Главная Обратная связь

Дисциплины:






НИКАКИХ ИЗМЕН ИЛИ ОБМАНОВ



3:21

 

Пит молча водит нас по бесконечному лабиринту коридоров особняка Ферро. Обстановка просто потрясающая. Я видела сады около дома во время светских мероприятий, но внутри еще не бывала. Я замечаю свое отражение в позолоченном зеркале в одном из коридоров. Я в беспорядке. И похожа на бродяжку. Белый рукав моей блузки оборван и покрыт пятнами, волосы похожи на дикое животное, тушь растеклась по щекам, оставив черные полосы вдоль лица. А Пит выглядит удивительно даже помятым и грязным. Жизнь так не справедлива. Его волосы в красивом небрежном каштановом беспорядке, и покрытое сажей лицо делает его похожим на Мистера Июнь из сексуального календаря пожарных.

Наконец, он останавливается перед одной из дверей и поворачивается ко мне лицом. Я пытаюсь приручить дикое животное, укрывшееся в моих волосах, а Пит просто усмехается. Я хочу ему врезать. Мудак.

Когда он открывает дверь и ведет внутрь, я останавливаюсь, как вкопанная. Это огромная ванная комната с гигантским душем из гладкого белого камня и превосходной ванной. После проведенной ночи, мое тело жаждет погрузиться в нее, и пролежать там час. Как и все здесь, ванная просто огромная. В ней могут легко уместиться четыре человека. Я стараюсь не думать о том, со сколькими людьми он тут зависал. На самом деле, я с трудом стараюсь не думать, что я в роскошной комнате с красивым парнем, не с моим парнем, а с тем, кто, вероятно, здесь, чтобы развлечься. После провального телефонного разговора с Эрин, кто знает, что творится у этого парня в голове? Что, черт возьми, я тут делаю?

Пит вынимает не одно, а два полотенца и протягивает мне.

Желудок скручивает в узлы, я истощена. Наши пальцы на мгновение соприкасаются, и это проявление нежности, за которое можно умереть. Я выпаливаю:

– У МЕНЯ ЕСТЬ ПАРЕНЬ! – я съеживаюсь, как только произнесены слова. Я такая прямолинейная.

Пит смеется и качает головой, прежде чем поддразнить:

– Да, и твоя подруга очень высокого о нем мнения. Вообще, я думал, что, возможно, ты хотела бы принять душ перед тем, как приедет Логан, – я одариваю его смущенным взглядом, который является аналогом крика «я не участвую в групповушке», он смеется и объясняет. – Он врач и мой двоюродный брат, я ему доверяю. По крайней мере, я смогу убедиться, что ты получишь помощь до того, как я отправлю тебя домой, и он пообещал ничего никому не говорить.

Итак, теперь я чувствую себя идиоткой. Я непроизвольно перехожу к выводу, что он хочет наброситься на меня, когда все, что он пытается сделать, это помочь мне. Мне нужен сон и новый мозг.

Пит указывает на душ, добавляя:

– Все необходимое найдешь там. Ты будешь в порядке? – его голос уже не дразнящий, так что я знаю, он не предлагает мне обтирание мокрой губкой. Он уважает меня, словно я неприкосновенна, слишком приличная. Мне это не нравится.



Может, я его не правильно понимаю. Не могу сказать.

– Я буду в порядке. Чувствую себя лучше, но спасибо за заботу, – голос срывается, когда я говорю, но я быстро его восстанавливаю.

Пит кивает.

– Все в порядке. Я скоро вернусь, – он отворачивается, но колеблется перед уходом. После осмотра моего тела снизу-вверх, он проводит кончиком языка по нижней губе и, одаривая меня непристойной улыбкой, подмигивает. – Ты уверена, что не нуждаешься в помощи? Ты не единственная, кому нужно немножко... освежиться. И довольно тщательно. Возможно, мы могли бы помочь друг другу почувствовать себя… отдохнувшими, – при этом он снимает с себя футболку, словно стриптизер, медленно стягивая ее через голову.

– О, мой Бог! Выметайся! – прежде чем он успевает сделать еще хоть шаг ко мне, он получает в лицо одним из полотенец, которое мне дал.

Поняв намек, Пит смеется и выходит из ванной, закрыв за собой дверь. Я остаюсь одна, держа в руках одно пушистое белое полотенце, с мыслями о нем… голом, мокром и покрытом пеной. На моих губах расцветает улыбка. Что за идиот. Он, похоже, дразнит меня, и ему это нравится. Я уверена, он знает, что выводит меня из себя.

Мои мысли возвращаются к Энтони. Между нами нет флирта. Можно с уверенностью сказать, что Пит мне не нравится в этом смысле, но ему нравится меня дразнить. Я монашка, не та, кого бы он пригвоздил к стене.

Он просто милый. В этом нет ничего странного, но все-таки это довольно странно. Я отталкиваю мысли, раздеваясь и толкая одежду к двери. Мысль о том, чтобы натянуть ее обратно и пахнуть, как закоптившаяся свинка, не представляет интереса. Как только теплая вода попадает на мое лицо, я беру бутылочку геля для тела. Наливаю его на ладонь, и меня поражает запах. Черт подери, это Пит Ферро в бутылочке. Я смотрю на нее, гадая, что это такое, но названия бренда нет, а этикетка на итальянском языке. Возможно, он запатентовал его. «Мыло Ферро для всех грязных частей вашего тела». Я смеюсь над своим шуточным лозунгом и выключаю душ.

Чувствуя себя более человечной, я выхожу из душа и оборачиваюсь полотенцем, стараясь не потревожить раны. После неженственной череды выкашивания дерьма из моих легких, я иду к одежде, но ее нет. На ее месте белый пушистый халат с фамильным гербом Ферро, вышитом на левой груди.

Факт – кто-то зашел в ванную, пока я была в душе, не привлекая внимания. Я одеваюсь, упаковывая себя в мягкий белый пушок, и крепко завязываю пояс вокруг талии. Благодаря тому, кто забрал мои вещи, я без трусов и чувствую себя немного неуютно.

Распутав свои длинные каштановые волосы пальцами, я выхожу босиком в коридор. Пит ждет меня, прислонившись к стене и читая книгу, зажав в зубах ручку. Он угробил свою одежду, и теперь одет в синие пижамные штаны и белую футболку с V-образным вырезом, открывающую его мускулистую грудь. Его волосы мокрые и зачесаны назад. Конечно, он выглядит освежившимся и готовым ко сну. Запах Пита витает в воздухе, мой желудок опускается от осознания того, что мы одинаково пахнем. Это значит, что случилось нечто интимное, не смотря на то, что это не так.

Увидев меня, Пит улыбается и закрывает книгу, положив туда ручку, чтобы отметить страницу, и кладет ее подмышку. К моему удивлению, он протягивает мне руку.

– Привет, я Пит Ферро. Приятно с тобой познакомиться. А тебя как зовут? – его глаза блестят, уголок рта приподнимается в дружелюбной улыбке.

– Где моя одежда? – да, я не выиграю приз Мисс Конгениальностью в этом голу. Не смотря на его попытки дружеской беседы, я ощущаю себя уязвимой, не говоря уже о продуваемых местах.

Хочу свою одежду.

Может, Пит один из тех сталкеров, которые берут себе приз от каждого завоевания. Возможно, у него есть выдвижные ящики, заполненные женским бельем и теперь еще и моим? Они бы пользовались популярностью. Плохая игра слов. Я слишком устала. В два часа ночи разум превращается в пудинг, весом в фунт.

Улыбка Пита становится шаловливой, и он делает еще один шаг вперед. Аромат заполняет расстояние между нами. Застенчивый взгляд появляется на его лице, словно он знает, о чем я думаю, и какой нервной становлюсь.

– Отправил её в стирку. Её вернут, когда она будет готова. Все же, – он медленно обходит меня вокруг, и я чувствую, как его глаза оценивают меня. – Мне нравится это на тебе больше. Меньше хлопот.

Он щелкает пальцем по моему декольте, и я сильнее запахиваю его. Ушел человек, заботившийся обо мне, и сейчас я столкнулась с плейбоем, о котором так любят писать в газетах. Этот человек постоянно спит с женщинами, и он больше не смотрит на меня, словно я его младшая сестра. Я сглатываю, чувствуя, как сдавило горло, и делаю шаг назад.

Пит подходит ко мне, сокращая расстояние, и протягивает еще раз руку.

– Теперь, выйдя из нелепого начала, позволь мне снова. Пит Ферро, а ты?

Я неуверенно пожимаю ему руку, и он нежно сжимает мою. Несмотря на его самодовольство, он старается не причинить мне вреда.

– Джина Гранц.

Он мурлычет себе под нос и выпускает мою руку. Мы идем по особняку, я в халате, Пит в пижаме. Он ведет нас, судя по всему, к кабинету, и останавливается в дверном проеме, позволяя мне пройти вперед.

– Садись и устраивайся поудобнее. Я скоро вернусь, – он указывает на черный диван в центре комнаты.

Устраиваться поудобнее? Я не наивная, я видела фильмы. Когда мужчина просит женщину устраиваться поудобнее, это, как правило, включает в себя нижнее белье и сексуальные позы, что довольно смешно.

– Я имею в виду, садись и расслабляйся. Черт, а ты всегда такая встревоженная?

Я открываю рот. – Ты всегда такой грубый?

– Нет, только после спасения женщин, которые моются моим гелем для тела, благодаря чему могут забрать с собой домой частичку меня, – уголки его рта дергаются, словно он хочет улыбнуться. – Между нами есть некая страстная влюбленность, мисс Гранц.

– Хотеть не вредно. Я буду лучше пахнуть дымом, чем тобой. Я не понимала, что это было, пока не вылила его.

– Ты вылила мое мыло просто так?

Не могу остановиться и усмехаюсь. Что у него с этим волшебным одеколоном?

– Возможно, – лгу я. – Это то, что ты добавляешь в масло для тела или еще что-то?

– Ты не могла слить его в канализацию! Эта ерунда стоит 800$ за маленькую баночку! – он оглядывается на ванную со странным выражением на губах. Он надулся? Я даю ему пострадать еще секунду, затем объясняю.

– Я не сумасшедшая, Пит. Я не выливала твой запас метросексуальной продукции.

– Я не метро, – я хмурю брови и складываю руки на груди, из-за чего его взгляд опускается ниже, прежде чем вернуться к моим глазам.

– Тогда, зачем нужно особенное мыло?

Он усмехается, словно действительно расстроен, и отворачивается от меня.

– Парни любят определённые вещи, вот и все. Это сделали мне в маленьком магазинчике в Венеции.

– Чтобы добиваться женщин через их же нос.

Он усмехается.

– Возможно, – что-то в этот момент изменилось. Беспечность этого момента прошла с чем-то еще, и такое чувство, будто он реальный человек, не дерущийся Ферро, показанный по телевизору. – Как я говорил, занимай место и не волнуйся, Джина, я не кусаюсь, – он говорит это дружественным и успокаивающим тоном, успокаивая немного мои нервы, но добавляет. – Пока ты сама меня об этом не попросишь.

Он поигрывает бровями, пока выходит через ту же дверь, через которую мы зашли.

Запах новой кожи и старых книг витает в воздухе. Деревянные полки на стене, огромный письменный стол из красного дерева в дальнем конце комнаты. Я бреду к дивану, убедившись, что халат плотно прикрывает мои ноги. Я прижимаю воспаленные от ран пальцы к коленям, оглядываюсь вокруг, и обнаруживаю, что рядом со мной на столе куча книг. Любопытство берет вверх. Я беру несколько и смотрю на авторов, слегка удивившись.

Это все известные поэмы.

На страницах всех книг торчат бумажки, означающие, что читатель делал огромное количество пометок, пока читал их. Они не могут быть его. Пит любит стихи?

Когда он возвращается в комнату, я кладу книги обратно и поправляю одежду, убедившись, что ничего не видно. Он идет в сопровождении высокого человека, должно быть двоюродного брата Логана. Фамильное сходство довольно заметное. Он несет огромную сумку, которую ставит рядом со мной. Протягивая руку он представляется доктором Ферро.

Логан ведет себя, как профессионал, что вполне можно было бы ожидать от врача. Нежно, при этом умело он обращается с ожогами на руках и занозами, затем он обрабатывает царапины на моих ногах и не выуживает информацию, которую я не готова дать. Он слушает мое дыхание и проверяет жизненно-важные показатели. Поместив небольшой зажим с красным цветом на кончик моего пальца, он объясняет, что так проверяется уровень кислорода в моей крови. Я давлюсь смешком. Я хочу помахать этой штукой перед его лицом и сказать: «И.Т. звонить дом!»[12], – но не поддаюсь искушению. Не хочу, чтобы он отвез меня в больницу, выявив повреждение мозга и кислородное голодание.

Пит сидит за своим столом, делая вид, что читает, но могу сказать, что он пристально за нами наблюдает, потирая указательным пальцем нижнюю губу. Я чувствую на себе его взгляд, но ничего не могу поделать, и задаюсь вопросом, что же творится в его голове. Он человек-загадка. Он был по-настоящему милым и заботливым. Беспокойный взгляд не вызывает сомнений, но также он засранец, отпускающий в мой адрес обольстительные комментарии. Это делается с лёгкостью, он поддразнивает, словно знает, что у него нет никаких шансов, чтобы забраться ко мне между ног.

Перед уходом Логан говорит, как заботиться о ранах, и какие симптомы вызовут проблемы в случае вдыхания дыма. Он даже предлагает, чтобы в течение нескольких следующих часов Пит следил за мной, чтобы убедиться, что мое состояние не ухудшается. Пит благодарит своего кузена, хлопает его по плечу, пожимает руку и выводит за дверь. Мы снова одни.

Не говоря ни слова, Пит садится за стол и возвращается к чтению, словно меня здесь нет. Этот парень биполярный или трехполярный, или сколько вообще полюсов может быть у человека. Желая прервать неловкое молчание, я иду к его столу и прислоняюсь к нему. Он поднимает на меня взгляд от книги, но ничего не говорит.

Я все еще нервничаю из-за всего, что сегодня случилось. У меня нет терпения на его лечение тишиной. – Так что теперь?

Пит закрывает книгу, кладет на стол и, откинувшись на спинку стула, кладет руки за голову.

– Теперь мы ждем, пока будут готовы твои вещи, и я отвезу тебя, куда пожелаешь. Если только тебе в этом не лучше?

Деликатность не его конек, и он открыто пялится на мой прикид. Я складываю руки перед собой, нахмурившись, и плотно запахиваю халат.

– Хорошо. Пока твоя одежда не будет готова, просто отдыхай на диване или возьми книгу, – он сидит в кресле, скрестив руки на груди и одаривая меня взглядом, заставляющим нервничать. – Если, конечно, у тебя нет других предложений, как скоротать время?

Наклонив голову набок, я ухмыляюсь и отвечаю:

– Как бы заманчиво не звучало, у меня есть нормы морали или как это называется? – я прижимаю палец к нижней губе, словно пытаюсь что-то вспомнить. – Да, точно, мораль. У меня есть парень, помнишь? Я не буду заниматься с тобой сексом, – я пожимаю плечами, стараясь выглядеть настолько самоуверенной, насколько могу.

Он встает со стула и подходит к моей стороне стола, подталкивая меня ближе к краю. Наверно, насмехаться над ним не было такой хорошей идеей. С письменным столом, как преградой между нами, было проще, и он знает об этом. Ну, если он думает, что может сломить меня своей сексуальной самоуверенной походкой, прекрасно подтянутыми мышцами и красивой соблазнительной улыбкой, у него есть еще кое-что.

Пит потирает щетину на подбородке тыльной стороной руки.

– Да, по мнению твоей подружки, похоже, твой парень не удовлетворяет тебя в некоторых областях, – губы превращаются в самодовольную усмешку, из-за чего я хочу стереть ее с его лица. Первое, что я завтра сделаю, убью Эрин за этот «распластавшийся» комментарий по телефону!

– Может, я могу тебе помочь с этой проблемой? Удивительно, что хороший трах может сделать с человеком. Но ты, вероятно, не узнаешь этого? – он делает шаг ближе. Пит знает, что сексуальный, и его слова воздействуют на меня. Странно, как они одновременно оскорбляют и возбуждают. Никто раньше со мной так не говорил.

Я начинаю смеяться, потому что я на грани срыва, и, очевидно, что он шутит, пытаясь заставить меня реагировать, но когда вижу, что на его лице нет ухмылки, я останавливаюсь.

– Подожди. Ты серьёзно? Ты, правда, просишь меня изменить ему? С тобой?

– Почему нет? – Питер пожимает плечами, словно это не важно.

– Эм… потому что... у меня парень! Вот почему нет! – он качает головой, словно не понимает. – Привет! Пит Ферро, познакомься с реальностью. Реальность, познакомься с Питом Ферро. Люди не делают подобного, встречаясь с кем-то еще. По крайней мере, нормальные люди так не делают. Такая близость должна быть с человеком, которого любишь. В противном случае, какой в этом смысл? Разве секс не должен быть высшим проявлением чьей-то любви к другому человеку?

Пит делает еще пару шагов ко мне и прислоняется к столу рядом со мной.

– Оу… любовь. Понимаю, где ты могла запутаться. Я не предлагал тебе заняться любовью. Я предложил тебе пойти потрахаться, невероятно и жестко. Секс – это не любовь. Никогда не совершай ошибку, путая эти два понятия. Секс – это сильная, физическая вещь. Как только ты начинаешь мешать его с глупыми представлениями о любви, она убивает страсть.

У меня бешено бьется сердце, рот открывается от удивления.

– Разве это не касается шлюх?

– Нет, это реальность.

Ни слова больше о союзе душ,

О том бесплотном мире,

Где две идеи, как жена и муж,

Сливаются в эфире,

Где с духом дух, как с ветром ветерок,

Целуются и в том находят прок.

Я был когда-то так же глуп,

Любовь проверил эту на себе

И вправду жалок, ищущий в эфире

Слиянья двух сердец,

Алхимику иль юному транжире

Подобен сей глупец:

Алхимик злата ждет, юнец наследства,

Получат оба – от чесотки средство[13].

Стихотворение чувственное и примитивное, а то, как читает Пит, делает его сильным.

– Ты пропустил несколько фрагментов, Пит.

– Увы, они доказывают мое мнение, Джина Гранц. Любовь – это иллюзия для слабых умом, которые поддаются капризам ветра, – усмехнувшись, он берет книгу и кладет на стол. Пока он говорит, я ощущаю страсть в его голосе и в глазах.

– Ты не веришь в это, да? – теперь я любопытствую. Как кто-то может шагать по жизни с таким искаженным чувством действительности? – Настоящая любовь. Она соединяет все, удерживает нас вместе и дает нам жизнь.

– Нет, сперма и яйца дала тебе жизнь. С этим любовь не имеет ничего общего, – Пит сжимает челюсть, словно пытается решить, должен или не должен что-то сказать.

– Ну же. Просвети меня, – я наклоняю голову, удивленная проницательным умом в этой хорошенькой головке.

Подходя еще ближе, его невероятные синие глаза впиваются в мои. – Все сводится к первичной физической потребности. Мы существа теплокровные, горячие, предназначенные, чтобы испытывать страсть, голод, боль, ненависть, эйфорию, страх и похоть. Прямо сейчас ты используешь любовь, как способ оправдать то, чего жаждет твое тело, чтобы облегчить совесть, вместо того, чтобы увидеть ее такой, какая она есть.

Я слегка улыбаюсь, забавляясь между шоком от того, что он умен, и шоком от его взгляда на вещи.

– И что это?

Пит рядом, губы достаточно близко для поцелуя. Его дыхание смешивается с моим, пока он говорит, и моя глупая улыбка разбивается на осколки. – Обычная, физическая потребность. Мы все должны есть, чтобы выживать, Джина. Всю жизнь питаться водой и хлебом, или же перейти на другие виды продуктов с более приятным вкусом? Твои взгляды на секс и любовь лицемерны и расточительны. На самом деле, твой сборник рассказов о понятии любви не разрушает твою страсть, пока в один день, все, что вы будете чувствовать друг к другу, это оцепенение и обиду. И куда это тебя приведет? К мужу, который удовлетворяет свой голод похоти за пределами твоей священной любви.

Почему кому-то хочется пройти через это? Например, твоя подруга сказала о твоем парне. Я готов поспорить, что ты никогда вслух не выкрикивала его имя, пока он брал тебя снова и снова. Наверно, для тебя каждый момент должен быть нежным, и ты не говорила непристойные вещи вслух, прося его делать очень плохие вещи со своим телом, чтобы не испортить свои драгоценные отношения.

Ты подавлена. Сдерживаешь себя. Я вижу это по твоим глазам. В них есть страсть, но ты чувствуешь, что не можешь быть такой с ним. Это то, что делает любовь со страстью и похотью. Она стирает все.

Не могу ответить, да и не хочу давать ему удовлетворение от признания, что в какой-то степени он прав. У нас с Энтони никогда не было страстной жизни, только забота. Мысль о том, чтобы попросить его что-то для меня, пугала, но это не значит, что этого никогда не произойдет. Я уверена, что в один прекрасный день мы придем к этому с Энтони, если оба захотим.

Когда я не отвечаю, Пит говорит:

– Как я и думал, – он останавливается, поворачиваясь ко мне лицом, напряженности больше нет, и вернулась его улыбка. Он один раз громко хлопает в ладони, затем потирает их друг о друга. – Итак, теперь, когда мы все выяснили, я снова тебя спрошу. Хочешь потрахаться?

Глава 13

ТРАХОГОЛИК

3:45

 

Я поперхнулась слюной, хотя в горле слишком сухо, и оно по-прежнему болит, вызывая у меня порыв кашля.

Ну, и кто так говорит?

Я сгибаюсь пополам, оборачивая руку вокруг талии, стараясь не дать ребрам треснуть, другую руку я подношу к лицу.

Не говоря ни слова, Пит обходит меня и выходит из комнаты. Он возвращается, а я все еще ужасно кашляю, отчаянно пытаясь отдышаться, но не могу. Если не перестану кашлять в ближайшее время, то упаду в обморок от недостатка кислорода. Пит хватает меня за талию, поднимая и усаживая на стол. Вручает мне стакан воды, и кладет руку на спину, глядя на меня с озабоченным выражением лица, его брови нахмурены, а губы сжаты в тонкую линию.

Он стоит рядом со мной, поглаживая по спине, и говорит успокаивающие вещи, пока кашель не проходит. Я делаю глоток воды и благодарю его. Я сижу на его столе, свесив с края ноги, а он стоит достаточно близко, чтобы я могла почувствовать тепло его тела. Я все еще пытаюсь отдышаться, когда он наклоняется, чтобы посмотреть на меня.

– Эй, не думал, что вызову у тебя кашель. Хочешь, чтобы я позвонил Логану? – его голос опять полон беспокойства.

– Не надо. Это не ты, – говорю я, и он слабо улыбается.

Он поднимает руки вверх, ладонями ко мне.

– Прости, что дразнился. Я не хотел вызвать у тебя кашель. Ты уверена, что все хорошо?

Наши взгляды встречаются, и мой желудок наполняется чем-то легким. Как если бы воздух вокруг был заряжен чем-то, что удерживало нас вместе. Мысль пугает меня. Он не может мне нравится. Он козел. Но нет. Это не проблема. Есть два Пита Ферро, передо мной обаятельный мужчина и грубый трахоголик.

Сжав губы, я отвожу взгляд, разорвав момент.

– Нет, все в порядке. Со мной все нормально. Спасибо.

Пит одаривает меня застенчивой улыбкой. Ранее сказанные им слова содержат придирку ко мне. Что если я все делаю неправильно? Что если секс – это не выражение любви, а просто первичная потребность, которую нужно удовлетворять, как голод? Черт побери. Теперь он заставляет меня в себе сомневаться.

– Любовь и страсть могут сосуществовать вместе, – говорю я уверенным голосом.

– Когда будут доказательства, не стесняйся и докажи это, – тема закрыта, как одна из его старинных книг.

Обстановка стала такой напряженной, что понадобился бы топор, чтобы через нее прорваться.

Я ерзаю на столе и прочищаю горло, указывая на письменный стол.

– А можно просто вопрос? Я немного беспокоюсь за свое здоровье после сиденья на нем. Когда ты приглашаешь женщин, ты используешь этот стол чтобы, э-э, развлекать их на нем? – я морщу носик, чтобы подчеркнуть отвращение и вздрагиваю. – Потому что я не вижу чистящих средств. Я же должна знать, нужно ли мне потом проходить обследование.

Уголки губ Пита ползут вверх, превращаясь в усмешку, и он качает головой. Я прерываю его, когда он открывает рот, чтобы заговорить:

– Ни в коем случае. Подожди! Дай я угадаю!

Я поднимаю палец, чтобы он не перебивал меня, и, скрестив ноги, отбрасываю с лица волосы.

Сделав каменное выражение лица, я принимаю серьезность альфа-самца, пока смотрю на него из-под ресниц. Пит выглядит удивленным, потому что я пытаюсь перевоплотиться в мрачного и задумчивого человека, с хриплым и низким голосом:

– Этот кабинет – мое тайное убежище, моя святая святых. Я никогда сюда не приводил женщин, ты первая. А другие? Они ничего не значили. Они видели лишь мою спальню, и там я трахал их жестко и тщательно, – я не могу завершить речь до конца, потому что начинаю смеяться еще на моменте про спальню.

Смеясь, Пит аплодирует, так что я делаю небольшой поклон на столе, улыбаясь.

– Впечатляюще, но не верно. Если хочешь знать, я никогда не приводил домой женщин. Смейся над чем хочешь, но ты первая.

– Вот черт, не существует ничего святого? Я заставила тебя нарушить «золотое правило»? Как это? Что-то вроде, ты не приводишь сюда девушек и проституток? К счастью для тебя, я не девица и не проститутка. Но все таки.., – я подношу к нему свою руку, словно держу микрофон и беру у него интервью, – Мистер Ферро, пытливые умы хотят знать, нарушали ли вы еще какие-нибудь правила: моральные, социальные, личные или же юридические?

Он усмехается и отталкивает мою руку-микрофон. Тряхнув головой, он убирает влажные пряди волос назад.

– На самом деле, ты должна знать, что есть только одно правило. И я никогда его не нарушу, – он качается взад-перед на пятках с высокомерным видом, осмеливаясь подначивать.

– Правда? И что это за правило, мистер Ферро, и предусматривает ли оно другого мужчину и вашу задницу? – я подношу свою руку-микрофон к его лицу.

Пит делает цык-цык звук и щелкает пальцами.

– Это мой маленький секрет. Что насчет тебя, мисс Гранц? Какое твое «золотое правило»?

Он оборачивает пальцы вокруг моей руки и подносит к моему лицу, словно он берет интервью у меня. Он смотрит на меня, словно я – лакомство. Я стараюсь действовать непринужденно, но, по правде, когда он смотрит на меня, что-то заставляет чувствовать себя желанной, к чему я не привыкла.

Любимой? Да.

Оцененной? Вполне возможно.

Желанной? Никогда.

Мне нужно быть осторожной рядом с ним. Нужно, чтобы между нами было пространство. Я больше не доверяю себе, не с мужчиной красивым и умным. Это смертельное сочетание.

Я стараюсь сползти со стола, но он делает шаг ближе, из-за чего становится невозможным стоять и не касаться его, чего делать не собиралась. Он так близко, что я могу почувствовать его грудь рядом с моим халатом, когда он дышит.

Он смотрит на меня сверху вниз, пряди его мокрых волос падают на лоб. Маленькие капли воды собираются на кончиках и падают на мои укрытые халатом ноги. Его улыбка исчезает, глаза темнеют.

– Мне бы доставило огромное удовольствие нарушить парочку твоих маленьких правил.

Моя улыбка неуверенная.

– Что ж, удачи с этим. Я никогда не нарушаю правил. Безупречная репутация. Мисс Четкий-Образ-Жизни. Идеальная дочь, девушка, студентка, сотрудница.

Я произношу это так, будто мне нравится это, как если бы гордилась каждым пунктом, и загибаю пальцы один за другим. Говорю уверенно, но в глубине души горы сожаления и упущенных возможностей давят на меня, закапывая глубже в землю. Большую часть времени я чувствовала себя марионеткой, все были по ту сторону, тянули за верёвочки. Словно я не имела права голоса в том, кем должна была быть, и что мне делать. Я так устала от попыток быть идеальной для всех.

Я опускаю глаза, позволяя волосам упасть на лицо. Я смотрю на один из моих забинтованных пальцев.

Пит одной рукой убирает волосы с лица, другой осторожно приподнимает меня за подбородок.

– Да, но ты не Маленькая Мисс Совершенство. Ты нарушала правила. Сегодня ты была на незаконной вечеринке, когда могла пойти в другое место. Видишь? Правила для того и придумывают, чтобы их нарушать, Джина. Даже те, за которые мы держимся больше всего. Научись переступать. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на постоянное сдерживание себя.

Взгляд Пита еще напряжённее, затем он закрывает глаза и цитирует:

– Когда ты станешь старой и седой,

Об этой книге вспомни перед сном,

Открой её – пусть мысли о былом

Пробудят к жизни взор угасший твой.

Тебя любили все – и друг, и враг –

За красоту, за твой беспечный пыл.

И был один лишь, кто в тебе любил

Бродяжью душу и печаль в глазах.

А нынче у камина, в поздний час

Ты погрустишь, что та Любовь ушла,

Навеки скрыв лицо своё от нас

В бездонной мгле, где звёздам нет числа.[14]

– Как красиво. Кто это написал? – я ошеломленно выдыхаю. То, как он читал это стихотворение, было одновременно мелодично и печально. Словно танец со своим собственным языком, где другие стихи проявляются как сильные и жестокие.

– Йейтс. Это напоминание, что не стоит тратить молодость. Не позволяй себе зацикливаться на том, что правильно, а что нет. Позволь себе лучшее, даже если это не истинная любовь. Жизнь слишком коротка, Джина. Ты должна понимать это лучше всех.

Оказаться запертой в той комнате, в одиночестве, ожидая смерти – самое ужасное событие в моей жизни. Тем не менее, несмотря на страх смерти, это все, о чем я могу думать, единственная вещь, достойная запоминания. Я всю свою жизнь пыталась оправдать ожидания окружающих.

Я хочу, наконец-то, почувствовать что-то реальное. Неправильно ли это, хотеть разорвать эти веревки и делать неправильные вещи? Я хочу делать то, что хочу, какое-то время побыть распущенной, и не беспокоиться о последствиях.

Я не могу сделать то, о чем просит Пит. Я не могу изменить Энтони. Даже то, что у меня внутри происходит диалог, уже неправильно.

Так ли это? По большому счету, когда приходит время, и заканчивается жизнь, не все ли равно, переступил ли ты через личные ценности ради того, чтобы поддаться искушению? Что случится, если я потрачу свою жизнь, потому что цепляюсь за принципы слишком сильно? Буду ли сожалеть из-за отказа Питу? Будет ли миллион «что если», танцующих в моей голове по ночам?

Молчание говорит громче меня. Ни изворотливого ответа, ни нахального замечания. Я ничего не говорю. Я хочу опустить взгляд, но Пит держит мой подбородок приподнятым, и ищет в моих глазах какого-либо рода знак.

Голос Пита также опасен, как песни сирены. Он убаюкивает меня, заставляет вещи быть не такими, какими я их представляла. Его слова врываются в мои мысли, пока его ладони согревают мое лицо. Затаив дыхание, он спрашивает:

– Можешь ли ты с уверенностью сказать, что не испытываешь ни малейшего желания? Что между нами ничего нет? – какое-то время Пит молчит, и когда я не отвечаю, он приподнимает бровь, слегка наклонив голову, выжидая. Он нежно водит пальцем по моей щеке.

Ответ незамедлительный и всепоглощающий. Бабочки порхают внутри, моля об освобождении. Я не могу думать. Я не знаю, что делать. Так ли это? Я не могу сказать.

Все, что от меня требуется – сказать лишь слово, и этот сексуальный мужчина может стать моим на всю ночь. Заманчиво знать это точно. Я могу это сделать и больше никогда его не увидеть. Никто не узнает. Я могу почувствовать чистейшую страсть. Вещи, которым он может научить меня. Вещи, которые он может сделать с моим телом.

Но могу ли я отделить тело от сердца и просто заняться сексом с незнакомцем? Могу ли стать предательницей и жить с этим?

Он больше не незнакомец.

Глава 14

НАРУШЕНИЕ ПРАВИЛ

4:12

Мысль формируется в моем сознании. В этот момент я понимаю, что что-то изменилось. Ранее он был случайным парнем, которого я заметила. Теперь нет. Теперь он – это теплые прикосновения, пара безопасных сильных рук. Я хочу знать, откуда у него любовь к поэзии. Я хочу узнать его. И это меня беспокоит. Я стараюсь избавиться от этой мысли, потому что она безумна. Никто не знает этого парня. К тому же, пай-девочки не в его вкусе.

– Я не могу, – неоднозначный ответ. Не буду лгать, и не могу сказать, что не испытываю к нему желания. Оно есть, но я не могу этого сделать. Некоторые линии не должны пересекаться, и это одна из них.

Но Пит воспринимает мой ответ, как согласие. Он сокращает расстояние между нами, его тело медленно прижимается к моему. Он кладет руки на мои колени и раздвигает их достаточно, чтобы забраться между моих бедер.

От одного прикосновения меня охватывает дрожь. Я ожидаю, что он станет принуждать, но нет. От ласки перехватывает дыхание, и после того, через что мы сегодня прошли, я чувствую, что знаю его, что уйти от него равносильно потере. Я не могу это объяснить, потому что в этом нет никакого смысла. Мы слишком разные, но на его лице милая улыбка, а на щеке ямочка.

Его теплая ладонь опирается на верхнюю часть моего бедра. Я напрягаюсь, стараясь ему противостоять. Стараюсь оттолкнуть его руки, но я слишком сильно дрожу. Когда я двигаюсь, халат сдвигается, но я остаюсь на месте. Беспокойство скручивает живот, объединяясь с вожделением, что разгорается ярче склада. В его глазах читается не то, что было во время секса с рыжей. От этого хочется сказать ему «да». Пит заставляет меня переосмыслить все.

Внутренности воспламеняются против воли. Не имеет значения, сколько раз я мысленно скажу «нет», потому что мое тело реагирует иначе. Пит наклоняется ближе и скользит руками по моему халату к бедрам. Его пальцы очерчивают изгибы задницы, заставляя думать, что он хочет запомнить каждую деталь.

Дыхание перехватывает. План, чтобы вырваться, не работает, я не могу это сделать. Стол с одной стороны, Пит с другой. Не подобрать слов, и мне хотелось, чтобы все было иначе, но я не могу этого сделать. Я должна что-то сказать, чтобы остановить его. Голова и сердце кричат на меня, говорят оттолкнуть его, но тело на его стороне.

Мои глаза медленно блуждают по его телу, представляя, как он выглядит без этой одежды. Я пытаюсь представить все изгибы и мышцы. Я жую нижнюю губу, он, должно быть, видит мою внутреннюю борьбу, потому что замедляется. Он не будет давить на меня. Его руки задерживаются, губы раскрываются.

Эти красивые голубые глаза фокусируются на моем халате, раздевая меня этими прекрасными глазами. Он слишком близко, и излучаемое им тепло взывает ко мне. Пит пахнет гелем для тела, и очень тяжело не прислониться к нему и не вдохнуть его аромат.

Я кладу обе руки на его грудь, чтобы оттолкнуть. Не имеет значения, как сильно я хочу провести пальцами по его груди под футболкой, чтобы почувствовать его гладкие и сильные мышцы; зажать пальцами его соски, чтобы почувствовать, как они твердеют под моим прикосновением. Не могу.

До этого у меня никогда не было подобных мыслей. Они застают меня врасплох и вместо того, чтобы оттолкнуть его, я просто сижу. Его глаза впитывают меня, и я хочу, его так сильно, что думаю, могу сдаться. Он ломает меня, уговаривая быть кем-то, кем я не являюсь, и это меня пугает.

– Я не могу, – произношу с придыханием я и нажимаю на его грудь, пытаясь оттолкнуть, но это больно. Мои раны перевязаны, но еще не зажили.

Когда он говорит, его голос уверенный и высокомерный.

– Я видел, как ты смотрела на меня, когда я был с другой женщиной. Ты хочешь меня, но слишком боишься признать это. Отпусти нелепые принципы, они тебя сдерживают. Это всего лишь секс.

Я смеюсь, но в этом нет ничего смешного. Пальцами Пит ловит мою нижнюю губу. Я отстраняюсь, высвобождая рот.

– Для тебя это игра, и, возможно, в другое время я бы сыграла в нее, но не проси меня переступить через себя. Ты вбежал в горящее здание за мной. Не дави на меня, мы оба знаем, что я сломаюсь. Пожалуйста, Питер.

Использование его полного имени что-то с ним делает, отчего исчезает это дерзкое выражение. Я вижу страстного поэта, человека, который думает, что любовь – всего лишь иллюзия.

– Что если это не ломка? Что если это судьба, Джина, и наш шанс? Что если ты здесь, потому что так должно было быть? Если уйдешь, то никогда не узнаешь. Как ты сможешь тогда жить?

Я яростно качаю головой, по-прежнему упираясь ему в грудь, а он пристально смотрит на меня сверху вниз, убирая прядь волос с моей щеки. Мои глаза на секунду закрываются, в надежде, что это поможет потушить во мне этот нежелательный огонь, но это только усиливает другие мои чувства, делая его прикосновения более непристойными. Мне нужно двигаться, он оставляет меня в ловушке между собой и столом.

Я задыхаюсь и стараюсь заговорить, но рациональность слабеет.

– Я уверена, что это работает на старшеклассницах.

Пит смеется.

– Это не то, что я имею в виду. Два человека случайно встречаются, как мы, думаешь, что в этом ничего нет?

Я напрягаюсь и смотрю на его идеальный рот.

– Есть что-то.

– Тогда скажи, скажи мне остановиться, и я сделаю это, – говоря это, он прижимает палец к моей щеке и скользит им по челюсти, горлу, по ключице, пока не проскальзывает ниже, к груди.

Грудь призывно кричит, требуя его внимания, чтобы он запустил руку под ткань, но он этого не делает. Он продолжать водить пальцами ниже, пока не достигает пояса халата, и я перестаю дышать.

Время останавливается. Я закрываю глаза, наслаждаясь его прикосновением и тем, как его теплое дыхание обдувает мое лицо. Он отлично пахнет, как секс и тепло.

– Мы не должны... – почти шепот, но это моя просьба.

Почему он не слушает? Он так уверен, что это то, чего я хочу. Неужели он настолько привык, что женщины вешаются на него, что не может понять, когда кто-то отвергает его?

Я открываю глаза и смотрю на его приоткрытые губы, представляя, как он наклонятся, чтобы поцеловать меня, и эти мысли пугают меня. Я уже так много сегодня сделала, и это неправильно. Я не знаю, что делать. Тело замерзает, но внутри все полыхает. Если я не начну действовать, то он развяжет этот узел, прижимая мое тело к своему. Я не думаю, что тогда мне хватит решимости оттолкнуть его, если все зайдет так далеко. Он возьмет меня прямо здесь, на этом столе.

Разум наполняется образами меня, выкрикивающей его имя, пальцы путаются в его волосах, пока он входит в меня, взяв так, как никто и никогда. Он – чистый, преступный соблазн. Сомневаюсь, что ему говорили «нет». В груди болит, и я понимаю, что так стучит мое сердце.

– Пит…

Я ерзаю бедрами, пытаясь отстраниться от его рук, отталкиваясь от его груди, но он берет мои руки в свои и заводит мне за спину, удерживая их лишь одной рукой. Он смотрит мне прямо в глаза, и, Боже, он прекрасен! Голубые глаза сочетаются с совершенно сексуальной темной щетиной на челюсти, и у меня появляется внезапное желание влепить ему пощечину за то, что он такой желанный, но я не могу. Он крепко удерживает меня, и я не могу освободиться.

– Джина, – он притягивает меня к своему телу так, что я могу ощутить его сильное желание. Отвратительно, но могу сказать, что он не одинок в этом. Правильного давления на мои уже чувственные места достаточно, чтобы заставить меня хныкать.

В ответ на этот звук, он закрывает глаза и улыбается. Часть меня хочет придвинуться, прижаться еще сильнее, ощутить его. Но я не делаю этого, потому что большая часть злится на то, что тело предало меня.

– Я не шлюха. Я не делаю подобных вещей. Пит…

– Ты не такая, я знаю. Поверь мне, я знаю. У меня не было шанса с такой девушкой как ты, никогда, но сегодня все пошло не так, и теперь мы здесь. Вопрос в том, можешь ли ты сказать, что не хочешь этого? Тогда я уйду прямо сейчас, – он смотрит на меня, ожидая, но я ничего не говорю.

То, что он мне говорил, врывается в мой разум подобно торнадо, разрывая все мои предубеждения. Вокруг нас тишина. Слышно только наше быстрое дыхание.

Тишина ему в ответ. Питер начинает отходить, опуская руки.

– Подожди, – мой голос так тих, почти не слышен.

Пит ловит мой взгляд и видит мой ответ. Он заставил меня сказать это, лишь бы попросить его вернуться.

Его глаза темнеют, когда он наклоняется к моей шее. Его сильные руки обнимают меня и притягивают к его груди. Бедра раздвигаются, и он возвращаются туда, где был мгновение назад. Голова наклоняется, приветствуя его губами, и я стону, сама того не желая.

– Ну же, Джина. Позволь телу делать то, что оно хочет. Уступи.

Его дыхание на моей коже такое обжигающее. Его мягкие губы касаются моей шеи, и я чувствую, что сейчас взорвусь. Этот сексуальный рот оставляет вереницу поцелуев, заставляя меня склоняться к его объятиям. Еще один стон срывается с моих губ. Я чувствую влажность его языка, потому что он касается им моей шеи, и резкий укус зубов, пока он прогрызает себе путь вниз.

Одной рукой Пит крепко держит меня за спину, пока другой скользит по горлу и хватает мой воротник. Его пальцы проскальзывают внутрь, едва ли касаясь моей груди. Тело реагирует мгновенно, и мои бедра прижимаются к нему еще раз.

На сей раз мое хныканье похоже на низкий стон, давление медленно возрастает. Я борюсь с любым естественным инстинктом, удерживая себя от того, чтобы снова и снова не вжаться в него. Это чувство доминирующее и всепоглощающее. Я хочу, чтобы это закончилось, но только потому, что мне не должно это так сильно нравиться.

Вспоминания всплывают в моей голове: девушка на вечеринке, то, как Пит прижимал ее к стене, как я представляла себя на ее месте, пока он целовал ее шею и удерживал руки над ее головой, пока занимался с ней любовью… нет, втрахивал ее в стену.

Это не любовь. Для Пита это просто трах, и он ничего не имеет общего с чувственностью. Если я не остановлюсь сейчас, то пути назад не будет. Я должна что-то сказать, что угодно. Он поймал меня в свои сети, и я не могу больше вырваться.

Если бы я встретила поэта, которого он скрывает внутри этой красивой головы, я бы в него давно влюбилась. Он-то стоит расставания с Энтони. Он стоит риска, душевной боли, всего – просто узнать его получше, провести в этих руках хотя бы одну ночь. Я не могу сказать «нет» и понимаю, что не хочу останавливаться, но должна.

Я открываю рот, готовая сказать ему это, и делаю глубокий вдох, но Пит внезапно останавливается. Он вздыхает и пятится, позволяя моим рукам опуститься.

Его глаза широко раскрыты, и я не могу понять почему. Тяжело дыша, он делает еще пару шагов назад и проводит рукой по лицу и волосам, изучая меня. Без сомнения, его впечатляющее место напряглось под легкими хлопковыми штанами.

Я поднимаю взгляд к его лицу, и заклинание рушится. Он краснеет, но в его взгляде читается раскаяние и гнев, словно он жалеет о последних нескольких моментах.

– Я не могу сделать этого, – Пит дышит через стиснутые зубы.

Он смотрит на меня так, будто ему противно, словно я худшая динамщица. Но это не так. Не я приставала к нему, не я говорила, что хочу его. Я отталкивала его, говорила остановиться, пыталась уйти.

– Все в порядке, – из-за слов я дрожу. Я никогда, никогда не была так смущена. Но он такой противоречивый, я хочу сказать ему, что он правильно прочел меня, что я хочу его.

Пит качает головой, и в его глазах испуганное выражение. Качая головой, он пятится назад.

– Просто нет, это нет. Ладно? Просто нет.

– Не понимаю, ты просто...

Он смотрит на меня с непроницаемым выражением. Между нами всего дюйм, который ощущается, как миля. Он хмурит брови, сжимает челюсть, проглядывая дыру на моем лице. Что я сделала?

– Я не могу это сделать, потому что... – голос стихает, и он смотрит на меня секунду с пустым выражением. Затем лицо преобразуется, он отворачивается, выбрасывает в воздух кулак и уходит так далеко, как может. – Из-за тебя.

Пит выходит из комнаты, хлопнув дверью, заставляя меня подпрыгнуть. Через стену я слышу, как он громко кричит: «Блять!» Сразу же после этого доносится звук бьющегося стекла.


[1] В оригинале: «Omigod, omigod, omigod!»

[2] Правило «лопающегося пузыря» – презумпция отпадает при наличии доказательств противного.

[3] Рейв (англ. Rave – бред, бессвязная речь, весёлое сборище, вечеринка) – массовая дискотека с выступлением диджеев и исполнителей электронной музыки. Изначально рейвы были громадными ночными дискотеками, проводившимися в складских помещениях или на полях под открытым небом, куда съезжались тысячи и более людей. Эти неконтролируемые никем массовые собрания в провинции вызывали в обществе негативную реакцию.

[4] Вуайери́зм (фр. voyeurisme от фр. voir – видеть или визионизм) – сексуальная девиация, характеризуемая побуждением подглядывать за занимающимися сексом людьми или «интимными» процессами: раздевание, принятие ванной или душа, мочеиспускание.

[5] «Радуга яркая и похитительница звезд» – мультфильм производства США и Японии. В России он назывался «Королева радуги и похититель звёзд».

[6] Принцесса Призмы – персонаж манги «ПРИНЦЕССА АИ. ПРИЗМА ПОЛУНОЧНОЙ ЗАРИ».

[7] Жизель – «фантастический балет» в двух актах (1841г.) французского композитора Адольфа Адана на либретто Анри де Сен-Жоржа, Теофиля Готье и Жана Коралли по легенде, пересказанной Генрихом Гейне.

[8] Летаргия – болезненное состояние, похожее на сон и характеризующееся неподвижностью, отсутствием реакций на внешнее раздражение и резким снижением интенсивности всех внешних признаков жизни. Летаргический сон, как правило, длится от нескольких часов и до нескольких недель, а в редких случаях – и месяцев.

[9] Сент-Люси́я (англ. Saint Lucia [seɪnt luʃɪə]) – островное государство, расположенное на одноимённом острове в Наветренных островах Вест-Индии между островами Сент-Винсент и Мартиника.

[10] Sagtikos Parkway – бульвар на Лонг-Айленде.

[11] Сири – вопросно-ответная система, разработанная для iOS.

[12] И.Т. звонить дом! (анг. E.T. phone home!) – это фраза из фильма «Инопланетянин» 1982 г. (анг. «E.T. the Extra-Terrestrial»), которую говорит инопланетянин.

[13] Вильям Картрайт (англ. William Cartwright; 1611—1643) – английский поэт, уроженец города Нортуэй, графство Глостершир.

[14] Оригинальное стихотворение – Вильям Батер Йейтс «Когда ты станешь старой и седой» (William Butter Yeats. «WHEN YOU ARE OLD»). Перевод стихотворения – Александра Васина.





sdamzavas.net - 2020 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...