Главная Обратная связь

Дисциплины:






Двадцатый и двадцать второй — Нанёс, как с пьяного угара, Троцкизмом посланный «герой». А ближе к завершенью века Удар шумливый, но пустой



Направил съезд двадцать шестой Рукой последнего Генсека... Но чем орудовал «Фарлаф»? Ведь от Рогдая он в испуге Бежал, доспехи растеряв, Оставшись при одной кольчуге! Наина чётко изучила: МЕЧА Руслана — не поднять! (Что в нашем смысле — не понять) И свой клинок ему вручила С программой действия. Причём Приказ был жёстким раввината: Руслана надвое мечом Рассечь, как подлый карла брата.

Но конь Руслана вдруг заржал,
Да так, что «покачнулось» поле.
Программа сломана! Фарлаф
Был выведен из-под контроля.
(Плох биоробот, а поди,
«Смекнул», что главное — в груди!)

Да, Русь кололи много лет,
Но всю её не перетычешь!
Казалось всё... России нет,
И вдруг — высвечивает Китеж!
Людмилу спящую забрав,
Пылая бесполезной страстью,
Умчался подлый пёс - Фарлаф.

Из щелки сцену наблюдав, Колдун решил: «Ура, свобода!» Увы и ах, он был не прав - Сиди и жди суда народа! Наина, в кошку обратясь, (Ну шельмы же, масоны эти!) Забыв, что карла есть на свете, Скорей удрала, вся змеясь. Да и грустить ей не пристало, Пока до настоящих дней Все телерадиоканалы И все газеты служат ей. Тут даже наш «народник» влип, Охаяв русскую цензуру, Вписал в славянскую культуру Утесовско-высоцкий хрип.

Да, русский центр управленья,
Что говорить - изрядно «слит».
Конь тщетно князя теребит —
Толпа на грани вразумленья;
К тому же что-то происходит
В технократическом «верху»,
Там тоже мысль шальная бродит
Подразобраться, «кто есть ху».
(Надеюсь, знатоки цитат
Простят нам скромный плагиат?)

И пусть Фарлаф украл Людмилу, Но поспешили «мудрецы» Списать всё русское в могилу — Есть святорусские жрецы, Потомки Всеясветной Речи, Они крепили тайный фронт, Хранили русский генофонд, Прицельно отбивая нечисть. Дрожи, Фарлаф! Уже готова У Финна «Мёртвая вода», Сия Концепция тверда И для предателей сурова! Да и кувшин с «Живой водой» Уже к Руслану на подходе. Ты думаешь, читатель мой, Его не ждут у нас в народе? Как бы не так, нам с давних пор Врачами запрещён минор.

ПЕСНЬ ШЕСТАЯ

Любой пират из банды Флинта В сравненьи с нынешним — джентльмен. Мой друг! Пора вставать с колен, Из топких дебрей «лабиринта» Искать пути к живым ключам, Чтобы Фарлафам-палачам И прочему шальному сброду, И надмасонскому уроду Кафтан наш был не по плечам. Чтоб, каково ни наряжались Они то в женщин, то в мужчин, Исход предвиделся один: «Фу!» — и ребята растерялись.

* * *

Меж песней пятой и шестой Был перерыв почти полгода; Теперь сказали бы «застой», Возможно... Но иного рода. Ведь время, что течёт сейчас, Для Пушкина грядущим было. Песнь пятая звучит для нас, В ней наша спящая Людмила И наш Руслан. Но вот в шестой, Где безвозвратно канул в Лету Наш век жестокий и пустой, Должно быть собранным Поэту, Чтоб показать сквозь тьму веков Значение событий главных. Ведь Пушкин был - «орган богов» И здесь себе не знал он равных. В прогнозах жрец попу не брат; Владея целостной картиной, Он не скуёт свободный взгляд Догматами, как паутиной. Не зря его «заклятый друг» Тургенев, явно с толку сбитый, Писал: «Явился Пушкин вдруг С шестою песней и ...обритый». Так, строя образ до конца, У Пушкина был смысл, конечно, «Войти» в дельфийского жреца Не только мыслью, но и внешне. Отсюда странное начало «Ты мне велишь»... за рядом строк Уже вторично прозвучало «Но ты велишь»... Да кто же мог, Кто так бесцеремонно смеет Певцу свободному велеть? Особа твёрдая, заметь; Тут пушкинист иной сумеет Вести исследований гон



Годами... жертвуя карьерой, Стоял ли Пушкин за портьерой В покоях Долли Фикельмон? Но лучше б «сердце» берегли В тот день холодный и короткий, В который за перегородкой Стенала в горе Натали. Так кто велит? Кому мольба? Судьба, читатель мой, судьба! Она велит определённо, Презрев иронию хлыщей, Помочь потомкам удивлённым Увидеть «общий ход вещей». В игривом стиле – против рока. Увидит каждый, кто не слеп, Взаимовложенность судеб России и её пророка. Внимание! Мы через века Забрались в самый заповедник. Между эпохами посредник — Лишь стихотворная строка.

Продолжим. Финн остановился В хранимом Богом уголке. Зелёной змейкой плющ завился На худосочном стебельке, Гранита треснувшие плитки, Платан, обугленный грозой, Рябые, тусклые улитки, С упругой слитые лозой. Здесь за скалистою грядою Текут волшебные ручьи С живой и мёртвою водою. Два духа к ним хранят ключи, За много верст не допуская Ни экстрасенсов, ни Наин, — Совсем другое — вещий Финн. Кувшины в воды опуская, Спокойно наполняет он. И мы не будем волноваться, Нам ясно, что Руслан спасён. С ключами надо разобраться. Вот «льётся», как скульптуры льют, Источник с «мёртвою водою»; Лишь он способен русский люд Скрепить Концепцией одною. «Живой волною» ключ «течёт» По диалектике закону — Он призван вопреки Сиону Вдохнуть уверенность в народ. Но любознательный при этом Здесь новый уровень найдёт; Ключи ещё с одним секретом: Течёт «ОДИН», а льётся «ТОТ», ОДИН — Бог Мира Триединый, Его начало и венец, А ТОТ — Гермес — считай отец Эзотерической доктрины, Подхваченной жрецами Ра И для всех прочих - скрытной. Теперь читатель любопытный Тут может думать до утра; Пусть разбирается один, Мы за Фарлафом последим.

Да! Где Фарлаф? — обеспокоясь, Уже тревожится народ. А он, как в неком фильме НОИС (Читайте задом наперед), Из века в век, как заводной, Ползёт со спящею княжной. Чуть карла потерял контроль Над иерархией кагала, Вмиг отсебятину погнала Наина, навязавши роль Освободителя — мессии Фарлафу, а профан и рад - Въезжает важно в стольный град, Триумф вкушая на Руси. Но что за встреча? Почему Владимир нервно-беспокоен, Тем более — не рад ему: (Фарлаф всегда Аника- воин!). Неужто князю в седину Вошло бесовское коварство? Не он ли обещал полцарства Любому, кто спасёт княжну. У князя, сникнувшего в горе, Немой вопрос встаёт во взоре: Откуда этот идиот? И тут Фарлаф понёс такое, Что вяли уши у бояр, Решивших, что жених в запое: Как он, не устрашившись чар, В жестокой битве с лешим, чудом Сумел Людмилу отобрать. Тут не захочешь — станешь врать, Коль школу проходил с Талмудом, Который, насадив кругом Антисемитскую идею, На все века вменил еврею Сражаться с призрачным врагом. Отсюда ложь, хоть вдохновенье Фарлафа кинуло уже. Князь молча внемлет, но в душе Имеет сильное сомненье, Что спящий намертво народ Разбудит «избранный» урод.

Не зря мы князя не узнали, Он ведь действительно не тот; Да и поэт его в финале Не «солнце» — «солнышко» зовёт. Пока витал смертельный сон Над обескровленным Русланом, Века промчались над курганом И изменился «ЭТАЛОН». Похоронив под грудой «глыб» Свой хвост кусающего змея, Окончилась эпоха РЫБ, Сменившись эрой ВОДОЛЕЯ. Да, да, читатель дорогой, Владимир-князь уже другой. У Пушкина в последней части Мы видим двадцать первый век, Когда впервые встал у власти В России — русский человек. «Мой сын, — ожившему Руслану Сказал волшебник, — с этих пор Фарлафа гнусному обману Уже подписан приговор. К концу подходит век бездарный Возьми кольцо, коснись княжны — И сгинут вековые сны, И день наступит лучезарный. Ну а пока — не дремлет враг, Беда над Русью. Как шакалы, Предчувствуя свой близкий крах, Восстали межнационалы. Вот конь, вот меч. Спеши, Руслан, И помни: волей Провиденья Тебе высокий жребий дан Спасти славян от разоренья. Будь в этом непреклонен, сын!» И в воздухе растаял Финн.

Но между тем какой позор
Держава русская являет.
Конечно, витязь ждал беду,
Финн просветил его немало;
Но то, что перед ним предстало,
Увидеть сложно и в бреду.
Сначала вариант такой:
«Шатры белеют над рекой».
Здесь был у Пушкина «сигнал»,
Да Томашевский «не заметил»
И многоточие — согнал,
Проведав, что поэт секретил.
«Костры пылают на холмах»,
А месяц август — это «ПЫЛКИЙ» —
Так пишет Даль в своих томах.
Вот и чеши теперь в затылке,
А девяносто первый год
Домысли сопоставив даты, —
И печенеги-демократы,
Свершившие переворот,
Уже ясны, как на ладони.

Вернёмся в поле. Толпы-кони
Там бьются на смерть - кто кого:
Схватились с русским молдаване,
С азербайджанцами — армяне,
Не понимая, для чего
Сцепились. Там грузин грузина
Без видимой причины бьёт;
Там раздирает общий флот
Зазнавшаяся Украина.
И плохо всем от свалки той,
Никто не видит - в чём причина?
Лишь улыбается Наина
Своей жеманной красотой.
Но это к слову. С этих пор
Костры на кручах вносят ясность:
«Крес» — суть пылающий костёр,
«Крес-Т» — грозящая опасность.
Через века оповещенье
Святоотеческих жрецов
Воспринял Николай Рубцов,
За что и получил «крещенье»
По ритуалу — топором,
А исполнитель — лишь завеса,
Как тень белесого Дантеса,
Сработанного «за бугром».
Там на Россию включена
Вся психотр
онная машина;





sdamzavas.net - 2020 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...