго его оплакивал, ибо любил его за мужество его и разум, и, разъярившись, пошел сам со своими вратами и со всеми силами, а на цесаря приказал нацелить пушки и пищали, страшась, как бы не вышел он из города со всеми людьми и не напал бы внезапно на него. И пришел безбожный, стал против разрушенного места и приказал прежде всего стрелять из пушек и пищалей, чтобы отступили горожане. Затем послал Балтаулия-башу с многими полками и три тысячи отборных воинов своих и приказал им, чтобы разыскали цесаря, хотя бы ценой жизни, или из пищали бы убили его. Стратиги же, и мегистаны, и все вельможи, догадавшись о замысле безверного, устремившегося в такой силе великой, и видя яростную пальбу, увели цесаря, дабы не погиб он понапрасну. Он же, горько сетуя, говорил им: «Вспомните, что я сказал вам и какой зарок положил: не удерживайте меня, да умру здесь с вами». Они же отвечали: «Мы все умрем за церкви Божий и за тебя». И насильно увели его от воинов и долго убеждали, чтобы он уехал из города, и, отдав ему последнее прощание со стонами и рыданием, возвратились все на свои места.

 

Балтаулию же приспевшу со многою силою, стретоша его стратиги на полом мѣсте, но не возмогоша удержати его, вниде въ градъ всѣми полки и нападѣ на гражан. И бысть сеча крѣпчайшая всѣхъ прежних, и падоша стратиги и мегистаны и вси велможи, яко ото многых мало отъидоша на извѣщение цесарю, тако и гражан и турков, имже не бѣ числа. Тритысящники же рыстаху и совахуся на всѣ страны, аки дивии звѣри, ища себѣ лову цесаря. Магмет же окааный, паки вскорѣ урядив, разсылаше всю свою рать по всем улицам и по вратам цесаря бречи, а сам ся оста токмо сь яничаны, обрывся въ обозе, и пушки и пищали уставив, бояше бо ся цесаря. Цесарь же, яко слыша Божие изволение, поидѣ в Великую церковъ и паде на землю, прося милость Божию и прощенье согрѣшением, и простився с патриархом и со всеми клирикы и с цесарицею. И, поклонився на всѣ страны, поидѣ из церкви, и абие возопиша всь клирик и весь народ сущий ту, и жены и дѣти, имже не бѣ чила, рыданием и стонанием, яко мнѣтися церкви оной великой колѣбатися, и гласи ихъ, мню, до небесъ достигаху.

Когда же подоспел Балтаулий с большими силами, то встретили его стратиги у разрушенного места, но не смогли сдержать его, и пробился он в город со всеми своими полками, и напал на горожан. И завязалась битва еще более ожесточенная, чем прежде, и погибли в ней стратиги, и мегистаны, и вельможи все, так что из многих мало кто смог потом принести весть цесарю, а погибших горожан и турок не счесть. Тритысячники же рыскали и разъезжали повсюду, словно дикие звери, охотясь за цесарем. Окаянный же Магомет, снова собрав свои полки, послал их по всем улицам и ко всем воротам в поисках цесаря, а сам остался только с янычарами, окопавшись в лагере своем, расставив пушки и пищали, ибо страшился цесаря. Цесарь же, словно услышав веление Божье, отправился в Великую церковь и пал на землю, прося Бога о милости и прощении за грехи, и попрощался с патриархом, и со всем причтом, и с царицей. И, поклонившись на все стороны, вышел из церкви, и снова раздались вопли всего клира и находившегося тут народа, жен и детей, которых было не счесть, — все рыдали и стонали, так что казалось, что эта огромная церковь зашаталась, и голоса их, думается мне, достигли до небес.

 

Идущу же цесарю из церкви, сей едино пререк: «Иже хощет пострадати за Божиа церкви и за православную вѣру, да поидет со мною!» И всѣд на фарис, поидѣ къ Златым вратам, чаяше бо стретити безбожнаго. Всѣхъ же воин собрашася с ним до трѣю тысящь, и обрѣте во вратѣх множество туркъ, стрѣгущи его, и побивше их всѣх, поидѣ во врата, но не можааше пройти от многаго трупиа. И паки срѣтоша их множество туркъ, и сечахуся съ ними и до нощи. И тако пострада благовѣрный царь Костянтин[70] за церкви Божия и за православную вѣру мѣсяца мая въ 29 день, убив своею рукою, якоже оставшеи сказаша, болма 600 турков. И збысться реченное: Костянтином създася и паки Костянтином и скончася. Зане согрѣшениемъ осуждение судом Божиим врѣменем бывают, злодѣяние бо, — рече, — и безаконие превратит престолы силныих.

Цесарь же, выходя из церкви, одно только промолвил: «Кто хочет пострадать за Божьи церкви и за православную веру, пусть пойдет со мной!» И, сев на коня, поскакал к Золотым воротам, рассчитывая там встретить безбожного. Всех же воинов собралось с ним до трех тысяч, и увидел он в воротах множество турок, подстерегавших его, и, перебив их всех, устремился в ворота, но не смог проехать из-за множества трупов. И снова двинулись им навстречу турки в бесчисленном множестве, и бились с ними до самой ночи. И так пострадал благоверный царь Константин за Божьи церкви и за православную веру месяца мая в 29-й день, убив своей рукой, как сказали уцелевшие, более шестисот турок. И свершилось предсказанное: Константином создан город и при Константине погиб. Ибо за согрешения время от времени бывает возмездие судом Божьим, злодеяния ведь, говорится, и беззакония низвергнут престолы могучих.

 

О велика сила грѣховнаго жала! О, колико зла творит преступление! О, горѣ тобѣ, Седмохолмий, яко погании тобою обладают, ибо колико благодатѣй Божиих на тебѣ восияша, овогда прославляя и величая паче иных градов, овогда многообразне и многократнѣ наказая и наставляя благыми дѣлы и чюдесы преславными, овогда же на врагы побѣдами прославляя, не престааше бо поучая и къ спасению призывая и житѣйским изообилием утѣшая и украшая всяческы! Такоже и пренепорочная мати Христа Бога нашего неизреченными благодѣянии и неизчетными дарованми помиловаше и храняше во вся времена. Ты же, яко неистовен, еже на тебѣ милость Божию и щедрот отвращашеся и на злодѣяние и безаконие обращашеся. И се нынѣ открыся гнѣв Божий на тебѣ и предасть тебѣ въ руце врагом твоим. И кто о сем не восплачеться или не возрыдает! Но убо паки да придѣм къ предлѣжащому.

О великая сила жала греховного! О, сколько зла рождает преступление! О, горе тебе, Седьмохолмый, что поганые тобой обладают, ибо сколько благодатей Божьих в тебе просияло, порой прославляя тебя и возвеличивая более всех иных городов, иногда самым различным образом и многократно наказуя и наставляя дивными деяниями и чудесами преславными, порой прославляя победами над врагами, и беспрестанно поучая и к спасению призывая, и жизненным обилием радуя и украшая всячески! Так же и пренепорочная мать Христа, Бога нашего, неизреченными благодеяниями и неисчислимыми дарованиями миловала и оберегала тебя во все времена. Ты же, словно безумный, отворачивался от божественной милости к тебе и щедрот и тянулся к злодеяниям и беззаконию. И вот теперь явил Бог свой гнев на тебя и предал тебя в руки врагам твоим. И кто об этом не восплачет или не зарыдает! Но вернемся снова к описываемому.

 

Царица же в он же час прия прощение от цесаря и иночство прия.[71] Оставшии же стратиги и боляре, взем царицю и благородных дѣвиц и младых жен многых, отпустиша в Зустунѣевы карабли и катарги во островы и в Аммарию къ племянам. Народи же по улицам и по двором не покаряхуся турком, но бьяхуся с ними, и падоша от них того дни много людий, и жен, и дѣтей, а иных полоняху. Такоже и в овнах сущеи воини не предаша овны, но бьяхуся з двоими турки — вне града сущими и внутри града. И в день одолѣваеми бѣжаху и скрывахуся в пропастех, а ночи вылазяху и побиваху турков. А инии люди, и жены, и дѣти метаху на них свѣрху полат керамиды и плиты и паки зажигаху кровли полатные древяные и мѣтаху на них со огни, и пакость им дѣяху велию.

Царица в тот же час, попрощавшись с цесарем, постриглась в монахини. Оставшиеся стратиги и бояре, взяв царицу, и благородных девиц, и многих молодых женщин, отправили на кораблях и катаргах Зустунеевых на острова и в Морею к единоплеменникам. Народ же на улицах и в домах не сдавался туркам, но сопротивлялся им, и погибло в тот день множество людей, и женщин, и детей, и других захватили в плен. Точно так же и воины, находившиеся в башнях, не сдались, но бились с турками на обе стороны — с находившимися за пределами стены и внутри ее. И днем, одолеваемы, бежали и скрывались в пропастях, а ночью выходили и нападали на турок. А иные люди, и жены, и дети швыряли на них с крыш домов черепицу и плитки, а то еще зажигали деревянные крыши домов и бросали в них горящими предметами, причиняя им немало вреда.

 

И ужасахуся баши, сензякбѣи и не вѣдаху, что сотворити, но послаша къ салтану: «Аще не сам внидѣши во град, не одолен будет град». Он же взыскание сотвори велие о цари и о царици и не смѣяше в град ити, и бысть въ размышлении в великом. И позва боляр и стратиг, ихже поимаше на боех и ихже баши взяша на свои рукы, и вда им слово свое крѣпкое и дары, посла их с баши и санчакбѣи рещи гражаном по всем улицам и сущим в овнах слово салтаново с клятвою: «Да престанет брань без всякого страху и убийства и плѣнения, аще ли же ни — всих вас, и жены и дѣти ваши меч поясть».

И ужасались баши и санчакбеи и не знали, что сотворить, но послали к султану: «Если сам не войдешь в город, не будет город усмирен». Он же подробно расспрашивал о цесаре и царице, и не решался войти в город, и находился в полном замешательстве. И призвал бояр и стратигов, которых захватили в бою и которых пленили баши, и дал им свое поручительство, и одарил их, и послал их с башами и с санчакбеями объявить горожанам по всем улицам и тем, кто находится в башнях, верное слово султаново: «Пусть прекратится битва и не опасаются ни убийства, ни плена, если же нет — то все вы, и жены, и дети ваши будете преданы мечу».

 

И сему бывшу, преста брань, и вдашася вси боляром и стратигом и башам на руки! И се слышав, салтан возрадовася и посла град чистити, улици и поля. Въ 11 же день посла санчакбѣев по всем улицам съ многими людми бречити израды. А сам поидѣ со всеми чины врат своих[72] в врата святаго Романа къ Вѣликой церквѣ, в нюже бяху собраны патриархъ и всь клирикъ и народу безчислено, и жен и дѣтей. И пришед на полѣ у Великия церкви, слезе с коня и пад на землю лицем, взят персть и посыпа главу, благодаряще Бога. И почюдився оному великому зданию, тако рече: «Воистину людие сии быша и проидоша, а ини по них сим подобни не будут». И поидѣ в церковь, и внидѣ мрьзость запустение в святилище Божие, и ста на мѣсте святѣм его. Патриархъ же и весь клирик и народ возопиша слезы и рыданми, и падоша прѣд ним. Он же, помаяв рукою, да престанут, и рече им: «Тобѣ глаголю, Анастасие, и всѣй дружинѣ твоей и всему народу: з днешняго дне да не убояться гнѣва моего, ни убийства, ни пленения». И, обратився, рече башам и санчакбѣем, да запретят всему войску и всякому чину моих врат, да не дѣють весь народ градцкий, и жен и дѣтей ни убийством, ни пленением, ни иною враждою никоторою. «Аще ли же кто преступит нашего повелѣния — смертию да умрет». И повѣлѣ выслати вон, да поидут коиждо въ свой дом, хотяше бо видѣти уряд и сокровища церковнаа, да сбудеться реченное: «И вложит руце своя въ святаа жрьтвеннаа и святая потребит, и дасть сыновом погибели».

И после этого прекратилось сопротивление, и сдались все боярам и стратигам и башам. И услышав об этом, обрадовался султан, и послал очищать город, улицы и площади. В одиннадцатый же день послал санчакбеев по всем улицам с многими людьми, чтобы предотвратить внезапное нападение. А сам двинулся со всеми чинами врат своих в ворота святого Романа к Великой церкви, в которой собрались патриарх, и весь клир, и народу множество, и жен, и детей. И, придя на площадь у Великой церкви, сошел с коня, и пал ниц на землю, взял горсть земли и посыпал голову, благодаря Бога. И подивился этому огромному зданию, так сказав: «Воистину люди эти были и ушли, а иных после них, им подобных, не будет». И направился в церковь, и вошло запустение в святилище Божье, встал (султан) на месте святом. Патриарх же, и весь клир, и народ возопили со слезами и рыданиями и пали ниц перед ним. Он же, дав знак рукой, чтобы перестали, обратился к ним: «Тебе говорю я, Анастасий, и всем окружающим тебя, и всему народу: с этого дня да не убоятся гнева моего, ни смерти, ни плена». И, обернувшись, повелел башам и санчакбеям, чтобы запретили всем воинам и всем чинам врат его притеснять народ городской, и жен, и детей, ни убийством, ни пленением, ни каким-либо иным злом. «Если же кто нарушит наше повеление — да будет наказан смертью». И приказал всем разойтись, чтобы каждый отправился в свой дом, ибо хотел увидеть красоту церковную и сокровища, чтобы сбылось предсказанное: «И возложит руки свои на святыни жертвенные и святыни погубит и отдаст сынам гибели».

 

Народу же идущу до дѣвятыа годины, и еще многым сущем въ церквѣ, не дожда — изшед из церкве. Видѣ изшедших полно поле и во все улици идущих много, удивися толику народу от одноа храмины изшедчим, и поидѣ къ царскому двору. И ту срете его некый сербин, принесе ему цесареву главу. Онъ же возрадовался зѣло и вскоре позва боляр и стратиг и спроси их, да рекут ему истинну, аще то есть глава цесарева. Они же, страхом одержими, рекоша ему: «То есть сущаа глава цесарева». Он же облобыза ю и рече: «Явна тя Богъ миру уроди, паче же и цесаря, почто тако всуе погибѣ!» И посла еи къ патриарху, да обложит ю златом и сребром, и сохранит ю, якоже сам вѣсть. Патриархъ же, взем, положи ю в ковчезецъ сребрян и позлащен и... скры ю в Великой церкви под престолом. От иных же паки слышахом, яко оставшеи от сущиих съ цесаремъ у Златых врат, украдоша его тоа нощи, и отнесоша его в Галату, и сохраниша его.

Народ еще выходил из церкви вплоть до девятого часа, а многие еще оставались в ней, когда он, не дождавшись, вышел из храма. И, видя вышедших полную площадь и множество идущих по всем улицам, поразился, что столько людей вместило одно здание, и направился к царскому дворцу. И тут вышел ему навстречу некий серб, и принес голову цесаря. Он же очень обрадовался, и тут же призвал к себе бояр и стратигов, и спросил их, правда ли, что это голова цесарева? Они же, охваченные страхом, отвечали ему: «Это действительно голова цесаря». Он же поцеловал ее и сказал: «Явил тебя Бог всему миру, истинного цесаря, что же так понапрасну погиб!» И послал голову патриарху, чтобы, украсив ее золотом и серебром, сохранил ее, как сам знает. Патриарх же, взяв ее, положил в серебряный позолоченный ларец и спрятал под престолом в Великой церкви. От других же слышали мы, что оставшиеся с цесарем у Золотых ворот скрыли тело его в ту ночь, переправили в Галату и похоронили его.

 

О цесарици же бывшу велику испытанию, сказаша султану, яко великый дукас и великий домѣстик и анактос, и протостраторов сын Андрѣй и братанич его Асан Фома Палѣолог, и епархъ градцкий Николай отпустиша царицю въ карабли. И абие повѣле их, истязав, посещи.[73]

Когда же стал настойчиво расспрашивать о царице, то сказали султану, что великий дука, и великий доместик, и анактос, и сын протостраторов Андрей, и племянник его Асан Фома Палеолог, и епарх городской Николай посадили царицу в корабль. И султан тут же приказал их, допросив, убить.

 

И сим сицѣ бываемым и тако съврьшаемым грѣх ради наших: беззаконный Магумет седѣ на престолѣ царствиа благороднѣйша суща всѣх иже под солнцем, и изообладаше владающих двѣма части вселѣнныя, и одолѣ одолевших гордаго Артаксерксиа,[74] невмѣстима пучинами морскими и воя водя ширя земля, и потреби потребивших Троию предивну и семьюдѣсятми и четырма крали обраняему.[75] Но убо да разумѣеши, окааннѣ, аще вся прежереченная Мѣфодием Патаромскым и Лвом Премудрым и знамения о градѣ сем съврьшишася, то и послѣдняа не преидут, но такоже съврьшитися имут. Пишет бо: «Русий же род съ прежде создателными всего Измаилта побѣдять и Седмохолмаго приимуть съ прежде законными его и в нем въцарятся и судрьжат Седмохолмаго русы, язык шестый и пятый, и насадит въ нем зелье и снѣдят от него мнози в отмщение святым». И пакы въ последнем видѣнии Даниловѣ: «И востанет великый Филиппъ съ языкы осмьнадѣсят, и собѣруться в Седмохолмом, и сразиться бой, иже не бысть николиже, и потѣкутъ по удолием и по улицам Седмохолмаго, яко реки, крови человѣческыа, и возмутиться море от крови до Тѣснаго устия. Тогда Вовус возопиет, и Скеролаф восплачет, и Стафорин речет: “Станитѣ, станьте, мир вам и отомщение на непослушных. Изыдѣте на дѣсные страны Седмохолмаго и обрящете человѣка у двою столпов стояща, сединами праведными, и милостива, носяща нищаа, взором остра, разумом же кротка, средняго врьстою, имѣюща на дѣснѣй нозѣ посреди голѣни бѣлег. Возмите его и вѣнчайте цесарем.” И вземше четыри ангелы живоносны и ввѣдут его въ Святую Софиа, и вѣнчаютъ и́ цесаря, и дадят в дѣсную руку его оружие, глаголющи ему: “Мужайся и побѣжай врагы своя!” И восприем оружие от тоа аггела и поразить измаилты, и ефиопы, фругы, и татаре, и всяк род. И убо измаилты раздѣлить натрое: прьвую часть побѣдитъ оружием, вторую крестить, третью же отженет с великою яростию до Единадубнаго, И въ возвращение его открыються сокровища земная, и всѣ обогатѣють, и никтоже нищь будеть, и земля дасть плод свой седмѣрицею, оружия ратная сътворят серпове. И царствует лѣт 32, и по нем въстанет ин от него. И тако, поувидѣв смерть свою, идѣт въ Иерусалимъ, да предасть цесарство свое Богу, и оттолѣ вцаряться четыре сыновѣ его: прьвый в Римѣ, а вторый в Алѣксандрию, третий въ Седмохолмом, четвѣртый в Сѣлуни».[76]





sdamzavas.net - 2020 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...