Главная Обратная связь

Дисциплины:






ЖИТИЕ КИРИЛЛА БЕЛОЗЕРСКОГО 12 страница



Блаженный установил правило: в церкви никому ни с кем не беседовать и из церкви прежде окончания службы не выходить, но всем, каждому пребывать в установленном для него чине и славословиях. Также и подходя к Евангелию, и при поклонении святым иконам соблюдали они порядок старшинства, чтобы не было у них никакой сутолоки. Сам же блаженный Кирилл, в церкви стоя, никогда не прислонялся к стене и прежде времени не садился, и ноги его были словно столпы. И на трапезу выходили в порядке старшинства. На трапезе же, каждый на своем месте сидя, молчали, и никого не было слышно, кроме одного чтеца.

 

Братиам же всегда трои снѣди бывааху, развѣ постныхъ дний, в нихже есть Аллилуйа.[34] Сам же блаженый от двоихъ снѣдей приимаше, и сиа тому не до сытости. Питие же его ино ничто же не бяше, развѣ единоа воды. Въстающе же от трапезы, отхождааху в келиа своя, молчаниемъ благодаряще Бога, не уклоняющеся на нѣкиа бесѣды или, от трапезы идуще, ко иному нѣкоему брату приходити, кромѣ великыя нужда.

Братьям всегда давали три блюда, за исключением постных дней, когда поется «Аллилуйя». Сам же блаженный вкушал от двух блюд, и то не до сытости. Питьем его не было ничто другое, кроме одной воды. Вставая же после трапезы, все расходились по своим кельям, в молчании благодаря Бога, не уклоняясь на какие-либо беседы и не заходя по пути с трапезы к кому-то другому из братьев, разве что по большой необходимости.

 

Единою же случися нѣкоему от ученикъ его, Мартиниану именемъ, от трапезы ити к нѣкоему брату нѣкиа ради потребы. Егоже видѣвъ святый къ иной келии уклоншася, призывает его к себѣ и въспросивъ его: «Камо идеши?» Он же рече, яко: «Нѣчто тамо до брата имѣх орудие и сего ради хотѣх ити къ нему». Святый же, яко поношая, ему глаголаше: «Тако ли съхраняеши чинъ манастырьскый? Не можеши ли ити прьвое в келию свою и длъжное молитвовати, таже, аще нужно ти бяше, къ брату ити?» Он же, яко осклабився, рече, яко: «Пришедшу ми в келию, ктому не могу изыти». Святый же рече ему: «Сице твори всегда: прьвое в келию иди, и келия всему научит тя».

Однажды же случилось одному из учеников святого, Мартиниану именем, пойти после трапезы к некоему брату по какой-то надобности. Увидев, что тот повернул к другой келье, святой подозвал его к себе и спросил: «Куда ты идешь?» Тот ответил: «У меня есть дело к живущему там брату, и потому я хотел зайти к нему». Святой же, как бы укоряя, сказал ему: «Так ли соблюдаешь ты монастырский чин? Разве ты не можешь пойти сначала в свою келью и прочесть там положенные молитвы, а затем, если тебе нужно, идти к брату?» И тот, чуть улыбнувшись, ответил: «Когда я прихожу в келью, выйти оттуда я уже не могу». Святой же сказал ему: «Так поступай всегда: первым делом иди в келью, и келья всему тебя научит».



 

Бяше же о семъ обычай таковъ яко: аще кто к нѣкоему брату принесет грамоту или поминокъ, грамоту, не распечатавъ, приношааше къ святому, такоже и поминокъ. Такоже, аще кто хотяше внѣ послати от манастыря послание, не написати без отча повелѣниа никтоже не смѣяше, послати.

Был и такой обычай: если кто-то принесет какому-либо брату письмо или подарок, то письмо, не распечатав, приносили к святому, также и подарок. Подобным же образом, если кто-то хотел послать письмо из монастыря, ни написать без отчего повеления никто не смел, ни послать.

 

В манастыри же и в келии ничтоже не веляше имѣти, ниже своимъ звати, но вся общая, по апостолу, имѣти,[35] яко да сего ради не раби будем тѣмъ, ихже нарицаемъ. Сребряно же или златое весма отинуд не именовашеся в братии, кромѣ манастырьскыя ксенодохиа, сирѣчь казны. Оттуду вся к потребѣ братиамъ имяху. Жаждею же кто одръжим бываше, в трапезу идяху и тамо съ благословениемъ жажду устужаху. Хлѣбъ же и вода или ино что таково в келии никакоже обрѣташеся, ничтоже бяше в келии видѣти развѣ иконы. Но тако попечение токмо имуще — еже другъ друга смирением и любовию превъсходити и первѣе на пѣние въ церкви обрѣстися. Тако и на дѣло манастырьское, идѣже аще прилучаашеся, съ страхом Божиим отхождааху и бяху работающе не яко человѣком, но Богови, или пред Богом стояще. Не бяше в них никоего празднословиа или мирьская пытати или глаголати, но яко кождо ихъ молча съблюдааше свое любомудрие. Аще же кто и глаголати хотяше, но ничто ино, развѣ от Писаниа, на ползу прочиимъ братиам, паче же иже Писаниа не вѣдущим.

В монастыре же и в кельях Кирилл повелел не держать ничего своего и своим ничего не называть, но все иметь, по апостолу, общим, чтобы не стать рабом того, что мы называем своим. Серебро или золото вовсе совершенно братией не упоминалось вне монастырской ксенодохии, то есть казны. Все потребное братья получали оттуда. Если же кто-то испытывал жажду, то шел в трапезную палату и там с благословением жажду утолял. Хлеба же и воды или иного чего-то подобного никогда в кельях не находилось, ничего нельзя было там увидеть, кроме икон. Одно только имели они попечение — превзойти друг друга смирением и любовью и оказаться первыми в церкви на службе. Так же и на работы монастырские, где бы они ни были, уходили они со страхом Божиим и работали не как для людей, но для Бога или перед Богом стоя. Не было у них никакого празднословия, ни вопросов, ни рассказов о мирском, но каждый молча соблюдал свое любомудрие. Если же кто-то хотел говорить, то не говорил ничего другого, как только из Писания, на пользу прочим братьям, особенно не знавшим Писания.

 

Много же бяше различие и устроениа тѣх житиа, комуждо бо от братии образъ же и мѣру правилом блаженый даяше. Умѣше рукодѣлие дѣлаху, в казну отношаху. Себѣ же ничтоже без благословениа не дѣлаше. Вся бо от казны, якоже и преже рѣхом, имяху — одѣаниа же и обуща, и прочая же к телеснѣй потребѣ. Сам же святый отинуд ненавидяше видѣти на себѣ нѣкую лѣпоту ризную, но тако просто хождааше в ризѣ раздраннѣй и многошвенѣ.

Существовало и большое различие в строе их жизни, ибо каждому из братии образ жития и меру правил давал сам блаженный. Те, кто умел, делали что-то руками и относили изделия в казну. Для себя же без благословения никто ничего не делал. Ибо, как мы уже сказали, все получали они из казны — и одежду, и обувь, и прочее, необходимое для тела. Сам же святой совершенно не мог видеть на себе какую-то красивую одежду и так и ходил в разорванной и многократно зашитой ризе.

 

И моляше же всѣх и запрещааше не имѣти отинуд свое мудрование и готовым быти ко всякому послушанию, да тако плод Богови приносится, а не своей воли.

И он просил всех и приказывал совершенно не иметь своих умствований и быть готовыми ко всякому послушанию, чтобы таким образом приносился плод Богу, а не своей воле.

 

Бяше же се обычай блаженаго Кирила: по отпѣнии заутреняго славословиа и по своем обычнѣм правилѣ приходити в поварню видѣти, кое братиам будет утѣшение. Моляше же и служителя блаженый, да елико мощно дѣлати къ братскому упокоению. Иногда бо и сам способъствоваше имъ своима рукама к тѣх учрежению и тако всякыми виды упокоение братиамъ готовляше. Мед же или ино питие, елика пианства имут, никакоже в манастыри обрѣтатися повелѣ. И тако блаженый симъ уставом змиеву главу пианства отрѣза и корень его прочее исторже. Устави же не токмо же при своем животѣ меду и иному, елика пианства имуть, не быти, но паче и по своем преставлении таковым не обрѣтатися заповѣдавъ.

Был у блаженного и такой обычай: отпев утреннее славословие и исполнив свое обычное правило, приходить в поварню посмотреть, какое будет братьям угощение. Блаженный просил служителя приготовлять братьям пищу, стараясь изо всех сил. А иногда и сам он своими руками помогал приготовить пищу и готовил братьям всевозможные блюда. Мед же и иные напитки, содержащие хмель, он повелел в монастыре ни в коем случае не держать. И так, этим запретом, отсек блаженный голову змию пьянства и самый корень его вырвал. Установил он не только при его жизни меда и иных хмельных напитков в монастыре не держать, но заповедал также не иметь их и по его преставлении.

 

И се убо бяше блаженаго удивленна достойно Божие дарование, яко николиже от усердиа можаше слез удръжати, егда служаше божественую литоргию, тако и въ чтениихъ, егда чтяху или сам чтяше, наипаче же въ своем келейном правилѣ. От сего убо бяше познати, колико усердие и вѣру имяше къ Богу.

И вот какое дарование блаженного достойно удивления: никогда, служа божественную литургию или во время чтения, когда читали другие или сам он читал, особенно же при своем келейном правиле, не мог он удержаться от слез, текущих от усердия. По этому можно понять, какие имел он усердие и веру в Бога.

 

Бяше же таково, егда нѣции недостатки случаашеся в монастыри, братиа понуждаху послати святаго к нѣкыим христолюбцем еже просити у нихъ на потребу братиам. Он же никако сему не веляше быти, глаголя: «Аще Богь и Пречистая забудеть нас на мѣстѣ сем, въскую есмы в жизни сей?» И тако братию утѣшааше и учаше еже у мирьскых не просити милостыня.

Бывало так, что когда в монастыре чего-то недоставало, братья понуждали святого послать к каким-нибудь христолюбцам попросить у них для нужд братии. Он же этого никак не позволял, говоря: «Если Бог и Пречистая забудут нас на этом месте, то зачем и нужны мы в этой жизни?» И при этом утешал он братию и учил не просить милостыню у мирских людей.

 

Бяше нѣкто святаго ученикъ, Антоние именем, великъ сый по Бозѣ житием и разсужение имѣя въ иночьскых и въ мирскых. Сего убо блаженый Кирилъ единою лѣтом посылаше купити еже к телѣсней потребѣ братиам — рекше одеждю и обущу, масло же и прочая. Ктому же из монастыря не исхождаху, аще не нѣкая нужда прилучашеся. Аще кто от мирскых присылаше милостыню, яко от Бога та посланая приимаху, благодаряще Бога и Пречистую Его Матерь.

Был у святого один ученик, Антоний именем, великий жизнью в Боге и имевший разум в делах как иноческих, так и мирских. Блаженный Кирилл посылал его раз в год купить потребное братьям для их тел — то есть одежду, обувь, масло и прочее. А сверх этого он из монастыря не выходил, если только не случалось какой-то необходимости. Когда же кто-то из мирских людей присылал милостыню, как от Бога то присланное принимали, благодаря Бога и Пречистую Его Мать.

 

Прииде же княгини благочестиваго князя Андрѣя,[36] егоже и отечьство бяше мѣсто то, Агрепина именем.[37] И та благочестива и милостива зѣло, вѣру имяще къ иноческому образу, паче же къ блаженому Кирилу, и хотяше братию учредити рыбными снѣдьми. Но святый не повелѣ рыбы ясти в пост Великый. Княгини же, яко благочестива, и моляше его, яко да простит братию ясти рыбу. Он же никакоже попусти ей, глаголя: «Аще сице сътворю, то сам азъ уставу манастырьскому разорител буду по реченному: “Еже съзидаю, сиа самъ и разоряю”. Паче же имуть и по моем преставлении глаголати, яко Кирилъ повелѣ в пост рыбу ясти». И сиа убо святый творяше, да никакоже разорится манастырьскый обычай, паче же уставлено от святых отець. Княгини же, учредивъ братию постными снѣдми, и отиде прочее в домъ свой, и святаго крепкое в подвизѣ похваляа.

Пришла однажды княгиня, жена благочестивого князя Андрея, чьей вотчиной была та земля, Агриппина по имени. Была она благочестива и очень милостива и имела веру в иноческий образ, особенно же в блаженного Кирилла, и хотела угостить братию рыбными блюдами. Но святой не позволил есть рыбу в Великий пост. Благочестивая княгиня попросила его разрешить братии есть рыбу. Но он никак не согласился с ней, сказав: «Если я так поступлю, то сам буду нарушителем монастырского устава, по сказанному: “Что созидаю, сам и разоряю”. И затем, стоит мне умереть, как начнут тогда говорить, что Кирилл повелел в пост есть рыбу». Так старался святой, чтобы ни в чем не был нарушен монастырский обычай, тем более — установленный святыми отцами. И княгиня, угостив братию постными блюдами, вернулась к себе домой, хваля твердость святого в подвиге.

 

Нѣкый же братъ, Феодоръ именем, еже си живый далече растоаниа мѣстом обители святаго Кирила, елма же слышалъ бяше от многыхъ яже о святемъ, и прииде в монастырь, и молить святаго же съжительствовати ему. Святый же приатъ его и съ братиами причте, и живяше нѣкое время съ братиами. Ненавидяй же добра диаволъ сему брату Феодору възложи ненависть на святаго. Елико прьвѣе вѣру имяше къ блаженому, толико послѣди начат его ненавидѣти, елико не мощи поне видѣти его, ниже гласа его слышати. И тако онъ братъ мыслию побѣжаем, приходит къ предреченному старцю Игнатию и свою мысль ему сказуеть и ненависть, юже имяше къ святому, и яко: «Хощу, — рече, — от обители изыти». Старець же крѣпляше его, глаголя: «Терпи, брате, понеже от врага есть бываемое тебѣ». Брат же утѣшився, послуша старца и рече: «Се пожду едино лѣто, аще переменится старець къ мнѣ».

Некий брат по имени Феодор, еще живя вдалеке от обители Кирилла, слышал о святом от многих и пришел в монастырь и молил святого принять его жительствовать с ним. Святой принял его и причислил к братьям, и тот жил здесь с братьями некоторое время. Ненавидящий же добро дьявол вложил в сердце Феодору ненависть к святому. И насколько прежде он верил святому, настолько после начал его ненавидеть, так что не мог уже ни видеть того, ни голоса его слышать. Будучи побеждаем этим чувством, приходит этот брат к вышеназванному старцу Игнатию и рассказывает ему о своем чувстве ненависти, которое испытывал к святому, и говорит: «Я хочу уйти из обители». Старец же ободрял его словами: «Терпи, брат, потому что от врага происходящее с тобой». Брат, утешившись, послушался старца и сказал: «Ладно, подожду один год, может переменится ко мне старец».

 

Прешедшу же единому лѣту, не престааше врагъ, ненависть нанося брату на святаго. Прочее же не могый с помысломъ братися, приходит къ святому, хотя ему исповѣдати свой помыслъ и ненависть, юже имяше к нему. И яко прииде в келию святаго и видѣвъ мужа, устыдѣвся святолѣпных его сѣдинъ и срама ради ничто же не рече, о немже прииде. И тако хотяше прочее от келии святаго изыти, святый же, яко прозорливый даръ имѣя, позна брата, яко утаи помыслъ и старцу не глагола, о немже прииде. И удръжа брата, и начятъ ему глаголати всю, елико имяше, ненависть на святаго, и коим помыслом прииде к нему. Брат позна, яко ничто же святаго не утаится. Срама вкупѣ и студа исполненъ, прощениа прошааше, о нихъже к нему съгрѣшаше невѣдѣниемъ. Святый же, утѣшая его, глаголаше: «Не скорби, брате Феодоре! Вси бо съблазнишася о мнѣ, ты же единъ истинъствова и позна мене грѣшника быти. Кто бо есмь азъ грѣшный и непотребный?»

По прошествии же года не перестал враг разжигать у брата ненависть к святому. Не в силах больше с этим чувством бороться, приходит он к святому, чтобы исповедать ему свои тайные мысли и какую он чувствует к нему ненависть. Но когда он пришел в келью святого и увидел его, устыдился он его святых прекрасных седин и от стыда ничего из того, ради чего он пришел, не сказал. И хотел он так и уйти из кельи святого, но святой старец, имея дар прозорливости, понял, что брат утаил свой помысел и не сказал старцу, зачем пришел. И удержал он брата, и начал рассказывать ему про всю ту ненависть, какую тот к нему питал, и с какими мыслями к нему пришел. И понял брат, что ничто от святого не утаится. Исполнившись срама и стыда, попросил он прощения за все, чем согрешил перед ним в неведении. Святой же, утешая его, сказал: «Не огорчайся, брат Феодор! Все ведь ошиблись во мне, один лишь ты был прав и понял, что я грешник. Ибо кто же я такой, как не грешный человек и непотребный?»

 

Брат, видѣ святаго тако смиряющася, множае съкрушаше себе, вину исповѣдая, еже на святаго туне имяше. Святый же, яко видѣ брата кающася и съкрушающа себе, отпусти его прочее, рекъ: «Иди, брате, с миром в келию свою. Ктому не приидет на тя таковая брань». Оттолѣ же прииде брат в чювъство и каяся бяше о съгрѣшении и отсюду велию вѣру стяжа къ святому. Жив же брат в том манастыри прочаа лѣта живота своего въ всяком цѣломудрии, донелѣже и къ Господу отиде.

Видя святого в таком смирении, брат еще больше сокрушался, каясь в том, что понапрасну чувствовал против него. Святой же, увидев, что брат кается и сокрушается, отпустил его, сказав: «Иди, брат, с миром в свою келью. Больше не придет на тебя такая напасть». С той поры брат пришел в чувство и каялся в прегрешении и тем самым обрел великую веру в святого. Жил этот брат в том монастыре прочие годы своей жизни во всяческом целомудрии, пока не отошел к Господу.

 

Елма убо и се немало дарование блаженому бяше от Бога. Егда прихождаше кто странных въ обитель ону, мнози бо тогда от различных странъ и градовъ прихождаху къ святому, ови хотяще видѣти святаго и ползоватися от него, инии же изволяюще съжительствовати ему, святый же, яко прозорливъ даръ имѣя, еще тѣм входящим в монастырь, и прозорливым окомъ разсмотряше их и братии, ту прилучившимся, повѣдаше, яко: «Съй братъ с нами хощеть съжительствовати, съй же хощеть прочь отити». Тѣмже обои събывахуся по пророчьству святаго.

У блаженного же Кирилла был и такой большой дар. Когда кто-нибудь из странников приходил в оную обитель, а многие тогда из различных земель и городов приходили к святому, одни желая видеть святого и получить от него какую-нибудь пользу, другие же — чтобы жить у него, святой, имея дар провидения, окидывал их прозорливым взглядом, когда они еще только входили в монастырь, и сообщал оказывавшимся поблизости братьям: «Этот брат будет жить с нами вместе, а этот уйдет прочь». И то, и другое сбывалось по пророчеству святого.

 

Брат преждереченный Зеведей прииде нѣкогда къ святому благословитися. Святый же оконца келии открывъ и видить лице Зеведея оного черлено суще. И рече ему: «Что, брате, случися, тебѣ быти?» Он же вину въпрашаше. Святый же рече ему: «Вижу тебѣ, брате, не постничьское лице имуща, но мирьское и паче упитовающихся». Устыдѣ же ся тъй Зеведей, начатъ въздержатися, яко да не ктому будеть поношенъ святым.

Упомянутый выше брат Зеведей пришел однажды к святому за благословением. Святой же, открыв оконце кельи, видит, что у Зеведея красное лицо. И он спросил его: «Что, брат, случилось с тобой?» Тот спросил, о чем идет речь. И святой сказал ему: «Вижу, брат, что не постническое у тебя лицо, а мирское, хуже, чем у объедающихся». Устыдившись, начал Зеведей воздерживаться, чтобы больше не укорял его святой.

 

О БЕСНУЮЩЕМСЯ

О БЕСНУЮЩЕМСЯ

 

Приведоша человѣка нѣкоего къ святому, Феодора именемъ, злѣ стражуща от нечистаго бѣса. Святый же начят Бога молити и Пречистую Его Матерь о злостражущем Феодоре. Готовый же къ услышанию молящихся Богъ и Пречистая Непорочная Мати Его не презрѣ молениа святаго своего угодника Кирила. Тѣмже исцѣление получивъ, тотъ Феодоръ ктому не хотяше из манастыря прочь изыти, да не ктому тажде постражеть от лютаго беса. Тѣмже и молит святаго еже пострищи его въ иночьскый образъ. Святый же, видѣвъ его усердие и приатъ его, и въ иночьскаа одѣваеть его, и с прочими братиами причте, и нарече имя ему Феофанъ. Пребысть же въ обители блаженаго Кирила в цѣломудрии и послушании и въ всяком смиреномудрии множае 10 лѣт, дондеже къ Господу отиде.

Привели к святому одного человека по имени Феодор, тяжко страдающего от нечистого беса. И святой начал молить Бога и Пречистую Его Мать о тяжко страдающем Феодоре. Готовый же услышать молящихся Бог и Пречистая Непорочная Мать Его не отвергли моления святого угодника своего Кирилла. И поэтому, получив исцеление, этот Феодор не захотел больше выходить наружу из монастыря, чтобы вновь не пострадать так же от лютого беса. И потому молил он святого постричь его в иноческий образ. Святой же, увидев его усердие, принял его, облек в иноческие одежды, причислил к прочим братьям и нарек ему имя Феофан. Прожил тот в обители блаженного Кирилла в целомудрии, послушании и всяческом смиренномудрии более десяти лет, пока не отошел к Господу.

 

ЧЮДО СВЯТАГО О ЦЕРКОВНОМ ВИНѢ

ЧУДО СВЯТОГО С ЦЕРКОВНЫМ ВИНОМ

 

Нѣкогда же вина недоставшу къ церковнѣй службѣ, и нужда бяше литоргии быти. Тѣмже священникъ приходить, възвещает преподобному, яко вина не имуть. Святый же призывает еклисиарха Нифонта и въпросив его, аще вина не имут. Онъ же сказа ему, яко не имуть вина. Повелѣ ему святый принести съсуд, в немже бяше обычно вину быти. И отыде же Нифонтъ принести съсуд, якоже повелѣ святый, и обрѣте съсуд онъ исполненъ вина и паче преизъобилующь, и текущь прочее. И о сем въ удивлении быша вси, вѣдяху бо, яко вина не бяше: токмо единъ съсуд и тъй сухъ. Тѣмже вси прославиша Бога и Пречнстую Его Богоматерь, тѣмже съсуд тъй с вином на время много къ церковной службѣ не умалися, но паче изъобиловаше, дондеже иное вино принесено бысть.

Однажды не хватило вина для церковной службы, а надо было служить литургию. Потому пришел к преподобному священник и сообщил, что у них нет вина. Святой же позвал екклезиарха Нифонта и спросил его, есть ли у них вино. Тот ответил ему, что вина нет. Святой повелел ему принести сосуд, в котором обычно было вино. И Нифонт пошел за сосудом, как повелел ему святой, и нашел сосуд этот полным вина, да еще и переполненным, так что оно выливалось. Все были этим удивлены, ибо знали, что вина нет: был лишь один сосуд, да и тот сухой. И все прославили за это Бога и Пречистую Его Богоматерь, и долгое время с тех пор в том сосуде вино для церковной службы не убывало, но скорее преумножалось, пока не было принесено другое вино.

 

По нѣколицѣх же лѣтех бывшу гладу в людех немалу. И таковаго ради утѣснениа и нужды мнози от неимущих прихождааху въ обитель святаго. Нужди ради глада святый же повелѣвааше даати хлѣбы просящим к тѣх насыщению. И тако дааху по вся дни нищим хлѣба доволно. Не бяху бо тогда села, отнудуже хлѣбъ приимаху, но нѣчто мало имяху от приномисыя тѣм милостыня — брашна, елико довлѣти братиамъ токмо. Но якоже слышавше окрестъ тоя обители живуще человѣци, яко питають приходящих глада ради, и сего ради множайши начаша приходити и тамо насыщатися. Но елико брашна взимаху оттуду, толико паче множахуся и преизобиловаху. Видѣвше же хлѣбникы бывающее, глаголаху: «Якоже прежде вино умножив, не сущу ему, то паче может и брашна умножити». И тако малыми брашны препиташася людие мнози, изобилова помощию Владычица нашеа Богородица и Приснодѣвы Мариа и молитвами святаго Кирила, даже и до новаго хлѣба сиа быти тако. Възвѣстиша же святому чюдо бывшее сама та братиа, иже своима рукама брашно емлющихъ: «Елико бо, — рекоша, — приходяще, взимахом брашна, толико паче множае обрѣтохом исполнену бывающу и не суть умаляемѣ мучницы». Святый же благодать въздааше Богови, творящему дивная и преславьная.

По прошествии нескольких лет был немалый голод среди людей. И по причине большой скудости и нужды многие из неимущих приходили в обитель святого. Ввиду тяжести голода святой повелел выдавать просящим хлеб, чтобы их насытить. И так каждый день раздавали нищим много хлеба. А тогда не было сел, откуда бы они могли получать хлеб, и имели они лишь некое небольшое количество приносимой к ним милостыни, хватавшей на еду только братьям. Но когда жившие вокруг обители люди услышали, что там кормят всех приходящих по причине голода, они начали приходить в еще большем числе и там насыщаться. Но сколько бы пищи они ни брали оттуда, настолько же вновь и даже еще больше она умножалась. Видя, что происходит, пекари говорили: «Кто прежде умножил вино, когда его не стало, тем более может умножить и хлеб». И так малым количеством еды кормились многие люди, и с помощью Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии и молитвами святого Кирилла такое изобилие продолжалось до самого нового урожая. О происшедшем чуде рассказали святому те самые братья, которые брали муку своими руками: «Сколько, — говорили они, — брали мы муки, приходя, на столько же находили ее вновь увеличившейся, и не уменьшалось ее в мучнице». И святой воздал благодарность Богу, творящему дивные и преславные дела.

 

По сем же, аще нѣкогда недостатци нѣкако бываху въ обители, но братиа ничтоже смѣаху глаголати святому о семъ, видяще вси: еже просит у Бога и изъобилно приемлеть.

Впоследствии, если и бывала когда нехватка чего-нибудь в обители, ничего не смели братья говорить об этом святому, поскольку все видели, что все, что он просит у Бога, в изобилии получает.

 

Иногда же келиам загорѣвшимся в монастыри том, братиамъ не могущим утолити, пламени възвышающуся и превъзношаашеся и вся купно обьяти. Святый же, взем честный крестъ, течяше тамо, идѣже келиа горяше. И бяше ту нѣкий мирянин, из града пришедше, иже видѣвъ святаго, скоро с честным крестом грядуща, яко посмияваяся святому бяше. Видяше, яко неутолимо все огнь обьятъ и угасити немощно. Святому же пришедшу и противу пламени с честным крестом ставшу и Бога молящу, и абие в том часѣ огнь, устыдився молитвы святаго, угасающи. Понашающа мирянина гнѣвъ Божий постиже: вси бо уди тѣла его разслабѣшася. Познавше мирянинъ тъй свое съгрѣшение, — заеже святому поноси и сего ради пострада, и начатъ святаго съ слезами молити, прося от него прощениа. Святый же помолився о нем и честным крестомъ знаменавъ его, и прочее здрава сътвори, иже, повсюду проходя, и проповѣдаше святаго чюдеса.

Как-то раз загорелись в том монастыре кельи, а братья не могли их потушить, и пламя, увеличиваясь и возносясь все выше, готово было все вообще охватить. Святой же, взяв честной крест, побежал туда, где горели кельи. А был там некий мирянин, пришедший из города, который, увидев святого, спешащего с честным крестом, вроде как смеялся над ним. Видел он, что огонь все охватил неутолимо, и погасить его, считал, невозможно. Святой же, прибежав и став с честным крестом против пламени, начал молить Бога, и огонь тут же, будто устыдившись молитвы святого, угас. Насмехавшегося же мирянина постиг Божий гнев: все члены тела его ослабели. Понял тогда мирянин тот свое согрешение, — что пострадал он за то, что поносил святого, и начал он со слезами умолять святого, прося у него прощения. И святой помолился о нем, знаменовал его честным крестом и сделал его вновь здоровым, и тот, ходя повсюду, рассказывал о совершенных святым чудесах.

 

Слышана же быша святаго преславная чюдеса не токмо въ окрестных мѣстех монастыря святаго, но и далече суща, въ туждиихъ странах. Приидоша же и до князя Михаила Бѣлевскаго. Князь бо Михаилъ пребысть съ княгинею своею, Марию именемъ, 8 лѣт, чада не имуще, и сего ради в печали велицѣ бяху о своем безчадствѣ. Слышавше же о святемъ Кирилѣ, яко вся, елика аще просить у Бога, приемлеть, тѣмъже посылаеть нѣкая два от боляръ своих ити къ святому и молити его, яко да помолить Бога и разрѣшить их неплодства. Святому же яко прозорливу и се паче не утаися. Яко приидоша от князя Михаила посланнии, и не поспѣвшимъ им от князя посланиа вдати, и рече имъ блаженый: «Понеже, чада, велик путь преидосте, трудившеся, но вѣрую Богови и Пречистѣй Его Матере, яко труд вашь не вътще будеть. Князю же вашему дасть Богъ плод дѣтородиа». Они же начаша дивитися, како се увѣдѣ, о немже они приидоша суть, но понеже познаша человѣка того Божиа быти, и посланиа давше от князя святому. Святый же повелѣ упокоити их от пути.

О преславных чудесах святого стало известно не только в окрестностях его монастыря, но и далеко — в чужих землях. Дошли рассказы о них и до князя Михаила Белевского. А князь Михаил, прожив со своей княгиней по имени Мария восемь лет, не имел детей и по причине своей бездетности пребывал в великой печали. Услышав о святом Кирилле, — что тот получает у Бога все, что попросит, послал он некиих двух своих бояр, чтобы те пошли к святому и попросили его помолиться Богу о разрешении их бесплодия. От святого же как прозорливца и это ничуть не утаилось. Только пришли посланцы от князя Михаила, не успели они еще дать ему послание князя, как говорит им блаженный: «Поскольку, чада, вы потрудились пройти большой путь, верую Богу и Пречистой Его Матери, что труд ваш не напрасен будет. Даст Бог вашему князю плод детородия». Те стали удивляться, как узнал он то, зачем они пришли, но поняли, что он — человек Божий, и передали святому послание от князя. Святой повелел дать им с дороги отдохнуть.

 

Тоя же нощи видить предреченный князь Михаилъ въ снѣ старца нѣкоего свѣтлоносна сѣдинами украшена, три съсуды нѣкыя дръжаща в руцѣ своей и глаголюща къ князю: «Приими, еже просилъ еси от мене». Такоже тоя нощи и княгинѣ Марии явися тѣм же образом, такоже и три съсуды нѣкыя дасть ей. И възбнувъ же князь Михаилъ от сна своего, и размышляше от видѣниа сна своего, паче же о старцѣ, явльшемся ему. И начат видѣние повѣдати княгинѣ своей Марии, она же изъ устъ его слово въсхитивъ и рече, яко: «Мнѣ таков же старець явися и три съсуды нѣкыа дасть ми, и рекъ: “Приими сие, еже просила еси от мене”». И видѣвше же, яко съгласна видѣниа обоихъ быша, и назнаменаша день, в онже сиа обои видѣша.





sdamzavas.net - 2020 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...