Главная Обратная связь

Дисциплины:






Глава XLIII В ХИЖИНЕ МУСТАНГЕРА



 

Заглянем в хижину мустангера. Его верный слуга Фелим сидит верхом на стуле посередине комнаты. Вытянувшись на шкуре, перед очагом лежит его пес.

Дверь, обитая шкурой мустанга, по-прежнему висит на своих петлях. Тот же примитивный стол, та же кровать, те же стулья.

Бутыль с виски по-прежнему стоит в углу на своем месте. Фелим видит ее чаще, чем какой-либо другой предмет в хижине, потому что куда бы он ни смотрел, его глаза все время возвращаются к соблазняющему сосуду в ивовой плетенке.

– А, мое сокровище, вот ты где! – произносит он, вероятно в двадцатый раз посматривая на бутыль. – Ведь в твоем прекрасном желудке больше двух кварт. Если бы только десятая часть попала в мой желудок, как было бы это полезно для моего пищеварения! Не так ли, Тара? Как ты думаешь, старый мой пес?

Услышав свое имя, собака подняла голову и вопросительно посмотрела кругом, как бы спрашивая, чего от нее хотят.

– Я вовсе не спрашиваю тебя, дружище, обо всей бутыли – сам знаю, что так не годится. Только бы один стаканчик! Но я не смею и капли выпить после того, что мне сказал хозяин. Ну и намучился же я сегодня с этими сборами и укладыванием! У меня прямо язык прилип к глотке. Какая досада, что мистер Морис взял с меня обещание не трогать бутыли! И кому она только нужна? Он же сам сказал, что останется здесь всего на одну ночь после того, как вернется из сеттльмента. Не выпить же ему двух кварт в один вечер! Разве только если старый грешник Стумп приедет с ним. Ну, тогда только держись! Этот выпьет и больше! Одно утешение, что мы поедем в наш Баллибалах. Ох, уж и выпью я там настоящей ирландской вместо этой американской дряни! При одной только мысли об этом с ума сойдешь от удовольствия!

Некоторое время Фелим просидел в молчании, как бы мысленно перебирая те радости, которые ждут его в Баллибалахе.

Но скоро мечты его привели в тот угол, где стояла соблазнительница-бутыль. Снова глаза ирландца с жадностью устремились в этот заветный уголок.

– Сокровище ты мое! – сказал Фелим, обращаясь к бутыли. – Уж очень ты хороша собой, должен тебе сказать. Ведь ты же не выдашь меня, если я тебя только разок поцелую? Только один поцелуй! Что же в этом плохого? Даже хозяин ничего не скажет, если только узнает, как мне пришлось повозиться с упаковкой. Сколько пыли я наглотался! А потом – ведь мы же уезжаем. А как же не выпить на дорогу? Без этого нельзя – пути не будет. Я так и скажу хозяину, и он не рассердится. Кроме того, он ведь опоздал уже на целых десять часов. Скажу ему, что я выпил лишь маленький глоточек, чтобы ничего не грезилось. Ну, будь что будет! Я только понюхаю немного, а там уж как судьбе будет угодно… Лежи, Тара, я не уйду.



Собака поднялась, видя, что Фелим направился к двери. Тара не поняла намерений Фелима. Он вышел лишь посмотреть, не видно ли хозяина и не помешает ли он ему осуществить задуманный план.

Убедившись, что никого нет, Фелим быстро направился в угол, открыл бутыль и, поднеся ее к губам, выпил немного больше глотка.

Поставив бутыль на место, он вернулся и молча сел на стул. И снова заговорил сам с собой:

– Не могу понять, почему так долго нет хозяина. Он сказал, что вернется сюда к восьми часам утра, а теперь уже шесть часов вечера, если только техасское солнце не врет. Наверно, что-то задержало его. Как ты думаешь, Тара?

На этот раз Тара фыркнула утвердительно – ей в нос попал пепел.

– Не случилось ли чего? Что же тогда будет с нами, Тара? Ах ты, старый мой пес! Тогда нам долго не видать Баллибалаха. Разве только продать барахлишко хозяина?..

Фелим встал и направился к двери.

– Пойдем, Тара! – закричал Фелим. – Пойдем, старая собака, посмотрим, не видно ли хозяина. Мистеру Морису будет приятно, если он увидит, что мы о нем беспокоимся.

Фелим с Тарой направились к обрывистому берегу Аламо. Пройдя сначала низом и пробираясь через густые заросли, они подошли к откосу и стали взбираться. Вскоре они очутились на верхушке утеса.

Перед их глазами расстилалась равнина.

Солнце спустилось уже довольно низко, но еще хорошо освещало прерию.

На совершенно ровной поверхности кое-где торчали кактус или одинокое деревце юкки. Больше ничто не нарушало однообразия степи и ничто не загораживало далей. Казалось, если бы по прерии пробежал койот, то и его можно было бы легко заметить.

На большом расстоянии вдали виднелась темная полоска лесных зарослей.

Фелим молча смотрел в том направлении, откуда он ждал своего хозяина.

Ему недолго пришлось ждать. На горизонте из-за деревьев показался всадник. Он направлялся к Аламо.

Всадник был еще на расстоянии больше мили, но верный слуга уже узнал в нем своего хозяина. Он узнал его по полосатому серапэ яркой расцветки: ни у кого из мексиканцев не было такого – оно было соткано индейцами племени навахо.

Фелим только удивился, почему хозяин набросил серапэ себе на плечи в такой душный вечер. Казалось, разумнее бы свернуть его и привязать к седлу.

– Тара, собака моя! Вот и наш хозяин! Но только сейчас такая жара, что впору на камнях жарить мясо, а он как будто этого не замечает. Не простудился ли он в этой конуре, в таверне Обердофера? Свинья и та не захотела бы там жить. Наша хибарка – настоящий салон по сравнению с ней.

Фелим некоторое время молча наблюдал за всадником. Путник уже был на расстоянии полумили и продолжал приближаться.

– Мать Моисея! – закричал Фелим. – Что же это он придумал? Нет, это, наверно, просто шутка, Тара. Он хочет, чтобы мы с тобой удивились. Ему вздумалось пошутить над нами… Святой Патрик! Как это странно! Похоже, что у него нет головы. Право, нет! Что же это может значить? Святая дева! Ведь если не знать, что это хозяин, можно по-настоящему испугаться… Да хозяин ли это? Как будто бы наш хозяин выше. А голова? Сохрани нас, святой Патрик, где же она? Она ведь не может быть под серапэ? Не похоже на это. Что же все это значит, Тара?

В голосе Фелима звучал ужас.

Собака стояла немного впереди Фелима. Блестящими, широко раскрытыми глазами она уставилась на своего хозяина, который был уже на расстоянии каких-нибудь полутораста шагов.

Когда Фелим задал последний вопрос, закончивший длинную тираду, Тара в ответ только жалобно взвыла.

Вслед за этим собака сорвалась с места и бросилась навстречу всаднику. Неудержимо несясь вперед, она как-то пронзительно взвизгивала; этот визг был совсем не похож на тот бархатистый, красивый лай, каким она обычно приветствовала возвращавшегося домой мустангера.

Гнедой, в котором Фелим уже давно узнал лошадь хозяина, круто повернул и поскакал обратно в степь.

Не отводя глаз от всадника, Фелим вдруг весь задрожал и застыл от нового прилива ужаса. Он увидел при повороте лошади – это было ужаснее всего! – он видел голову человека, того человека, который сидел на лошади, но, вместо того чтобы быть, как ей подобает, на плечах, она была в руке всадника, у передней луки седла.

Когда лошадь повернулась к нему боком, Фелим увидел – или, может быть, ему показалось, что он видит страшное лицо мертвеца, покрытое запекшейся кровью.

Больше он ничего не видел. В следующую же секунду Фелим повернулся спиной к равнине, а еще через секунду он уже мчался вниз по откосу со скоростью, на которую только были способны его подкашивающиеся ноги.

 





sdamzavas.net - 2020 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...