Главная Обратная связь

Дисциплины:






Пленники кукольного домика 2 страница



 

Чудо действовало там, где наука ученых оказывалась бессильна. Оно делало возможным невероятное, восстанавливало больные органы, выращивало новые кости на месте старых, возвращало гибкость сломанному позвоночнику…

 

Дженни продолжала говорить, не обращая внимания на реакцию подростков. Время от времени она прерывала рассказ, чтобы глотнуть горячего кофе. Ее взгляд, казалось, блуждал где-то там, на затуманенной равнине.

– Их убеждали не болтать, но они не умели держать язык за зубами, и с каждым месяцем число паломников возрастало. Деревенские улочки заполонили носилки, и чтобы сходить в бакалейную лавку, надо было перешагивать через кучу больных… Я хорошо это запомнила. Папа говорил, что все это кончится худо, что творятся слишком невероятные вещи и что к этому приложили руку не одни только боги.

– Да что же творилось-то? – не смогла удержаться от вопроса Пегги Сью.

– Увечных раздевали, – как во сне, бормотала девушка, – надевали повязку на глаза, а затем опускали на землю у подножия Великой стены, она стоит там, вокруг бывшего монастыря в черном замке… Их клали в грязь и быстренько уходили, не оглядываясь.

 

Да, калек, инвалидов уносили одного за другим по равнине. Деревенские старики советовали завязать им глаза, чтобы они не видели, что происходит в миг совершения чуда: смертным не стоит знать подробности того, как действуют высшие силы, если эти люди не хотят оказаться в психушке.

 

– А дальше-то что было? – изнемогая от любопытства, спросила Пегги.

– Не знаю, – ответила Дженни. – И никто никогда так и не узнал. Когда бывшие больные возвращались в добром здравии, они ничегошеньки не помнили, ну разве что спали как убитые и снов не видели.

– И они действительно излечивались? – не поверила Пегги Сью. – Даже калеки?

– Да. У безногих появлялись новые ноги, розового цвета. Видели бы вы, как они ковыляли – точь-в-точь карапузы, делающие свои первые шаги! И отрезанные руки отрастали, как хвост у ящерицы… Слепые прозревали, а к глухим возвращался слух.

– И как долго их лечили? – справился Себастьян.

– Иногда одну ночь, а когда и два дня, в зависимости от сложности увечья или болезни. Те, кого приносили в полумертвом состоянии, оживали и уходили, пышущие здоровьем. И сколько потом ни разглядывали их животы или грудь, все зря: не было даже намека на царапину. А следов от швов вообще было не видать.

Пегги Сью пробурчала нечто нечленораздельное. Ей хотелось недоверчиво пожать плечами и громко заявить, что Дженнифер – мифоманка.[9]

А Дженни между тем продолжала с придыханием вспоминать свое прежнее житье, то золотое времечко чудес. Чувствовалось, как же ей нравилось жить в атмосфере ежедневного волшебства.



– Только смерть была окончательной преградой, – объяснила она. – Кое-кто пытался положить возле Великой стены трупы, но дельце не выгорело. Никто не видел, чтобы мертвецы возвращались оттуда на своих двоих. Магия действовала лишь на живых; как только в теле угасала последняя искра жизни, чудо не совершалось. В каком-то смысле это всех успокоило, так как подтверждало, что ничего нечестивого там не происходило и все основные законы жизни и смерти были соблюдены.

– То есть когда руки отрастают, – подивилась Пегги Сью, – это, по-вашему, в порядке вещей?

– А что тут такого? – возразила Дженни. – У ящерок же хвосты отрастают… и плоды, которые сорвали в прошлом году, появляются на тех же деревьях!

Синий пес заскулил, потому как нутром почуял, что этакие чудеса в решете ничего хорошего лично ему не сулят.

– Так продолжалось годами, – прошептала Дженнифер. – Мы были счастливы, ни в чем не нуждались, паломники делали нам приношения: съестные припасы, ткани, а иной раз даже свинью или корову дарили, если надежд на выживание было ноль. Ну а потом, в один ужасный день, все пошло шиворот-навыворот.

– Исцеления прекратились? – встревожился Себастьян.

– Нет… но они стали… не пришей кобыле хвост.

Дженни поморщилась. Отец ее вновь задергался на своем шезлонге и прокричал, что не хочет выздоравливать. Пегги ожидала, что рыжая продолжит повествование, но та вдруг словно испугалась, что наговорила лишнего.

– Люди до сих пор сюда приходят, вроде вас, – заключила она вполголоса. – Не лезьте вы никуда, говорю я им, но они еще ни разу меня не послушались. Любой ценой хотят излечиться. Они перемахивают через Великую стену и растворяются в аббатстве… и больше их никто нигде никогда не встречает. По крайней мере, в прежнем виде.

– И много таких? – поинтересовался Себастьян.

– Нет, но их нельзя не заметить, ведь они ходят вокруг Великой стены кругами в поисках входа.

– Входа?

– Ну да, там же ни двери нет, ни решетки, ни ворот, ничего. Развалины огорожены глухой стеной. Хочешь забраться в сад, будь добр перелезть через стену. Что и делают упрямцы, жаждущие исцеления. Они плевать хотели на мои предупреждения! Больше я никого не отговариваю, мне надоело говорить в пустоту. Если жившие там монахи обходились без двери, значит, не очень-то хотели, чтобы к ним захаживали гости, разве неясно?

Пегги почувствовала, как быстро забилось ее сердце. От описания этой непрерывной закольцованной стены ей сделалось как-то неуютно. Ей уже мерещилась бесконечная серая череда громадных каменных плит.

– Расскажи про монахов, – попросила она. – Что ты о них знаешь?

Но Дженни с недоумением пожала плечами. В деревне мало что было известно об основавшей монастырь братии. Уж слишком давно это произошло, девять или десять веков тому назад, а может, и того больше. Кто-то утверждал, что стену монахи возвели для защиты от разбойников, а кто-то думал иначе.

– Нельзя ли поконкретнее? – не отставала Пегги. – То есть кому-то пришло в голову, что монастырская стена нужна для того, чтобы нельзя было выйти наружу?

– Вполне возможно, – согласилась Дженни. – Папа говорит, что стена здесь поставлена, чтобы защитить нас от существа, которое когда-то в древности в монастыре заточили.

– И кто это, по-твоему, был? – оживился Себастьян.

– Откуда мне знать… – буркнула Дженнифер. – Деревенские старики величали его великим чудодеем, или – врачевателем. А позже его прозвали доктор Скелет, потому что, говорят, ну вылитый он Джек О’Лэнтерн,[10]демон Хеллоуина. Никто из деревенских его в глаза не видел. И через стену никто из местных отродясь не перелезал.

– А что с монахами? – спросила Пегги.

– Монахи перемерли там, за стеной, один за другим, от старости. Последнему было, говорят, лет под триста. Затворниками они были. Еду им через стену перебрасывали. Кто такие, как выглядели – никто вам не скажет.

– После их смерти паломники еще наведывались? – осведомилась Пегги Сью.

– Да, – подтвердила девушка. – И довольно часто. До тех пор, пока все стало не слава богу. Тогда ряды болезных сильно поредели. Слухи пошли разные. Тут-то они и испугались!

– Чего это они испугались? – вскинулся Себастьян. – На какие-такие слухи ты намекаешь?

Дженнифер резко встала. Лицо ее посерьезнело; она дошла до задней двери грузовика-рефрижератора и замерла на последней ступеньке лесенки, вглядываясь в туман, который медленно проползал под колючей проволокой, окружавшей кладбище машин. Она сжала кулачки, раздраженно сунула их в карманы и выгнула спину, как обозленная кошка.

– Так и быть, скажу, – нехотя произнесла она. – Исцеления были далеки от совершенства. Отросшие конечности выглядели более чем странно! Новые руки мало-помалу превращались в черт-те что. И ноги… и все остальное.

Голос ее дрожал от тревоги и волнения, и Пегги приходилось напрягать слух, чтобы разобрать, о чем она бормочет.

Испуганным шепотом Дженни принялась вспоминать страшные метаморфозы, происходившие с исцеленными. Отросшие магическим образом руки-ноги постепенно покрывались чешуей. Пальцы на руках и на ногах срастались, а ногти принимали форму громадных когтей.

От таких подробностей Пегги передернуло. Где-нибудь в придорожной забегаловке быстрого обслуживания, за горячим фаст-фудовским гамбургером, среди гвалта и гомона едоков она прыснула бы со смеху от подобного признания, но здесь, в авторефрижераторе, приспособленном под жилой дом, окруженном сгущавшимся туманом, смеяться ей отчего-то совсем не хотелось.

– Руки и ноги чудовищ, – как заводная, повторяла рыжеволосая девушка, – вы понимаете или нет?

 

Теперь туман клубами поднимался по лесенке, словно намереваясь вползти в фургон. Дженнифер это заметила и свела вместе обе створки двери, заложив скобы чем-то вроде толстого ломика.

– Ночь на дворе, – проговорила она устало. – Переночуйте здесь, сегодня уже поздно заниматься вашей машиной.

– Поэтому твой отец так хочет остаться больным? – прошептала Пегги Сью. – Из-за чуда, то есть, я хочу сказать, из-за его последствий?

– Да. Деревенские перестали класть носилки с увечными у стены. И стараются перехватить паломников, которые чешут к ней прямиком через ланды. Но всегда находятся рисковые люди – вроде вас! – готовые на все, хоть самим чертом стать, ничего им не страшно. Порой они прячутся в домах животных, чтобы рвануть из засады, когда представится случай. Если пытаешься их разубедить, предупредить, они как с цепи срываются. Один такой как-то раз даже пытался меня придушить.

– С этим все ясно, – подвела черту Пегги. – Но ты нам не объяснила, для чего нужно переодевать животинок в людей?

– А что тут объяснять-то? – вздохнула Дженни. – Вы здесь переночуете, а завтра я возьму тягач и вытащу вашу машину из канавы. Если бы мне не нужно было ухаживать за отцом, я попросила бы вас забрать меня с собой, в настоящий город, подальше от всей этой чертовщины. Ничего здесь хорошего не осталось. Эх, не сиди мы на бобах, мы бы сами давно отсюда уехали!

 

У Пегги Сью было четкое ощущение, что Дженнифер сказала им далеко не всю правду. Она мысленно обратилась к синему песику, чтобы узнать его мнение.

«Она не врет, – ответил пес. – Она ничего не присочинила, но она боится. И я тоже… Нам грозит такая большая опасность, что гавкнуться можно, у меня нюх на эти дела, хотя я не чую, что за Великой стеной кто-то есть. Там, кажется, пусто… Никто за ней не живет».

В авторефрижераторе становилось темно. Даже слишком темно, по мнению Пегги.

– Разогрею-ка я остатки супа, – решила Дженни. – А потом вы тут уляжетесь спать. Так-то оно спокойнее будет, нечего разгуливать в ландах.

Пегги не знала, что ответить. Снаружи ветер шнырял в дырявой горе ржавых остовов, раздавались треск и скрежет. Можно было подумать, что по равнине скачет рыцарь в исполинских доспехах, как в том кошмаре, приснившемся ей средь бела дня в поезде по дороге в Исенгрин. Душевного спокойствия все это не прибавляло.

Дженни разлила суп по глубоким мискам. Ложек в доме не водилось, поэтому его приходилось прихлебывать, словно кофе с молоком. Суп был горячим и вкусным, и Пегги с друзьями по достоинству оценили эту густую комковатую пищу из кое-как нарезанных овощей. Ни у одного консервированного супа такого вкуса не бывает и в помине. С той минуты, как Дженни умолкла, мысли Пегги и Себастьяна переполнились óбразами, которые нарисовало пораженное ее рассказом воображение. Мысли эти уносились к Великой стене, к этому оборонительному заграждению без дверей и чугунных ворот, которое таинственные монахи возвели вокруг монастыря. Что их вынудило построить ее? Страх перед внешним миром… или, напротив, страх, что нечто – или некто – удерет из подвалов здания?

Пегги вздохнула с облегчением. Какое счастье, что они встречают этот вечер, находясь в четырех стенах! Металл действовал на нее не хуже успокоительного лекарства.

Когда они доели суп, Дженни поровну разделила ломоть хлеба и четвертушку мягкого сыра; они запили это несколькими глотками сидра из чашки, от которого во рту образовалась оскомина. Потом девушка удалилась в глубь прицепа, ухаживать за отцом. Инвалид тотчас рассвирепел и привычно потребовал, чтобы все пошли куда подальше. Во весь свой громоподобный голос он изъявил желание – не выздоравливать и остаться в первозданном виде. Пегги села на пол, а Себастьян и синий пес прижались к ней с двух сторон. Голова ее налилась свинцом. Когда Дженни позже вернулась, вся троица уже задремала. Пегги стряхнула с себя сон и повторила свой вопрос:

– Для чего на животных человеческая одежда?

– Для отвода глаз, – сказала Дженни, садясь на корточки. – Чтобы помешать доктору Скелету добраться до нас.

Пегги нахмурилась.

– Ты хочешь сказать… – начала она.

– Да, – выпалила юная крестьянка. – Раз уж мы больше не ходим к врачу, то он сам наведывается к нам! Как домашний доктор, заходящий проведать больных… Но он… он заставляет нас лечиться. Понимаешь? Он лечит нас в принудительном порядке!

Пегги невольно бросила взгляд на двустворчатую дверь. Толстый ломик был на своем законном месте.

– Вы правда не знаете, как он выглядит? – допытывалась она. – Никто его не видел?

– Никто. При его приближении ты сражу же засыпаешь, и он тебя оперирует во время сна. А когда приходишь в себя, то уже, как говорится, поезд ушел.

– Он что, чует, где прячутся больные? – проснулся на самом интересном месте Себастьян.

– Ну да, а как же иначе? Его влечет запах болезни. Стоит кому-то пораниться, и знахарь перескакивает через стену и спускается в деревню, где по доброте душевной лечит всех подряд. Вот для чего мы сколотили деревушку для хворых животных. Чтобы его отвадить и надуть!

– Ты хочешь сказать, что он не делает различия между собаками, свиньями и… людьми? – удивилась Пегги.

– Именно так, – подтвердила Дженни с нервным смешком. – Он считает, что собаки – те же люди, но с врожденными физическими недостатками. Поэтому он их оперирует, чтобы превратить в прямоходящих людей. Лапы он переделывает в руки. Голосовые связки видоизменяет так, чтобы зверьки могли говорить. Иногда он удаляет волосяной покров, попросту говоря, шерсть, а потом делает пластику морды. И пока он занимается зверьем, у него руки до нас не доходят, а это единственное, что нам нужно.

Синий пес дрожал от ушей до хвоста. Еще чуть-чуть – и он завыл бы на луну.

Пегги потребовалась минута на осмысление информации.

– Ну а животные, – осведомилась она, – они-то хоть выздоравливают?

– Сперва – да, а потом обращаются в чудищ. Но мы их убиваем при первых признаках перестройки организма. Это моя работа. Я смотрительница и палач городка животных. Я их кормлю, я их одеваю, и я же их убиваю, когда они начинают меняться.

Дженнифер стянула через голову свитер и поглядела Пегги Сью в глаза.

– Вы ведь не уедете завтра, да? – отчетливо произнесла она. – Твоему мальчику позарез нужно попасть за стену…

– Мне тоже кажется, что он готов рискнуть, – пролепетала Пегги и оторопела от того, что сказала.

– Тогда вам понадобится моя помощь, – вздохнула Дженни. – Вы даже не представляете, во что вляпались!

На кладбище калек

К своему вящему удивлению, Пегги Сью не видела ночью ни одного дурного сна, невзирая на кошмарный климат ланд и прочие местные диковины. По-видимому, неосознанно она была уверена, что обнимавшие ее руки Себастьяна служили надежной защитой от бродивших поблизости демонов!

 

Дженни проснулась рано, умыла-причесала отца, потом приготовила кофе. Наконец все уселись завтракать – супом, хлебом и сыром. Пегги с друзьями накинулись на еду так, словно не ели неделю.

– Я чувствую, вы мне не верите, – заявила Дженнифер, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Вы не правы. Но чтобы вы не упрямились и все-таки уехали, я поведаю вам всю правду о том, что вас ожидает. Пойдемте прогуляемся, надеюсь, что экскурсия вас кое в чем убедит.

Она бросила Пегги латаную-перелатаную охотничью куртку и распахнула задние двери грузовика. Куртка оказалась удобной и теплой. Синий пес уже переминался с лапы на лапу, он ненавидел сидеть взаперти.

 

Туман окутал всю равнину. Насколько хватало глаз, поля были покрыты дымившимся снегом, менявшим форму при каждом дуновении ветра. Дженни сошла по деревянной лесенке. Пегги и ее спутники последовали за ней через кладбище машин. Они страшились покидать эту тихую гавань, где всю ночь чувствовали себя в безопасности.

Они шли бок о бок. Преодолели проволочные заграждения и оказались на равнине.

И побрели по колено в тумане, таком густом, что под ним не видно было земли. От синего пса виднелись лишь едва приметные кончики ушей. Мелкий песик пожаловался, что ему трудно двигаться дальше, ни черта не видя, эх, отец мой такса, и хозяйка взяла его на руки.

«Словно мы шагаем в молоке! – подумала Пегги Сью, безуспешно пытаясь разглядеть свои ноги. – Под эдакой дымовой завесой кто угодно может спрятаться. Змея… гады ползучие… крадущийся убийца с ножом в зубах…»

Не без внутренней дрожи она прогнала эти мысли прочь. Дженни направилась в лилипутскую деревушку. Когда три подростка ступили на главную улицу миниатюрного городка, животные выбежали из домов в надежде на кормежку. Дженнифер присела у дома, где накануне укрылась Пегги. Поросенок в желтом плаще стоял на том же месте, руки его болтались.

– Приглядись-ка, – сказала она, показывая на животное пальцем. – Никаких изменений не видишь?

Пегги Сью еле сдержала крик. У чушки больше не было пятачка, он исчез… А точнее говоря, он трансформировался в человеческий нос невиданной красоты. Такой премиленький нос вызвал бы восхищение у пластического хирурга, потому что на этот шедевр ушла всего-то одна ночь!

Пегги подошла поближе, чтобы получше рассмотреть хряка, который с недоверчивым похрюкиванием отступил на пару шажков. Тем не менее девочка успела заметить, что после операции не осталось ни царапины. Прищурившись, она различила лишь едва заметное покраснение, хотя на месте пятачка был полноценный человеческий нос с тонко очерченными ноздрями.

– Так не бывает, – пробурчала Пегги. – Его как будто не прооперировали, а вылепили. Я знаю кучу девушек, которые дорого бы заплатили, чтобы заиметь такой носик!

– И вот так всегда, – заметила Дженни. – Без крови, почти без надрезов, а если они есть, то через три часа исчезают, даже царапины не оставив. Пять или шесть дней красотищи неописуемой… а потом начинается черт знает что.

Теперь она, казалось, заторопилась уйти. Выпрямилась и быстрым шагом покинула лилипутскую деревушку.

– Я вас лучше познакомлю с кем-нибудь из местных, – сообщила она решительным тоном. – Да хотя бы с Фергусом, чокнутым шведом, который упрямо не желает расставаться с отросшим органом. Он потерял левую руку в результате несчастного случая в столярной мастерской. Пилой ее отхватило по локоть. Доктор Скелет руку ему, разумеется, восстановил; к несчастью, через три месяца начался необратимый процесс, отклонения разные. Так вот, вместо того чтобы ее ампутировать и избавиться от этого ужаса, Фергус закочевряжился и решил это оставить… Жить стал бирюком, в стороне от всех. И репутация теперь у него, сами понимаете, подмоченная.

 

Дженни шла так быстро, что путь в деревню, суровую и пустую, занял очень мало времени. На крышах не торчало ни одной телевизионной антенны.

Ни одно рекламное объявление не пачкало стены. Люди, жившие здесь, решили раз и навсегда порвать все связи с современным миром.

Они шагали вверх по главной улице, и вскоре ребятам повстречались две женщины и старик. Одетые в темное, изношенное тряпье, они брели им навстречу, низко опустив головы. Сдержанно поздоровались с Дженни. Та ускорила шаг. Она шла, тоже уткнувшись взглядом в землю, а вот пытливая Пегги углядела в окнах прильнувшие к стеклам серые лица.

– Не смотрите на них, – приказала Дженни. – Им важно знать одно: паломники вы или нет? Они не решатся с вами заговорить, но велят мальчишкам забросать вас камнями, если вы здесь задержитесь.

– За что? – подивился Себастьян.

– Ни за что. Они боятся, что вы приманите в деревню доктора Скелета.

Оставив населенный не самыми радушными жителями пункт позади, они подошли к ферме, окруженной высоким штакетником. Дженни постучала в дверь, крича: «Фергус, Фергус!» Швед открыл… Это был верзила с побелевшими от прожитых лет волосами. Его брови были такими густыми, что смахивали на меховые муфточки для куклы. На нем была рубашка лесорубов – ковбойка в красную клетку, поблекшая от стирок. Левая рука его казалась длиннее и мощнее правой, а кулак был упрятан в перчатку из вытертой кожи, на уровне запястья перевязанную шнурком. Он, не церемонничая, пригласил их зайти. Дженни представила Пегги Сью и Себастьяна как «иностранцев, интересующихся чудесами». Фергус откупорил бутылку сидра, выставил стаканы. Пегги обратила внимание, что он делает все исключительно правой рукой. Левая же висела плетью вдоль тела и временами подергивалась.

Дженни рассказала о животных, о хряке, которому ночью прооперировали пятачок. Фергус раскатисто расхохотался.

– Ну и каким он стал, этот носяра? – зашелся смехом гигант. – На кого из деревенских будет похожа эта зверушка?

– Во-во, – подхихикнула Дженнифер, – то-то умора будет, а?

Пегги слушала их и чувствовала себя человеком с другой планеты: то, что из свиньи сотворили монстра, было для этих людей чем-то второстепенным, всего лишь поводом для зубоскальства.

Дом был таким же несуразным, как его хозяин: одна половина из бревен, другая – из самана. В помещении все запахи забивал «аромат» жареного лука. Дженни рассказывала об отце, который отказывался лечиться и пойти на прием к доктору Скелету.

– Может статься, не прав он, – перебил ее Фергус. – Мне на операцию жаловаться не приходится. Одноруким я был всего месяц, но мне, знаете ли, хватило. Чтобы я да был калекой, фига-с-два! Вот почему я отправился за чудом, сам решение принял, по-взрослому. Эх, туды-растуды!

Он осушил стакан залпом и наполнил заново. Пегги Сью предположила, что ему где-то под семьдесят. Это был мосластый старикан с узловатой рукой, похожий на засохшее дерево, играющий роль викинга на пенсии, который спрятал щит и меч на дно сундука и приспособил свой драккар под водопойную посудину для коров.

– Как-то вечерком, – процедил он, – я понял, что видеть не могу больше эту культю, надоела она мне вконец, и вышел на равнину. Подошел к Великой стене, разделся донага, согласно обычаю, надел на голову мешок из-под зерна. Вроде как чулок натянул, ни черта не видать, самое оно. Потом растянулся на земле под самой стеной. Шваркнул кулаком по каменной кладке и проорал: «Эй, санитар, тудыть тебя растудыть!», как принято в армии. Кретинская, надо признать, прибауточка, но чуток меня подбодрила. И принялся ждать.

– А дальше? – спросила Пегги Сью.

– Дальше ничего, красуля моя, – пробасил Фергус, пожимая плечами. – Я заснул… странным сном, не так, как обычно. Но до того, как полностью вырубиться, услышал, что кто-то шлепает по грязи. Поступь тяжелая, аж стена тряслась, а затем… проснулся наутро с новой рукой, розовой, как ручонка грудничка. Она выросла за одну ночь!

Вставляя не к месту то «туды», а то и «растуды», он вспоминал, что последовало дальше: сперва возвращение к нормальной жизни, потом необратимые изменения, раззудись-тудысь – и нá тебе: когти, чешуя.

– Никто из деревенских руки мне подавать не хотел. Они обозвали ее «жабьей лапкой». Но я подозреваю, вы бы не отказались глянуть на нее, ась?

Фергус развязал перчатку и задрал рукав. Пегги чуть не на полметра подскочила при виде его передней конечности, которая естественнее смотрелась бы у крокодила. Это была причудливо искривленная, но массивная когтистая лапища, покрытая чешуей. Ежу было понятно, что силища таилась в эдакой лапе нешуточная – легкая оплеуха обезглавила бы взрослого быка.

Фергус смотрел на свою руку, как посетитель вивария на ядовитую змею, – со смесью восхищения и страха.

Красотища-то какая! – шептал он. – Ну чисто оружие. Каждый раз, как ей любуюсь, чувствую то же, что в тот день, когда отец подарил мне первый карабин.

В его синих глазах не было и намека на стыд или ужас, они лучились необъяснимой нежностью.

– Да, красотища, – повторил он. – В лапуле, помимо всего прочего, мощь невиданная, вот почему я не пользуюсь ей повседневно: расколошматит что угодно, ведь ей все равно. Не чувствует она боли, моя лапушка. Ясно? Могу сунуть ее в огонь и поленья, как кочергой, переворачивать, – ей не больно. Могу сжать кулак и сделать из него молоток, одним ударом десятисантиметровые гвозди по шляпку вбивать. Могу дрова колоть ребром ладони, и топор мне даром не нужен. Я кажусь себе каратистом из фильмов моей молодости, туды их растуды. Ясно?

Пегги Сью все с ним было ясно… и по ее спине побежали ледяные мурашки.

«Нет уж, нет уж, – подумала она. – Я не могу позволить Себастьяну стать подопытным кроликом! Овчинка выделки не стоит, я не хочу, чтобы он превратился в гигантского звероящера!»

– Спорим, что эдакой бандурой приласкать-погладить кого-нибудь у него вряд ли получится! – сбил ее с мысли синий пес.

– Когда рука перестала походить на руку, – еле слышно проронил швед, – я сперва подумал, что началась гангрена, и чуть было ее не отрезал. Да я бы с ней на раз-два разобрался, чай, дисковая пила всегда рядом, тыр-пыр – и нет руки! Но я повременил отпиливать, подумал, всегда, мол, успеется… Сам не знаю почему, хотя нет, все-таки знаю: из-за чешуи… и ногтей, на глазах превращавшихся в когти. Ну, втрескался я в нее по уши, и точка! Смейтесь, чего ж не смеетесь-то? Почуял я, что силища в ней громадная, а не болезнь, какая тут, к чертям, болезнь? Наоборот. Мощь в ней дичайшая, вот что, прямо как в лапе тигра… Ни капли меня это не испугало, раздразнило даже, захотелось поскорее понять, какой такой с нее прок?

Он перешел на шепот, словно боялся потревожить лапу чудовища, насаженную на его культяпку, как на топорище. И блаженно улыбался.

Он напоминал счастливца, которому удалось погладить кобру и не без удивления обнаружить, что он все еще жив.

– Зуб даю, что лапуля не от дьявола, – повторял он. – Не сумею объяснить, откудова лапушка взялась, я не шибко умный, но одно мне ясно как день: лапочку произвели не в аду.

Ласково, с тысячью предосторожностей он спустил засученный рукав на свою конечность рептилии, а затем упаковал лапулю в перчатку.

– Представлений устраивать не буду, – извинился он. – Не люблю будить ее попусту. А то, когда она разогревается, часами потом дергаться будет, и у меня плечо ломит. Зато с тех пор как лапуля при мне, я не нуждаюсь в посторонней помощи. Тягаю неподъемные тяжести, пни выкорчевываю, как нечего делать.

Тут только Пегги Сью заметила, что она вся мокрая от пота.

– Фу ты, ну ты, ручки гнуты! – развеселился Фергус. – Лучше тяпнем малешко, молодежь, чтобы краски ярче казались!

Ребята выпили еще по стаканчику. У непривычной к такому крепкому сидру Пегги пропеллером закружилась голова.

Сквозь пары́ алкоголя в ее голове проклюнулась ужасная мысль: а что, если изменения пойдут дальше и охватят все тело? Не превратится ли Фергус однажды целиком в?.. Во что?

Мысль эту Пегги поскорее прогнала, от греха подальше.

Дженни простилась со шведом, пора, мол, и честь знать. Здоровяк проводил их до двери, похлопывая по спинам с ужасной силой, впрочем, чисто по-дружески. Он повторял и клялся, что весьма доволен и жизнью, и лапулей! И ни за какие денежки не променяет свою клешню на всамделишную руку.

Он и правда так думал, или же это было самовнушение? Пегги не стала ломать над этим голову. Теперь она знала, что Дженни лапшу на уши никому не вешала и происходящие в Блэк-Чэтоу вещи выходят за рамки восприятия человеческого разума.

 

Перед тем как покинуть гостеприимного шведа, Дженни попросила дать ей на время лопату, и лесоруб галантно выполнил ее просьбу. Так и пошли они по ухабистой дороге, причем Дженни шла первой, с орудием труда на плече.

– С пользой время провели, да? – проговорила она. – Когда этот трюк проделали со шведом, чудо только начинало портиться, поэтому старина Фергус не полностью обратился в ящерицу. Ему еще повезло, что все случилось по пословице «Нет худа без добра». А нынче добра нет и в помине, сплошное худо.

– Ты хочешь сказать, что животные из лилипутской деревушки становятся крокодилами? – попытался уточнить Себастьян.

– Да, – подтвердила Дженни. – В мерзких маленьких кайманчиков превращаются, которые, дай им волю, отгрызли бы мне все пальцы на ногах. – И добавила, тряхнув лопатой: – Хочу еще вам кое-что показать, чтобы пищу для размышлений подбросить. А как долг свой до конца выполню, уж вам самим потом решать, стоит ли в петлю лезть.

Вскоре Пегги Сью поняла, что она ведет их по направлению к деревенскому погосту, и стала готовиться к неприятному сюрпризу.

 

Пространство последнего пристанища жителей деревни было отгорожено от соседних полей небольшой стенкой, переступить через которую было нетрудно. За ней тянулись ряды могил без единого украшения. Просто брошенные на землю серые каменные прямоугольники с криво выбитыми именами и датами. Цветов не было ни на одной могиле.

– Вам необходимо увидеть кое-что еще, прежде чем бежать к Великой стене, – прошептала Дженни, остановившись перед земляным холмиком. – Захороненные здесь люди были первыми паломниками, ходившими в поход за чудом в те времена, когда все работало без сбоев и излечившихся не ждали неприятные неожиданности.





sdamzavas.net - 2020 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...