Главная Обратная связь

Дисциплины:






ГЛАВА ВТОРАЯ. ХЭЛЛОУИН С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ КАЯ



Я всегда воспринимал жизнь, как игру. Двигаясь от уровня к уровню, я получал удовольствие там, где это было возможно - но в остальном всегда чувствовал себя совершенно онемевшим. До тех пор, пока не случилось нечто такое, что разорвало мой продуманный мир в клочья. Жизнь все еще продолжала быть игрой, только правила изменились, и уже больше ничего не имело смысла с того момента, как она ушла от меня в аэропорту Лос-Анжелеса.

В нашу последнюю ночь в городе Ангелов я не спал даже секунды, из-за чего в первый день своего пути назад с трудом держал глаза открытыми. Когда едешь в полнейшем одиночестве, трудно избежать собственных мыслей. Я никогда раньше не боялся своих размышлений, но она отравила меня своей треклятой надеждой и добротой.

И любовью.

Я снова и снова воспроизводил в воспаленном сознании ее образ - как она сидела той ночью на кровати: флуоресцентная розовая аура, шокирующе красивая, обволакивала всю ее кожу, пока она прижимала подушку к своей почти обнаженной груди.

Этот образ. Словно пуля у виска. Медленно сводил меня с ума.

Никогда в жизни я не хотел никого сильнее, чем я хотел Анну Витт той ночью. Ее голос, когда она просила меня не останавливаться... я мог поклясться... ее голос ласкал во мне каждый миллиметр. Она была идеальным сочетанием сладкого и горького. Я бы вознес ее на те небеса, о существовании которых она даже не подозревала, и она бы уже никогда не смотрела на мир теми же самыми глазами. Только я не мог себе позволить этого сделать. Вред был нанесен в достаточной степени уже тем, что она изменила меня.

Увидев ее любовь ко мне, кружившуюся вокруг нее как полыхающий маяк, я хотел только одного - забраться обратно в постель и отдать ей всего себя без остатка. Я никогда раньше не испытывал жажду, которая была бы вызвана чем-то большим, нежели физическое желание - жажду, которая требовала отбросить любую осторожность и позволить ей заполнить давно зиявшую глубокую пустоту внутри меня. Именно в тот момент я осознал с абсолютной ясностью, что нам с ней надо держаться как можно дальше друг от друга, или мы - не жильцы. Потому что, когда я был рядом с ней, в этом проклятом мире для меня ничего другого не существовало. И не имело значения.

Поэтому я отвез ее в аэропорт, а потом поехал назад в Вирджинию.

Я остановился уже за полночь после того, как провел за рулем девятнадцать часов. Холл маленького отеля в это время суток был пуст -только за стройкой регистратуры стояла девушка девятнадцати-двадцати лет. Она вела себя со мной очень застенчиво, поглядывая сквозь ресницы, когда брала деньги и программировала входной ключ.

- Вы путешествуете один, мистер Роу? - спросила она, проводя карточкой по программирующему устройству. Заметив, как краска прилила к ее щекам и шее, мое тело само по себе отреагировало на сигналы, только вот ощущения казались какими-то тусклыми.



Это был идеальный сценарий. Позади нее двери офиса оставались приоткрыты. Вокруг - ни души. Я - так уж сложилось - казался одиноким постояльцем. Она скучала и чувствовала любопытство, окруженная туманным серым облаком нервозности и оранжевым возбуждением и, конечно, волной ярко красного. Моя любимая комбинация.

Анна ушла. Я сжег мосты. Настало время вернуться к работе.

Но когда я взглянул в лицо этой девушки, случилось что-то совершенно странное. Я подумал о том, что где-то были ее родители, которые ждали ее домой, любившие ее так же, как Пэтти любила Анну.

Я представил, как завтра они будут собирать осколки ее сердца, когда она вернется домой с фальшивым номером телефона парня, на которого запала гораздо сильнее, чем планировала.

Отравляющие мысли.

Еще одна свободная ночь. Еще одна… и потом я снова вернусь к работе. Я взял ключи и пожелал девушке спокойной ночи, после чего, развернувшись, направился в свой номер. Один.

Следующей ночью я остановился в студенческом городке. Воспользовавшись фальшивыми документами, я прошел в бар. Там было людно, но, как ни странно, я ничего не чувствовал. Моя жизнь приобрела странное направление - я потерял свои прежние, привычные ориентиры. Напротив меня остановилась девушка в небесно голубом платье с каштановыми локонами. Она, наклонив голову, произнесла:

- Ты выглядишь грустным.

Я пожал плечами:

- Со мной все в порядке.

Ее глаза расширились:

- У тебя что… этот офигенный британский акцент? - воскликнула она, ее голос был подернут возбуждением.

Вот оно. Снова и опять.

- Да ладно, технически не существует такого понятия, как британский акцент. Видишь ли, я из...

- О, мой Бог! - не дав мне договорить, она закинула свои руки вокруг моей шеи и припала поцелуем к моим губам, после чего резко отстранилась.
- Стой. Ты ведь, м-мм... без подружки здесь, верно?

На мгновение я почувствовал легкое недомогание. Понадобилось несколько секунд, прежде чем я покачал головой.

- Нет, красавица. Хочешь пойти куда-нибудь, где мы сможем поговорить более… основательно?

Ее глаза загорелись, и я увел девчонку прочь.

Чтобы утолить потребности своего тела - у которого все-таки были запросы уровня Нефов - и ради собственной безопасности, я почувствовал облегчение, когда вернулся к работе. Но на другом уровне, я автоматически становился предателем. Обманщиком. Неудачником. Определенно не тем, кто заслуживал любви такой девушки, как Анна. Я очень рассчитывал на то, что она забудет меня как можно скорее и продолжит жить дальше. Я надеялся, что больше никогда ее не увижу.

Наступило лето.

Я видел Джея на всех своих выступлениях, но Анна никогда не приходила. Именно я был тем человеком, который убедил представителей группы дать песни Джея шанс, рассчитывая, что смогу тем самым завлечь Анну на следующее выступление. Я хотел увидеть, как она, но при этом не выходить на нее лично.
Но мой план не сработал. Только усилиями моих четырех друзей Нефов удалось заставить ее куда-либо выйти. И именно той ночью я вел себя, как последняя сволочь.

К наступлению осени мое любопытство перевесило доводы рассудка, и я подкинул Джею приглашение на вечеринку на открытом воздухе в честь Хэллоуина. Прошло больше двух месяцев с тех пор, как я видел Анну или что-либо о ней слышал. Я не был уверен, что он приведет ее с собой, но я надеялся. Надежда - глупое идиотское слово. Я хотел ее увидеть только для того, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Я чувствовал себя в некоторой степени ответственным за нее - в конце концов, именно я познакомил Анну с первыми аксиомами жизни Нефов.

Возможно, она не придет. Так поступила бы умная девушка - Анна, так уж сложилось, была именно такой.

Я не позволил отцу увидеть свой костюм на Хэллоуин. Это был единственный трюк, с помощью которого я мог укрыться от людей. В обличии огромной гориллы меня сумеет распознать только одна девушка - и именно на этом основывался весь мой расчет. Только она сможет различить на шерстяной груди примата горящий символ.

Хэллоуин всегда относился к разряду моих самых любимых праздников: девушки позволяли себе одеваться так, как не осмеливались в любые другие праздники. Нормы приличия значительно занижались, и даже без катализаторов в виде спиртного и наркотиков в воздухе витало насыщенное возбуждение.

Голова гориллы источала отвратительный запах. К тому же внутри этой гребнутой штуковины было невыносимо душно. Не самый лучший выбор в моей жизни. Чувствуя нервозность и страдая от недостатка кислорода, все мое тело покрылось липкой испариной. Сквозь глазные отверстия я методично прочесывал глазами народ. На выступление нескольких групп должно было прийти, как минимум, несколько сотен людей. Мы сегодня не выступали. Жаль, потому что единственное время, когда моя голова по-настоящему прояснялась - это когда я играл.

Я сфокусировал зрение так, чтобы отчетливо видеть лица через все широкое поле. Среди такой многолюдности гораздо легче найти кого-либо, используя зрение, а не слух.
Меня съедало любопытство: какой именно костюм она выберет, если все-таки решится прийти. В моей голове возник образ сексапильного ангела, и я был не в состоянии от него избавиться, как ни старался.

Мои глаза остановились на взъерошенной светловолосой голове Джея. Один его глаз был перевязан, а на широком плече восседал фальшивый попугай. Рядом с ним стояла маленькая зеленая колдунья в крысином черном парике с заостренной шляпой. В области ее груди мерцал символ, различить который мог среди присутствовавших только я.
Я широко усмехнулся под покровом маски, чувствуя прилив облегчения. Мне не следовало испытывать столько счастья при виде девчонки. Если честно, я никогда в жизни не хотел так сильно и так безнадежно, чтобы одна единственная конкретная девушка оказалась со мной в одном и том же месте - и при этом причиной всему являлось бы не только физическое влечение.

Я не собирался к ней подходить. У меня не было больше ни малейшего представления о том, что она чувствовала ко мне в эти дни. За несколько месяцев могло измениться очень многое. Особенно после того, как я сделал все возможное, чтобы оттолкнуть ее как можно дальше. Теперь уж она наверняка могла видеть, что для нее в жизни существуют гораздо более подходящие альтернативы.

Более подходящие альтернативы. Я почувствовал жжение, подступавшее к моей груди, когда вспомнил ее рядом с Копано. Сначала, когда они стояли вместе, улыбаясь друг другу в "Двойных дверях", даже не подозревая, что я за ними наблюдал. Потом, когда они разговаривали на вечеринке после выступления. Воспоминания об этом вызывали во мне стойкое желание сорвать с себя отвратительную голову гориллы, чтобы хоть как-то дышать. Но я не был в настроении оказаться узнанным кем-то еще, кроме Анны.

Я спросил Марну той ночью: могла ли она видеть связь между Анной и Коупом. Я знал, что она будет осторожной и честной. Когда Коуп и Анна прошли на кухню, Марна сказала, что может различить между ними всплески взаимного влечения. Мысль об этом до сих пор пробуждала во мне стойкую потребность врезать во что-либо кулаком - предпочтительнее, чтобы это "что-то" оказалось лицом Копано.

- Влечение - самая слабая связь,- вздохнула Марна. - Ты и сам это знаешь, Кай. Она загорается и потухает.

Неважно, что она говорила. Не было никакой возможности справиться со зверем, имя которому - ревность.

Мне не следовало осложнять им жизнь. Он скорее всего являлся чуть ли не единственным парнем на земле, который был по-настоящему ее достоин. Только вот я привык всегда брать то, что хотел. Впервые в жизни я не мог получить того, что жаждал, и мне очень не хотелось, чтобы желаемое мною могло достаться кому-то еще. Мою голову переполняли нереальные мысли. Нереальные желания. Опасные мечты.

Я наблюдал, как она, бросив взгляд на себя, скрестила на груди руки, явно чувствуя себя не слишком комфортно в тесном черном платье. Было очевидным, что Анна считала размер своего бюста далеким от совершенства. Я никогда в полной мере не видел ее груди, но за всю свою жизнь успел повидать столько… начиная от бюстов невероятных размеров до вызывавших плач слегка проклюнувшихся бугорков. Поэтому я имел вполне ясное представление о пикантных выпуклостях ее тела. Что бы там ни было, грудь никогда не являлась моей любимой частью аттракциона. Сейчас меня гораздо сильнее привлекал ее профиль. Мои глаза гладили изгибы ее спины до самой талии, остановившись на выпуклости округлых ягодиц, пробуждавших во мне глубокое, одурманивающее желание. Какое счастье, что этот чертов костюм предоставлял моему телу достаточно пространства.

Мои мысли немного прояснились, а пульс набрал еще большие обороты, когда я заметил, что она смотрела прямо на меня. Мы смотрели друг на друга целую вечность, прежде чем она наконец-таки помахала мне рукой. Я поднял лапу, не сдержав усмешки, когда увидел ее широкую улыбку. Тут я заметил, что возле Анны стояла еще одна девушка. Мой слух сфокусировался:

- Кому это ты машешь? - спросила девчонка. Она была одета в провокационный наряд Минни Маус.

- Мм-м, той огромной мартышке, - сказала Анна. - Кажется, он пялится... на нас.

"Нет, я пялюсь на тебя," - вертелось у меня на языке.

Они обе смотрели на меня, поэтому я поднял руку и почесал у себя под мышкой, что вызвало у них бурный смех. Я узнал в стоявшей рядом девушке ту самую, которая танцевала вместе с Анной на вечеринке у озера. Мне все еще доставляло невероятное удовольствие вспоминать, как я увел ее у этого задрота прямо из спальни. У него было просто непередаваемое выражение. Теперь эти воспоминания относились к разряду моих самых любимых. Очень жаль, что он не попытался тогда развязать со мной драку. Моим единственным утешением стал факт, что хотя бы Джею удалось пустить этому ублюдку немного крови.

Анна отвернулась от меня и начала жевать ноготь. Она не изменилась. Упрямая девочка. Я пообещал себе, что буду ждать, пока она сама не подойдет ко мне, но терпение иссякало. Я не стану общаться с ней слишком долго. Совсем чуть-чуть. Только, чтобы увидеть. Только, чтобы получить свою дозу. А потом - просто уйду.

Я подошел к ним и стянул с себя голову гориллы, тряхнув промокшими от пота волосами и вдыхая свежий ночной воздух. Глаза обеих расширились. Белый горох Мини Маус подернулся красным. Ее нос был отмечен легкой горбинкой, что придавало ее лицу определенную соблазнительность. Хотя сама девушка, по всей видимости, ненавидела эту свою особенность. С женщинами всегда так, когда дело доходило до нюансов их тела.

Я посмотрел на Джея:

- Салют, приятель, - бросил я, и тот рассмеялся, протянув мне руку для приветствия, которую я пожал с превеликим удовольствием. Он был отличным малым.

- Что нового, старик? - произнес он, больше в качестве приветствия, чем вопроса.

Я заранее подготовил для него шутку о барабанщике, учитывая, что он всегда любил засыпать меня чем-то в этом роде. После того, как я выложил свой перл, Джей захохотал от всего сердца - в точности, как я и думал.

Мы снова переключили внимание на девушек, и я увидел, что цвета Минни успокоились.

- Это моя подруга - Вероника, - произнесла Анна, повысив голос. - А это - Кайден.

- О, я о тебе столько слышала, - заявила Вероника, широко улыбаясь знающей улыбкой. Девочки и их разговоры. Потрясающе. Не было ничего более увлекательного, чем слушать их болтовню. За закрытыми дверями они не оставляли от парней камня на камне. Что-то мне подсказывало, что эти девчонки в плане разговоров были даже жестче других.

Я взглянул на Анну. Мне совсем не нравилась зеленая краска. Она закрывала все ее веснушки. И что это такое у нее на кончике носа? Только Анна могла бы пытаться сделать себя менее привлекательной.

- Милая бородавка, - бросил я, после чего смахнул эту выпуклую штуковину с носа Анны, даже не коснувшись ее кожи. Она ахнула, а двое ее друзей рассмеялись.

- Я говорила тебе, это глупо! - злорадствовала Вероника.

Я наблюдал, как Анна терла пальцем нос, чтобы сгладить краску. В процессе она восхитительно скосила глаза, и я с трудом подавил улыбку.

Мы посмотрели друг на друга. Я привык чувствовать себя неуютно под ее взглядом, потому что всегда ощущал себя уязвимым. Теперь же я приветствовал это чувство - пусть даже на одно короткое мгновение.

Она снова скрестила руки, кивнув в мою сторону:

- Твои волосы заметно выросли.

- Как и твой зад, - вырвалось у меня, не слишком обдуманно.

Вот черт. Что могло на меня найти такого, чтобы я ляпнул девушке комплимент по поводу увеличения ее форм? Друзья Анны согнулись пополам от хохота, и не было в мире достаточного количества краски, которое смогло бы скрыть потрясение на ее лице.

- Приятель, тебе, похоже, может сойти с рук всё, что угодно, - объявил Джей.

- Я имел в виду это как комплимент, - честно сказал я. Проклятье. Почему рядом с Анной я всегда превращался в такую сволочь?

Вероника все еще смеялась, когда схватила Джея за руку и повела его прочь. Тот бросил через плечо предостерегающий взгляд, чем вызвал у меня еще большее уважение. Особенно сейчас, когда я знал наверняка, что он не имел на Анну совершенно никаких видов.

Я тряхнул головой, чтобы убрать с глаз волосы, пока Анна переминалась, кусая губу и разглядывая траву.

Скажи что-нибудь, кретин.

Я понятия не имел, что сказать. Следовало ли мне извиниться за низкопробный комплимент? Нет, лучше не заострять на этом внимание. Я не должен был даже думать о ее потрясающем заде.

- Мой отец дал мне мобильник, - сообщила она своим сладким голоском, снова поднимая глаза. Зеленая краска и ночное небо оттеняли ее карие глаза так, что они казались еще темнее.

Я достал телефон из кармана и стряхнул с него шерсть. Когда я вскинул брови, она начала диктовать свой номер, но дебильный костюм и мои трясущиеся руки никак не могли скооперироваться. Не спрашивая, она забрала у меня телефон и начала вводить свой номер. Этот небольшой акт фамильярности - как будто она имела полное право прикасаться к моим вещам - вызвал во мне странные волнующие ощущения. Мне захотелось перекинуть Анну через плечо и унести ее далеко в лес, чтобы там предъявить на нее все свои права, как пещерный человек, каковым меня часто называл мой отец.

Ладно. Она снова смотрела прямо на меня.

- Как продвигаются дела с твоим отцом и тренировкой? - спросил я.

- Неплохо, я думаю, - ответила она тихо, скрестив руки. - Теперь я знаю свои пределы относительно алкоголя, и всё такое.

Я пытался представить Анну пьющей. Становилась ли она под градусом глупой или грустной?.. Я очень надеялся, что никогда не узнаю точно.

- Теперь я понимаю, что ты имел в виду, говоря об опасности... быть вместе, - она шагнула ближе, и я перестал дышать. - Тогда я не понимала, Кай, но сейчас я знаю.

И снова этот взгляд – тот, что лишал меня всех сил и заставлял желать сделать все, что она только захочет. Я отвернулся к сцене, где начала играть музыка, пытаясь восстановить самообладание, но она продолжала говорить.

- Я знаю, видеть друг друга - очень большой риск, но мы можем говорить по телефону, когда твоего отца нет поблизости. Если хочешь.
Если захочу. Она не догадывалась, как сильно я хотел. Но я не мог иметь от нее даже такой маленькой части. Я не был мазохистом.

Или все или ничего. Только вот "все" обеспечило бы нам обоим безоговорочную смерть.

- Это не очень хорошая идея, - произнёс я.

Даже сейчас, когда мы стояли здесь вместе, я ни разу не обеспокоился по поводу шепчущих демонов. Она снова и снова лишала меня элементарной осторожности, превращая в первосортного идиота.

Я отвернулся от сцены по направлению громких криков толпы позади нас, но – пусть все провалится - совершенно не мог сосредоточиться, чтобы понять, что происходило.

- Я постоянно думаю о нашей поездке, - прошептала она. - Ты когда-нибудь думаешь об этом?

Каждый день.

- Иногда, - я смотрел куда угодно, но только не на неё.

Анна застала меня врасплох, когда вцепилась пальцами в мой костюм, требуя ответа, почему я пригласил Джея на вечеринку.

"Чтобы убедиться, что ты ещё меня любишь,"- хотел сказать я, но не сделал этого. Это было бы несправедливо.

Я не мог на нее смотреть. Ее попытки узнать о моих чувствах только усложняли и без того непростую ситуацию. Но ведь разве я не пытался сделать то же самое? Узнать, любит ли она меня до сих пор, даже ценой того, что это причинит мне боль снова и снова? Кого я хотел одурачить? Я - законченный мазохист, который постоянно искал боли, и к тому же кретин с садистскими наклонностями, если учесть то, как я продолжал причинять боль Анне.

- Я не знаю, - выдавил я.

Она потянулась ко мне ещё ближе, и неконтролируемая страсть, пронзавшая её крошечное тело, вызвала такую ответную реакцию в моём теле, что у меня закружилась голова.

- Я больше не могу так жить, Кай. Мне необходимо знать, что ты чувствуешь. Не зависимо оттого, что именно... мне нужно знать, чтобы принять решение.

Ей до сих пор было не все равно. Это было ясно, как Божий день, и как бы я не ненавидел себе в этом признаваться, я испытал облегчение. Только... я должен отпустить её. Я должен остановиться мучить нас обоих. Чёрт, я должен хотя бы перестать о ней думать.

- Я полагал, к этому времени ты уже справишься с этим, - сказал я, совершив ошибку, взглянув в её глаза - живые даже в темноте.

- Так не бывает! - выдохнула она.

Я посмотрел на нее сверху вниз. Мне необходимо было сжечь этот мост - лгать и заставить её поверить, что я законченный эгоист, что мне плевать на всех, кроме самого себя. Но разве я уже не пробовал подобную тактику? Разве она не видела меня насквозь, как никто другой? Чёрт бы побрал её ангельскую манеру видеть-в-людях-только-лучшее.

Дым от ближайшего костра окутывал нас серой завесой.

- Не приглашай больше Джея никуда, Кайден. Если будет хоть малейшая вероятность, что там будешь ты - я не пойду. Видеть тебя доставляет мне слишком много боли.

Даже когда Анна становилась жесткой, она все равно оставалась настолько милой, что мое сердце щемило.

- Тогда почему ты пришла? - спросил я.

Она не ответила, на её лице отразился шок, смешанный с печалью. Вытянув руку, она сорвала с себя спутавшийся черный парик. Мне показалось, что порыв ветра ударил меня под дых. Её длинные естественные волосы исчезли. Новый стиль блонды был чертовски сексуальным, но моё сердце сжалось от волны щемящей грусти и растерянности. Она должна была измениться. Будь она со мной или живи без меня, она оставалась Нефом, и от этого не убежать и не спрятаться.

Когда дар речи вновь ко мне вернулся, я произнес:
- В таком случае, тебе лучше уйти.

Не уходи. Какого черта?.. Никогда не оставляй меня. Обвей меня руками. Мне плевать, если ты размажешь по моему лицу краску, Анна. Скажи, что любишь. Покажи, что всё ещё хочешь. Помучай меня…Чуть дольше. О Боже... она уходила. Точно так же, как в Лос-Анджелесе.

Я должен был ее отпустить. Скоро, но еще не сейчас.

- Подожди, - крикнул я.

Она не остановилась. Мой пульс набрал невероятные обороты. Я рванулся за ней. Протискиваясь сквозь толпу, я схватил её маленькую кисть и дёрнул на себя.

Чёрт! Как она могла уйти и даже не обернуться? Я дернул ее на себя, прижимая как можно ближе, прекрасно осознавая, что прибывал в состоянии грёбаного раздвоения личности, выглядя, как последний псих или вроде того, но я был уже слишком обессилен, чтобы сделать то, что должно. Она была моей. Неужели, она не понимала? Всё мое тело восставало и кричало, требуя предъявить на неё свои права.

Её глаза смотрели на меня со смесью страха и надежды, нещадно напоминая, что я, как последний лузер продолжал причинять ей боль. В очередной раз я облажался в невероятных масштабах. Мне стоило отпустить её, но я, вместо этого, коснулся её лица своей отвратной лапой, проклиная костюм ведьмы за то, что не мог почувствовать её нежную кожу, проклиная зелёную краску, которая прятала её лицо.

Шерстяным пальцем я стер липкий покров над её верхней губой. Она отпрянула назад.

- Что ты делаешь?

- Я... - она была там. Идеально круглое коричневое пятнышко, одновременно невинное и сексуальное. - Я хотел увидеть твою родинку.

Внутри моего костюма стоял такой жар, что мне казалось будто я в сауне. Она воспламеняла меня. Сейчас я больше всего на свете хотел припасть к ее губам. Последний раз почувствовать её вкус.

Не смей, ты, ублюдок. Не смей осложнять ее жизнь еще сильнее. Просто оттолкни ее прочь.

- Что тебе от меня нужно, Кай? - прошептала она.

Я так хотел её всю, это выводило меня из равновесия. Почему я не мог взять под контроль свои собственные чувства? И вообще, почему я должен был это делать? Меня переполнила такая ярость, что хотелось разбить что-нибудь вдребезги. Или кого-нибудь. Я притянул ее к себе сильнее.

- Для начала? Я хочу познакомиться с каждой родинкой на твоём теле.

Правда.

Я почувствовал её дрожь в своих руках, что доводило моё бренное тело до точки кипения в костюме гориллы.

- Значит, только физическое влечение, так? Это всё, что тебе нужно?

Я ненавидел себя за отчаяние, которое било фонтаном во мне. Именно в этот момент я так безнадежно сильно хотел гораздо большего. Если я не был в состоянии оттолкнуть её сам, то, возможно, мог бы заставить её саму сделать этот решительный шаг.

- Скажи, что ты ненавидишь меня.

- Я не ненавижу тебя. Я не могу.

Её дыхание пахло жевательной резинкой, но она ничего не жевала. Всё в ней было слишком сладким для меня.

- Ты можешь, - уверенно сказал я, прижав её сильнее. - И ты должна.

Она выдохнула, словно через ком в горле:
- Я отпускаю тебя. Но только потому, что должна. Мне нужно продолжать жить дальше... но я никогда не смогу тебя ненавидеть.

Да. Отпусти меня. Живи дальше. Тогда, возможно, и я смогу сделать то же самое.

- Ненавидеть того, кто ушёл, - прошептал я.

- Никто из нас не ушёл, - сейчас Анна звучала жёстко. Когда она придала своему голосу этот сердитый тон, я разжал руки и отпустил её. Она отошла назад, бросив на меня ещё один последний душераздирающий взгляд широко распахнутых глаз. И затем, как в аэропорту, она отвернулась и ушла прочь, взмахнув своими спутанными светлыми волосами. Как и тогда, она не обернулась.

Я грубо опустил морду гориллы на свою голову. Пахло так же кисло, как в моей душе.

К чёрту и Творца, и Предателя. Будь они все прокляты.

 

 





sdamzavas.net - 2020 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...