Главная Обратная связь

Дисциплины:






Ветер бьется о жесть



водосточной трубы

Мир ночной устав

от дневного шума

наполняется звуком.

Имагинатор. 1981 г. Deja-vu.

Жизнь у первокурсника насыщенная, бурная, романтическая, стремительная и впечатляющая. Но при всем при том больше всего мне запомнился именно тихий и, в общем-то, неприметный вечер.

В кафе вошел низенький плотный человечек в широкополой черной шляпе, надвинутой на глаза и, не дойдя до стойки, остановился посреди зала.

Я обратил внимание, что в это время телевизор, стоявший в углу, демонстрировавший какую-то увеселительную программу, вдруг, погас, чему, однако, никто из посетителей не придал никакого значения, и как ни в чем, ни бывало, продолжали раздаваться обрывки смеха, слов, звон посуды и бульканье наливаемых напитков.

Все были увлечены друг другом, то есть, в конечном счете, собой. Я же, сидевший в полном одиночестве, имел возможность наблюдать за окружающими и, может быть, именно потому обратил внимание на это невинное и ничего не значащее совпадение - появление заурядного посетителя и случай с телевизором.

Совпадение не более чем занятное, но то ли из-за скуки, то ли из-за обычной моей склонности всему придавать значение, я начал гадать по поводу происшедшего.

Занятие настолько увлекло меня, что, поглощенный им, я не заметил, как он подошел ко мне и только лишь, когда он извинился и спросил разрешения сесть за мой столик, я оторвался от своих мыслей.

Это немного смутило меня, но, оглянувшись и одновременно пытаясь определить, почему незнакомец выбрал именно мой столик, я убедился, что остальные места оказались заняты и только тогда согласно кивнул ему.

Мне тогда действительно хотелось побыть одному, и вид у меня, вероятно, был довольно неприветливый, так как он виновато улыбнулся и присел, держась напряженно и, конфузясь, положил шляпу к себе на колени.

Вскоре подошел официант с искусственной, слегка презрительной усмешечкой и размашистыми усами и с наигранной деликатностью, как бы подчеркивая провинциальный вид неуклюжего посетителя, двумя пальчиками подал меню, и вопросительно устроился рядом, насмешливо нависая над старомодной шляпой.

Как мне показалось, сосед мой стушевался еще больше.

Мне даже стало его жалко, беспомощного и растерянного, по всей видимости, какого-нибудь командированного из низших чинов с высшим образованием, скромно, но прочно утвердившегося в одной из контор, прославившихся своим местным значением.

И мое воображение уже рисовало картину, как этот коротенький и робеющий человечек одевает свой лучший костюм, шляпу - предмет гордости домашнего туалета, садится в поезд типа "Урюпинск - Москва", около суток парится в душном купейном вагоне с разговорчивыми попутчиками, бледненьким чайком и куриной ножкой, упакованной в фольгу, и, наконец, отважно бросается в отверстую пасть железобетонного монстра, в жующем чреве которого ему предстоит перевариваться по крайней мере несколько мучительных дней.



Мои размышления прервал вновь запевший телевизор, что окончательно развеяло ореол таинственности вокруг незнакомца, урвавшего свободный час, чтобы отведать затейливых лакомств вроде слегка отсыревшей лепешки, украшенной несколькими ломтиками помидора, зовущейся в кругах людей, придерживающихся западных образцов жизни, пиццей.

Посетитель нервно теребил и без того засаленный и замусоленный листок с отпечатанными на машинке через фиолетовую копирку наименованиями блюд и напитков.

По его разбежавшимся в разные стороны глазам было видно, что он уже пожалел о том, что зашел сюда, и не потому, что ему пришлись не по вкусу еще не отведанные блюда. Скорее всего, его смутили тихие скромные цифры, обозначавшие громкие нескромные цены.

Вероятно, он почувствовал себя совсем неловко, придавленный с одной стороны меню, с другой - белозубой ухмылочкой официанта, но встать и уйти он, по всей видимости, застеснялся.

Поэтому он, пару раз, откашлявшись, наконец, выговорил:

- Бутылочку минеральной... котлетки "А ля Гундель"...

- Что-что? - скороговоркой выпалил вконец расползшийся в улыбке официант.

- Котлетки "А ля Гундель". - Смущенно повторил посетитель.

- Тысяча извинений, но у нас такого блюда нет.

- Как так нет? У вас же в меню написано - котлеты из телятины. Если это действительно котлеты и действительно из телятины, с добавлением шампиньонов, сыру, шпината и выполнено по всем правилам мадьярской кухни, то правильнее было бы назвать это блюдо "А ля Гундель".

- Хар-рашо! - подчеркнуто браво воскликнул официант, топорща усищи. - Мы учтем ваше замечание. Что еще?

- Еще? Еще, пожалуй, кофейку. Двойную.

- Все?

- Все.

Официант еще раз метнул в посетителя любопытный искрящийся взгляд, аккуратненько забрал меню и отошел от нашего столика.

Однако, подумал я, он действительно занятен.

Чтобы хоть как-то сгладить его замешательство, я заговорил с ним.

- А вы хорошо разбираетесь в блюдах. Вы кулинар?

Он радостно, хотя и смущаясь, улыбнулся - от того, что к нему обратились без какого-либо подвоха, но и, не отрывая глаз от скатерти, старательно и вежливо проговорил:

- Я? Да что вы! Я никакого отношения к кулинарии не имею. - Тут он оторвал свой взгляд от стола и посмотрел на меня серыми, почти водянистыми глазами. Во взгляде его я почувствовал спокойный изучающий интерес.

И уж совсем было удивительно то, что теперь он первый заговорил, без всякого стеснения, угодливости и напряженности. Голос его звучал тихо и чисто, а глаза, обращенные ко мне, словно растворяли меня в своих водянистых радужках.

"Эге-ге! - пронеслось у меня в голове. - Разыграло меня мое разыгравшееся воображение. Никакого поезда "Урюпинск - Москва" не было. А что же было?.."

Мое тихое смятение прервал его вопрос:

- Вы, вероятно, что-нибудь пишите?

- Пытаюсь. - Я почувствовал, что вздрогнул от неожиданности. - Меня интересует психология восприятия и потому я как-то стараюсь записывать и систематизировать свои наблюдения. А как вы догадались?

- О, это сущий пустяк! - почти вскрикнул он радостно. - Как только я вошел в это заведение, я сразу обратил внимание на вашу наблюдательность. От вас не ускользнуло то, что с моим появлением телевизор на какое-то время перестал работать.

- Так, значит, это было не совпадение?

- В вихре ваших ассоциаций промелькнула жалоба на то, что вас подводила не раз склонность доверять первым впечатлениям и полету фантазии. Претензия, на мой взгляд, нецелесообразная и малообоснованная, ибо именно первое ваше впечатление оказалось в данном случае верным. Да и в остальных случаях, пожалуй, тоже.

- Вы хотите сказать, что первое впечатление никогда не подводит и всегда оказывается верным?

- Обязательно! Но именно первое. К сожалению, мы чаще всего за первое впечатление принимаем второе, третье, десятое. А они, как правило, всегда ошибочны. Все дело в том, что наши впечатления молниеносны, и мы не можем зачастую отличить, где первое, где второе. Однако некоторая тренировка в этом позволяет ориентироваться легко и безошибочно.

- В этом заключается моя ошибка?

- Нет, несколько в ином - вы свое первое впечатление, которое ухватили верно и точно, посчитали, тем не менее, фантастическим домыслом и предпочли путь более простых и доступных вашему уму, умозаключений. Вы способны улавливать первое впечатление, но пока недооцениваете его.

- А официант?

- А что официант? Он сейчас потешает повара, рассказывая тому о моей шляпе, а повар вместо белых грибов нашпиговывает мое блюдо шампиньонами. Но я слишком голоден и потому склонен не придавать значения подобным ухищрениям. Кстати, - сделав небольшую паузу, сказал он, не меняя тона, - позвольте представиться - Имагинатор.

Я побоялся уточнить, что это - фамилия, имя или должность, опасаясь задеть моего собеседника, но он сам пришел на помощь, наблюдая мою нерешительность:

- Если вы боитесь показаться неделикатным, то не терзайте себя слишком сильно. Скоро вы будете произносить это слово столь часто и привычно, что не успеете заметить, как оно лишится всякого оттенка экстравагантности.

Так мы познакомились.

Довольно быстро мы поменялись ролями, и теперь уже я чувствовал себя провинциалом рядом с ним, и, скорее всего, уже мой собеседник мог позволить по отношению ко мне менторски утешительное участие. Впрочем, я не особенно этой перемене удивлялся, так как мое первое впечатление все же оказалось верным, а оно предположило некую таинственную силу, связанную с этим человеком. Правда, я так и остался в неведении относительно рода его занятий, места жительства и настоящего имени, что, однако, меня не особенно взволновало, так как увлеченный нашим общением, я не придал этому большого значения. Я понял, что рядом со мной находится личность крайне загадочная и непростая.

Когда улыбающийся усач принес дымящиеся котлеты из телятины, искусно инкрустированные шпинатом, сыром и грибами шампиньонами, Имагинатор довольно кивнул и принялся за трапезу с видом хорошо поработавшего и нагулявшего аппетит, человека. Официант елейно пожелал:

- Кушайте на здоровьице.

Имагинатор снова кивнул и с набитым ртом уже, несколько витиевато произнес:

- Благодарствуйте, Альберт Филипыч. Кстати, не понимаю, зачем вам понадобилось менять такое хорошее, широкое имя как Федор на искусственное и вовсе не идущее вам - Альберт.

Улыбочка мигом соскочила с лица лжеальберта, как трусики с танцовщицы, исполняющей стриптиз. А владелец шляпы, как ни в чем не бывало, продолжал:

- И скажите, пожалуйста, повару, чтобы не скалился он из-за угла. Я весьма высоко ставлю его кулинарный талант, но даже гению, поверьте, даже гению своего дела не под силу выдать шампиньоны за белые.

Усы то ли Федора, то ли Альберта повисли тяжелой подковой, и лицо вытянулось.

- И будьте добры... нарзанчику бы... а?

Официант исчез.

Через несколько секунд он опять стоял перед нами с маленьким изящным подносом, украшенным таинственно мерцающими мельхиоровыми узорами, на котором покоилась запотевшая бутылка с минеральной водой и рядом стоял кристальный фужер.

- Весьма признателен вам, Федор Филипыч. И кланяйтесь тете своей, Зинаиде Игнатьевне.

Тут уж и мои нервы не выдержали, и я спросил соседа своего прямо, без обиняков:

- Как смогли вы сделать так, чтобы телевизор перестал работать? Откуда вам известно...

Имагинатор плеснул себе в бокал из зеленой, матовой от холода бутылки, и бусинки пузырьков запрыгали в зашипевшей жидкости. Отпив большой глоток, он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди и, взглянув куда-то поверх столов, задумчиво проговорил:

- Телевизор - это ерунда, мелочь. Даже и голову над этим ломать не стоит. Вам, вероятно, приходилось слышать мнение, что мысль человеческая есть в конечном счете определенный вид некоего энергетического напряжения. Своего рода электромагнитное поле. Хотя далеко не всякое электромагнитное поле является мыслью - для того, чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть какую-нибудь телепередачу или послушать радиопрограмму. Но дело в другом. Дело в том, что, сконцентрировав какую-то часть своего сознания, даже ничтожно малую часть, но - сконцентрировав в пучок - игрушка наподобие линзы и солнечных лучей - я могу этот пучок послать вовне. Поначалу вещь довольно кропотливая, но постоянная тренировка позволит приобрести известный навык.

Он говорил, щуря глаза, словно защищаясь от яркого света, и улыбался одними уголками губ.

Внезапно я почувствовал тяжесть в затылке и слабость во всем теле. Мне захотелось встать и уйти отсюда, побродить где-нибудь в пустынных, старых переулочках, чтобы успокоиться и собраться с мыслями. Признаться, вся обстановка кафе стала меня раздражать. В этот момент мне никак не хотелось анализировать свое состояние и связывать с чем-либо внезапно овладевшую мною усталость. Может быть, тут и не обошлось без влияния Имагинатора. В его действиях было нечто недоступное обыденному сознанию.

Однако и в этот раз он проник в мои мысли и участливо предложил: "Если вы себя неважно чувствуете, мы можем освежиться вечерним воздухом".

Я кивнул, и мы покинули кафе. Оказавшись на улице, я почувствовал себя лучше, и мы плавно погрузились в лабиринты замоскворецких переулков.

Бронзовые блики предзакатного солнца зажгли купола церквей. Вспыхнули купола огненно-желтым блеском сусального пожара. Антрацитово поблескивающие стекла домов в этот час безжизненны и пусты. А пустырь, заваленный и заросший, словно вобрал в себя тишину наползающего вечера. Я наблюдал, как с каждой секундой мир меняется, следуя своей таинственной, прихотливой цепочке неуловимых переходов из одного состояния в другое. Вот и стекла домов поблекли, стали матовыми и потухли купола. Солнце зашло, и пространство наполнилось зеленоватым оттенком сумерек.

Сразу же повеяло прохладой. Груды бурой земли будто увеличились и выглядели ожившими. Сквозь ветви деревьев уже просачивался мрак. Он, расползаясь, ложился на предметы, поглощая их очертания...

Имагинатор утверждал, что Реальность таинственна. Она многозначна, многопланова и даже многомерна. И каждую секунду в ней происходят какие-то чудеса, но не заметные для нашего глаза и ощущения.

- А что вы подразумеваете под Реальностью?

- Очень просто. Реальность - это то, что нас окружает, включая и нас самих. Это и деревья, и скамейка, и телевизор, и консервные ножи, и трава, и столики в кафе, ну, в общем, все.

- Но в том, что вы сказали, нет ничего нового. Вполне естественно, что все с каждым мгновением меняется. Это ясно также, как то, что нельзя дважды войти в одну и ту же реку.

Имагинатор тонко улыбнулся и ответил:

- Ну, хорошо. Оставим в покое нас с вами и обратимся к предмету, к жизни вещи. Что может быть статичней, чем вещь? Но предмет лишь на первый взгляд кажется неподвижным. На самом деле он полон своего внутреннего движения, пронизан своей извечной вибрацией. Он - мир. Но мы его как мир не воспринимаем, а потому склонны его рассматривать лишь с одной, ограниченной позиции. Мы докурили сигарету, выбросили окурок и пошли восвояси, а этот окурок уже начинает существовать сам по себе, независимо от нас - он вступает в новые взаимосвязи и сцепления с тем, что его окружает. Через секунду мы о нем уже забываем, а он становится принадлежностью Реальности, Мира и обретает самостоятельный статус существования. Его дальнейшие превращения нам неведомы. Но думаю, его жизнь становится увлекательной и захватывающей. Это просто один из примеров того, что наше сознание ориентируется только в одном измерении, в то время как траектории наших возможных существований гораздо более многочисленны. Это признак того, что наше обыденное сознание пребывает в полудремотном состоянии и еще не открыто. Мы воспринимаем одну сторону жизни, которую считаем существенной, а об остальных бесконечных ассоциативных связях не помним. Но существуют и попытки прорыва за грань. Возьмем японские трехстишия. Разве это не выражение жизни в новом ракурсе?

После этой тирады Имагинатор слегка вскинул правую бровь и раскурил трубочку. Немного помолчал и снова продолжил:

- Вот мы, имагинаторы, и стремимся понять и постичь сущность этих невидимых и неощутимых вибраций, ощутить неощутимое. Кое в чем мы уже преуспели, например, в способности видеть и улавливать жизнь в ее лабиринтности. Полагаю, вы понимаете, что я говорю. Имагинация – это умение создавать и оживлять образы. А тот, кто занимается этим и есть имагинатор.

- Хорошо, то, что вы рассказали, весьма занятно. Но мне, рационалисту и естествоиспытателю, кажется все это несколько…м-м… противоречащим ясной логике здравого смысла.

Имагинатор стремительно взметнул тонкую бровь.

- Да что вы? А не приходило ли вам в голову, что, как и любой человек, вы существо иррациональное, темное и потустороннее?

- Как это понимать? - Обескураженно пробормотал я.

- Вы полагаете, что вы рационалист и логик до мозга костей? Прекрасно. А что вы скажете о своих снах?

- В каком смысле?

- В том смысле, насколько осмысленными и рациональными вам кажутся они. Или ваши сновидения полностью понятны вам, и вы можете объяснить любое из них?

- Нет, но...

- В том то и дело. А вы утверждаете, что вы рационалист. Но ведь сны - часть и, причем довольно значительная, вашего существа. Практически это вы сами и есть. Стало быть, заявление о вашем непреклонном позитивизме - это всего лишь ваше убеждение, из разряда тех, что созданы для собственного самоуспокоения. Да, всего лишь убеждение. А куда вы денете ваше подсознание с его причудливыми фокусами и фантастическими сюжетами, на которые не отважился бы и сам Босх? Так что не тешьте себя иллюзиями по поводу того, что вы являетесь рационалистом. Как и любой человек, вы существо иррациональное, темное и потустороннее.

- Но что значит, потустороннее?

- Это значит то, что вы сами о себе многого не ведаете, хотя вам кажется, что знаете себя как облупленного. Однако, все ваше знание - всего лишь система убеждений. Не более чем.

- Но ведь то, что вы говорите, также является убеждением, всего лишь убеждением?

- Убеждением? Но я никого не убеждаю - ни себя, ни вас. Я всего лишь на всего рассказываю, ничего не отрицая и не утверждая. Когда я говорю о вашей иррациональности, я не заявляю о своей правоте, а всего лишь напоминаю о снах, фантазиях и подсознании.

- И при этом апеллируете к той же самой логике?

- Апелляция к чему-либо хороша в споре, но я не спорю с вами.

- Согласен... И все-таки... что же такое: человек - существо потустороннее?

- Возьмите свои детские фотографии, внимательно вглядитесь в них и задайте вопрос: "Кто это?" Не спешите отвечать, что это вы. Вы - здесь и сейчас. Вы, разумеется, можете сказать: «Да, конечно, это не я. Но ведь это я, которым был когда-то». Вот именно - был! Теперь вас там нет. Вы не живете теперь там. То есть вы мертвы по отношению к тому дню, когда была сделана эта фотография. Наши фотографии - это наши надгробные памятники. Мы каждый день умираем вчера, чтобы возродиться сегодня. Смерть не впереди нас, а позади нас.

- Значит, когда я смотрю на свою детскую фотографию, я созерцаю себя умершего?

- Да.

- Но моя личность осталась прежней!

- Нет, личность тоже другая. Ведь личность - это душевное лицо, то есть то, что повернуто, обращено к другим. Вместе с физическим вы оставляете в прошлом и это душевное лицо. Всякое лицо, в том числе и личность, чрезвычайно непостоянно, недолговременно, оно формируется не вами, а окружающими вас.

- Тогда что же меня связывает с тем существом, которое мною являлось когда-то, энное количество лет?

- С тем существом? Именно ваше существо. Его можно еще назвать и сущностью, то есть чем-то, что существует само по себе, вне каких-либо изменений. Здесь-то мы и подходим к тому определению, следуя которому человек есть явление потустороннее. Все то, что вы знаете о себе, вы знаете как о личности, но остальная часть вашего существа остается для вас столь же загадочной, сколь и таинственный мир привидений и призраков. В этом же заключается иррациональность, скрытая в каждом из нас.

Имагинатор сделал короткую паузу.

- Попробуйте рационально объяснить хоть одно свое действие, свой поступок, и у вас это не получится. К примеру, я съедаю конфету. Почему? Почему я съедаю только одну, а не две и не три, и не десять? С одной стороны я могу сослаться на химизм моего мозга, который именно в данную секунду предопределил мое желание и поведение. Но тогда возникает вполне закономерный вопрос - а почему химизм моего мозга проявил себя именно так? Что, в свою очередь, предопределило данную химическую реакцию? Ведь не сама же по себе она взяла и появилась - вдруг, ни с того ни с сего.

- Да, я знаю, что нейроны мозга управляют нашим поведением.

- Возможно, это и так. Но что тогда управляет самими нейронами? Какой-нибудь главный, верховный нейрон? Допустим. Но кому подчиняется он? И чем он отличается от остальных клеток? Стало быть, существует какая-то сила, которая управляет нейрохимией мозга?

- И эта сила находится за пределами мозга?

- Получается, что так.

- Но это уже метафизика какая-то.

- Но любая наука все равно, рано или поздно заканчивается метафизикой, имя которой вы только что произнесли с некоторым укором. Так или иначе, но в любой области знаний существуют пределы нашего понимания, за которыми лежит пространство чистых ощущений, не поддающихся ни описаниям, ни терминологическим определениям. Их можно или выразить приблизительным понятием или только испытать. Такова, например, такая категория как сила или энергия. Ее невозможно выразить никакой формулой, ее нельзя понять, но можно только почувствовать. Быть может, в этом и заключается одна из величайших человеческих способностей - невозможность понять, но возможность пережить. "Я этого не понимаю, но я это чувствую". Благодаря этому мне дано постигнуть бесконечность, любовь, проявления силы, или ощутить соприкосновение с Тайной, одной из разновидностей которой является и наша с вами душа.

- Но ведь должна же быть какая-то связь с тем Неведомым, которое, так или иначе, оказывает на нас воздействие?

- А то, что сейчас происходит и есть Неведомое.

Я слегка разочарованно оглянулся по сторонам.

- Ну и что же в этом всем – Неведомое? Мы с вами стоим на земле, потому что, как известно на нас влияет закон гравитации, и этот закон досконально изучен, и даже выражен четкой формулой, а, вот…

Имагинатор слегка поморщился.

Ни слова не говоря, он извлек из кармана спичечный коробок и положил его на вытянутую ладонь. Несколько секунд созерцал его чуть изменившимся взглядом, ставшим заостренным, после чего ладонь убрал, но коробок остался в воздухе, словно подвешенный на невидимой ниточке. А Имагинатор, вдоволь насладившись моим видом, взял его обратно двумя пальцами и преспокойно положил на место.

- Как видите, - заметил он, - это противоречит законам физики, но не противоречит законам Реальности.

Чуть помолчал и переменил тему.

- По сути своей все гении - только одни общечеловеческого масштаба, другие - гении для себя. Ведь сам по себе человек - существо гениальное, только он этого, к сожалению, не понимает. Если хотите - гениальный эскиз Великого Имагинатора. У каждого из нас бывают минуты, когда мы по настоящему гениальны. Но только минуты. И минуты эти ускользают незамеченными, и все остается по-прежнему. И только состоявшийся гений способен чувствовать эти минуты и всем своим существом отдаваться им, забывая обо всем остальном, полностью сливаясь с импульсом своей деятельности. Помните у Томаса Манна - "Талант - это способность обрести свою судьбу"? Но главная цель не в этом. Главное в том, чтобы человек, любой человек смог почувствовать в себе возможность приобщения к жизни, к ее таинству, ее подводным течениям и видеть ее все связи и скрытые закономерности. Только такое постижение способно гарантировать наиболее полное самопостижение.

Мрак уже поглощал землю и все, что на ней было. Таяли потихоньку и очертания Имагинатора. Он словно становился принадлежностью надвигающейся тьмы, растворяясь в ней. Со мною происходили, наверно, точно такие же изменения, но я их не чувствовал. Не было у меня еще ощущения слитности с мирозданием, и не был я вхож в потайные дверцы пространства и времени, ведущие в призрачные лабиринты загадочных глубин.

- Имагинатор,- обратился я к нему. Но мой приглушенный голос воткнулся в тишину. Мой собеседник был нем. Более того, он был почти невидим. Но как он исчез?! Не растворился же, в самом деле... Но выходит, что растворился. А, может, просто воспользовался одним из каких-нибудь имагинативных приемов, да и ускользнул в одну из потаенных лазеек пространства. Во всяком случае, рядом со мной его уже не было.

Между тем высыпали крупные яркие звезды. Вокруг - ни души. Я еще некоторое время постоял, докурив сигаретку, потом размашисто бросил окурок, задумчиво проследив его плавную дугообразную траекторию и, не спеша, направился к выходу из парка.

 

У излучины дороги

притаилась тишина.

И шагов шуршащий шорох

ускользает в пустоту.

Сквозь белесый подорожник

открывается пространство.

Кто являет очертанья?

Старик. 1985 г. Deja-vu.

После четвертого курса я проходил врачебную практику в Орловской губернии. Я тогда еще не полностью определился со своими профессиональными пристрастиями, но интерес мой удерживался на хирургии.

Работая в маленькой районной больничке, я столкнулся со случаем несложным, но экстраординарным. Привезли девочку около восьми лет со рваной раной носогубной перегородки. Мне предстояло ее зашить - манипуляция, доступная почти любому студенту медику. Я подготовил необходимые инструменты и затем вопросительно посмотрел на ассистента - фельдшера из местных, который сразу понял, в чем дело - требовалась местная анестезия.

- Если тебе нужен новокаин, то его нет.

- А дикаин?

- И дикаину нет.

- А что есть? - срывающимся голосом попытался уточнить я.

- Крикаин.

- Не понял.

- Это значит - шьешь под криком. Она кричит, а ты шьешь.

- Ага. Теперь понял. - Руки мои посыпались мелкой дрожью.

- Я буду ее держать.

- Держи крепче.

Я обреченно заглянул в ее медленно расширяющиеся зрачки и пробормотал что-то вроде "придется немного потерпеть", хотя эта моральная поддержка получилась не очень обнадеживающей, так как мой пересохший язык в это время двигался весьма неуклюже.

Наступила внезапная тишина - девочка почему-то перестала всхлипывать и, слегка побледнев, растерянно застыла. Однако тело ее было напряжено. В этот момент я только успел услышать, как в большой операционной звякнуло что-то металлическое. Последовав за этим звуком, я на мгновение выскочил из ситуации. Передо мной буквально с галлюцинаторной четкостью возникла страница из книги Л.Чертока с описанием опытов по гипнотическому обезболиванию. И тут я вернулся в реальность. А что если?.. Эта идея показалась мне почти бредовой. Но вдруг?.. А что, собственно, я теряю?..

- Посмотри мне в глаза, только очень внимательно! - Как бы отдельно от меня прозвучал мой голос.

Что ей бедной оставалось еще делать?

- Смотри в глаза и расслабься. Ты ждешь, что будет больно?

Она чуть кивнула, но вижу, что глаза ее будто "поплыли".

- Боли не будет! Ясно?! - Снова едва заметный кивок.

Я резко вогнал иглу. - Тихо.

- Глаза можешь закрыть.

Быстро и спокойно наложив аккуратный шов, я попросил ее открыть глаза и тихо спросил:

- Больно было?

- Нет.

- А сейчас?

- Не больно.

- Хорошо?

- Хорошо.

Ассистент после того, как она вышла, долго и внимательно смотрел на меня, потом сказал:

- Пойдем выпьем. Угощаю.

По дороге молчали. Только, когда немного разогрелись после ста грамм, он произнес кратко, но многозначительно:

- Гипноз?

- Наверное.

- Владеешь?

- Не знаю.

- Знаешь. Но если не хочешь говорить - твое дело. Я тебя завтра познакомлю со Стариком.

- А что за старик?

- Завтра узнаешь. - Ассистент был важен и таинственен.

Так закончился мой первый случай, благодаря которому у меня возникло подозрение, что хирургией я заниматься не буду, а буду, скорее всего, заниматься чем-то иным.

 

Когда нам навстречу из дома вышел сухощавый, жилистый человек, подвижный, энергичный с небольшими острыми глазками, вооруженными буравчиками зрачков, я оторопел:

- Имагинатор?!

- Зови меня просто – Старик. - Коротко бросил он. – Здесь меня все так называют.

- А меня зовут...

- Никак.

- В смысле? - мне почему-то показалось, что я начинаю обижаться на самого себя. Ощущение глупое, но сильное.

- В том смысле, что тебя пока никак не зовут, а только называют.

Старик в этот раз явно подавлял меня. Но в какой-то мере это начинало нравиться. Я помялся с ноги на ногу и пробубнил:

- Вот... меня с вами хотели познакомить. А… а, оказывается, мы уже давно… гм… так сказать… А… вы занимаетесь тем же самым?

- Я не занимаюсь.

Я не нашел, что ответить, и Старик захохотал. Мой растерянный вид привел его в восторг. Но, вдруг, внезапно оборвав смех, серьезно спросил:

- А ты уверен, что боли не было?

Я не сразу сообразил, что он имеет в виду, но потом вспомнил свое вчерашнее происшествие с девочкой и браво ответил:

- Конечно. Боли не было никакой.

- Неправда, - мягко возразил Старик, - боль была. Только она ее не чувствовала. Больше никогда этого не делай.

Сказанное им прозвучало настолько неожиданно, что я даже не нашел в себе сил подвергнуть сомнению его слова и уж тем более заспорить.

- Ты поступил правильно и вполне квалифицированно провел гипнотический сеанс, но тебе следовало еще поработать с болью.

- Но я раньше никогда не занимался подобной практикой!

- Начни с себя. Переверни свой ум. Освободи свое сознание и стань Имагинатором.

- Вы думаете, мне следует заняться?..

- Что ты все твердишь - заняться, заняться? Тебе не следует чем-либо заняться. Просто стань Имагинатором.

- А вы думаете, у меня получится?

- Сам увидишь.

- А что мне для этого нужно сделать?

- Стать Имагинатором.

- А вы…

- Что я?

- А вы можете рассказать что-нибудь о себе?

- Конечно, могу. Но могу и не рассказывать. Если хочешь, расскажу. А если не очень хочешь - то когда-нибудь потом. А сейчас мы пока прервем нашу беседу. Мне надо, как ты выражаешься, заняться пчелами. Приходи утром.

- Когда?

- Утром.

- Но в какой день?

- Причем здесь день? Я же сказал - утром. До свидания.

Попрощавшись, я ушел в полном недоумении.

- Огорошил тебя Старик? - не скрывая веселья, спросил ассистент, когда я рассказал ему о нашей встрече.

- Необычный.

- Его многие знают, хотя практически ничего не знают о нем.

- А чем он знаменит?

- Он знахарь. Лечит пчелами, медом, травами, заклинаниями. Вытаскивает с того света. В прошлом военный разведчик. Несколько лет работал в Китае с какой-то миссией. После этого ему предложили с десяток лет пожить в Сибири, на что он не согласился и пустился в бега - удрал в Азию, которую исколесил вдоль и поперек. Большего не могу рассказать об этой светлой личности с темным прошлым.

Я отправился к Старику на следующее утро. Я открыл калитку и прошел несколько шагов, как вдруг Старик ни слова не говоря, указал мне на камень, который расположился неподалеку от забора и быстро спросил вслед за своим жестом:

- На что смотришь?

- На камень.

- Что видишь?

- Как что? Камень, разумеется.

- Смотри на камень до тех пор, пока он не перестанет быть камнем.

- Прямо сейчас?

Ничего не ответив, Старик удалился в дом. Я не знал, как себя вести, но вести себя как-то было надо, и я решил принять игру.

Я принялся рассматривать булыжник, изучая его серые округлости и пятна засохшей грязи на нем. То и дело что-то отвлекало меня, но я твердо решил выдержать своеобразное испытание до конца. Через некоторое время я, однако, почувствовал, что начинаю позевывать, но тут раздался слегка насмешливый голос Старика:

- Тебе не надоело? Заходи в дом. Чаю попьем.

Почувствовав значительное облегчение, я чуть ли не бегом поспешил в дом, где уже во всех углах пахло душистым чаем, и прозрачный, как молодая смола, мед искрился в стеклянной вазочке.

- Скажите, а зачем мне нужно было смотреть на камень? - спросил я, прихлебывая чай.

- Тебе следует научиться работать с камнем.

- Как это?

- Я тебе расскажу, как это делается, а ты попробуй. Не обязательно сразу бросаться очертя голову; как только почувствуешь, что готов - начинай. Ты можешь приступить прямо сейчас, или завтра, или через год. Все зависит от тебя.

После этого краткого введения он подробно рассказал мне о том, что мне предстоит выполнить. Я запомнил его инструкции, но не спешил их воплощать.


Мне кажется - я научился молчанью.

Но как оно далеко от безмолвия

камня.

Старик. 1986 г. Имагинация с камнем. Deja-vu.

Итак, я решился. Пройдя проселочной дорогой, незаметно сдвигающей пространство в сторону оврага, я попал в небольшую ложбину, дно которой было усеяно камнями.

Я подобрал несколько из них, каждый из которых свободно и удобно помещался в кулаке.

Дома я их старательно отмыл и уже ближе к ночи начал действовать. Один камень мне понравился больше всего. И для работы я выбрал именно его. Я принялся внимательно изучать его, всматриваясь в каждую извилину, ощупывая каждый выступ и даже попробовал на вкус. Я пытался, что называется "приручить" камень, ощутить его жизнь, внутреннюю вибрацию.

Как учил меня Имагинатор, я концентрировался на мысли, что имею дело с материалом, в котором спрессована изначальная сила. Я не только смотрел, но и всматривался в него, постоянно вспоминая: "Смотри, вглядывайся, будь терпелив, и он, в конце концов, откроется тебе".

Однако у меня ничего не получалось. Иногда даже возникало ощущение напрасной траты времени. То вдруг выплескивалось раздражение и подозрение, уж не дурачу ли я сам себя.

Камень оставался отчужденным, посторонним предметом, и я не чувствовал с ним никакой связи, никакого взаимодействия.

Микрокосм, сконцентрировавший "Энергию Вселенной", оставался холодным неподвижным куском породы. То ли от эмоционального напряжения, то ли от сознавания своей неудачи, в эту ночь я даже спал отвратительно, раза два просыпался, что для меня совсем нехарактерно.

Перед сном я, следуя данным мне наставлениям, положил камень у изголовья, рядом с подушкой - с тем расчетом, чтобы по пробуждении мой взгляд в первую очередь встретился с ним.

Уже на утро я проснулся с тяжелой головой и ощущением, будто проработал несколько часов. Про камень я совершенно забыл и пол дня прослонялся без дел.

Только после обеда я наткнулся на него и заставил себя продолжить свое "постижение", при этом, преодолевая уже возникшее сопротивление, о котором, впрочем, был предупрежден: "То у тебя зачешется нос, то захочется чаю или в туалет, то вдруг начнут одолевать мухи или скрипеть дверь, или возникнет настроение, что твои действия напрасны, или в какой-то момент, именно тот самый момент, когда тебе показалось, что у тебя что-то начинает получаться, под самым твоим окном залает собака. Все это - твое внутреннее сопротивление. Это важно знать. Зная о том, что это сопротивление, тебе легче будет избавиться от него. Это не сопротивление камня. Это - твое сопротивление".

Я стойко преодолевал свое сопротивление, самоотверженно боролся с наваливающейся периодически сонливостью и отяжелевшими глазами сверлил одну точку, высиживая около часа в полной неподвижности. Затем это занятие просто на просто утомило меня, я встал и закурил сигарету. Голову слегка затуманило, и в теле появилась легкость. Я расслабился и, откинувшись на спинку кресла, с наслаждением потянулся, думая о приятном послеобеденном отдыхе. Взгляд мой рассеянно скользил по комнате, не задерживаясь на предметах. Как вдруг что-то словно подтолкнуло меня изнутри, и я взглянул на камень. И с моим восприятием произошло нечто странное. То ли это была иллюзия, то ли во мне действительно открылось "видение", но я обнаружил, что, не меняя формы, камень преобразился. Уже не булыжник, случайно подобранной на дороге, но таинственный собеседник находился рядом со мной. Во всяком случае, возникло ощущение присутствия, и это ощущение постепенно усиливалось. Сонливость внезапно исчезла, голова стала чистой и ясной, а зрение - четким и острым. Я ощутил легкое и приятное возбуждение. Я не видел, не чувствовал, но знал, что таинственне энергетические нити излучаются камнем и передаются мне. Теперь уже две сущности устремились навстречу друг другу и встретились в точке прорыва. Камень ожил, запульсировал и изменил пространство моего восприятия, которое, благодаря этому, открылось миру, как открывается солнцу утренняя земля. Мое расширенное сознание обнаружило способность улавливать тончайшие соответствия в том, что окружало меня. Камень безмолвно заговорил. Теперь я мог использовать заключенную в нем силу. Я мог спрашивать и получать ответы. Изначальная реликтовая энергия, излучаемая этим спрессованным комочком материи, передавалась мне. Волна экстатического восторга захлестнула меня, однако, чтобы не потопить себя самого в этой опьяненности, я, следуя указаниям Старика, отрешился от своих чувств, как бы созерцая их со стороны. Дело в том, что подобная деятельность, которая соприкасается с миром мистических отношений, требует от того, кто ее осуществляет, известного хладнокровия, иначе возможны непредвиденные обстоятельства, способные причинить вред. Поэтому, слегка поплескавшись в своей экзальтации, я переключился на другую работу и быстро восстановил эмоциональное равновесие.

 

Имагинатор объяснял, что с помощью определенных приемов можно установить контакт со своим подсознанием, которое в отличие от рационального разума со всеми его ограничителями, открыто миру и недоступным для нашего понимания, измерениям. В данном случае камень является своеобразным ключом, приоткрывающим дверь в ту запредельную область, где нет понятия времени и потому нет разделения на прошлое, настоящее и будущее, где известно все, что произойдет с человеком, так как это уже произошло. Традиционно эта область носит название Бессознательного или Подсознания. Имагинатор называет ее Внесознанием.

После того, как я ощутил взаимосвязь с камнем, я мог использовать его в качестве своеобразного мостика, по которому можно, минуя цензуру, пробраться во внесознание.

Для этого я перед сном некоторое время созерцаю камень, формирую его внутренний образ, включая его в поле воображения, после чего засыпаю. Однако, в самый последний момент - тонкий перешеечек, отделяющий явь от сна, я отпускаю этот образ и мысленно формулирую: "Вхожу". Камню же надлежит находиться в таком месте, чтобы сразу по пробуждении я мог увидеть его. В тот момент, как только мой взгляд упадет на камень, мне следует обратить внимание на все мысли, ощущения, ассоциации, которые только придут в голову, ни в коем случае ничего не критикуя и не оценивая. Именно через это хаотическое обилие наш психический аппарат, расположенный на границе сознания и внесознания, освобождается от блокирующих систем. Подобный процесс может длиться несколько дней или даже недель, но в конечном итоге обязательно наступит утро, когда я, взглянув на камень, смогу понять и ощутить нечто новое. При этом не возникнет ни мыслей, ни чувств. Это состояние определяется как прорыв в Бытие. Оно не имеет описания, но узнается, когда наступает.

Пережив этот опыт, я несколько дней ходил с ощущением внутреннего знания. Окружающий мир пронзительно казался знакомым, и я не мыслил себя вне его. Я ощущал тончайшие нюансы тех ситуаций, которые закручивались вокруг меня и мог предугадать исход любой из них. Я не был способен говорить и думать о своем Эго, осознавать и переживать его, ибо оно исчезло, растворилось. Меня наполняло значение смысла "Я есть То".

Сейчас подобные состояния принято называть трансперсональными переживаниями, при которых наше сжатое Я вырывается из своей капсулы и заполняет пространство. Личность сбрасывает личину, и быт обретает статус Бытия.

"Определи свое Изначальное, и ты поймешь, что ты есть, и - кто ты есть". – Имагинатор порою изъяснялся загадочно и туманно, и иногда мне казалось, что делает он это специально - то ли для создания ореола таинственности, то ли из склонности мистифицировать. Но если ты обладаешь пережитым трансперсональным опытом, то начинаешь догадываться о значении непонятных слов. Ты даже не осознаешь свое понимание. Ты не задумываешься над этим подобно тому, как трава не задумывается над тем, почему и как она растет.

Есть еще один вариант работы с камнем, о котором мне рассказал Старик - он не требует мобилизации мистических энергий в организме и используется в более утилитарных целях, задействуя, однако, все те же ресурсы и возможности внесознания.

К примеру, если я хочу узнать ответ на актуальный для меня вопрос, то я четко формулирую свою проблему, глядя на камень, после чего погружаюсь или в транс или в сон. По пробуждении я беру камень в руку, ощупываю его, смотрю на него и в символической форме получаю информацию. Если же нужный мне ответ не возник, то в течение дня я продолжаю носить камень с собой. О нем можно забыть, но он постоянно рядом. В это время в какой-то момент может возникнуть состояние внезапного озарения, "нисходящего" знания. В данном случае камень является своеобразным проводником между сознанием и внесознанием.

Если я постоянно взаимодействую с камнем, то мне будет достаточно одного молниеносного взгляда на него, чтобы пережить этот момент. Хотя и не следует превращать свою жизнь в одно сплошное озарение, иначе это будет не жизнь, а одно сплошное озарение.

 

Я показал свое описание Старику. Пробежав глазами по страницам машинописного текста, он заметил: "Есть сентенции и некоторый пафос, но в целом, правильно. Работай дальше".

- С камнем?

- И с камнем тоже. Вообще, камни - очень загадочные существа. Они самодостаточны и насквозь таинственны. Теперь все подвергни аниматрансформации.

- Что это такое?

- Это значит, что, используя свое сознание как рычаг, ты меняешь мир. Ведь мир - это то, чем мы его наполняем. Мир - это пространство, которое мы наполняем определенным значением. Постольку поскольку все мы - частицы этого мира, каждый из нас получает то, что он вложил. Система значимостей, которой ты наполнил пространство, возвращается к тебе по каналу обратной связи и становится твоей судьбой. Большинство людей отрезает себя от мира и таким образом добровольно замуровывает в саркофаг. Ведь одиночество - это не отсутствие соседей, а разорванная связь с тем, что тебя окружает. Когда мы мир делаем мертвым, мы делаем мертвыми себя. Одушеви мир, наполни его сознанием, и ты ощутишь его жизнь и через него ощутишь жизнь в себе. Откажись от мысли, что все делится на живое и мертвое. Мертвого нет, есть Замершее. Ведь общаясь с камнем, ты совершил ничто иное, как аниматрансформацию. Расширь пределы. В каждой вещи таится сила. Каждая вещь пронизана Бытием. Все существующее проявляет участие в том процессе, в том глобальном потоке мышления, которому мы дали имя - Жизнь. Будь это лес, или солнечный луч, или камень, или дверь, или заросли камыша у болота - все наполнено существованием и исполнено существования. Каждая вещь имеет свой трепет. Вот у тебя стопка бумаги лежит на столе. Она есть, она существует, и существование ее не менее таинственно, чем твое. Ты уже знаешь принцип: смотри на бумагу до тех пор, пока она не перестанет быть бумагой. И тогда любой, самый жалкий клочок поведает тебе больше, чем все философии, самая невзрачная вещица в твоей комнате откроет тебе сокровенное.

Вслушивайся в мир, наблюдай за тем, как он наполняется звуками. Ведь как приятно, скажем, лежа в постели, таинственной осенней ночью слушать звуки дождя и шуршание запутавшегося в листьях ветра и медленно растворяться в мыслях, что таким образом мир что-то нашептывает тебе. Не слушай, но вслушивайся. Не смотри, но всматривайся. И делай это с осознаванием того, что мир раскрывается перед тобой. Тогда ты сможешь не только смотреть, но и видеть. А когда научишься видеть, сможешь не только видеть, но и прозревать. Откройся миру, и мир откроется тебе. Твое сознание будет везде - и в кусочке старой газеты, и в обрывке афиши, и в придорожном цветке. Когда твое сознание заполнит каждый уголок пространства, твое внесознание станет доступным тебе. Тогда мир войдет в тебя.

- Это и есть трансперсональное переживание?

- Можешь называть как угодно - трансперсональное, мистическое, иррациональное, экстраординарное. Если захочешь, выбери наиболее звучное слово и любуйся им. Можно никак не называть и просто жить в этом. Но в таком случае необходимо вырваться за уровень клише. Ведь то, что я обозначил как аниматрансформация - я обозначил для тебя. Если бы я просто сказал - Одушеви мир, ты бы спросил - зачем или для чего, когда же я предложил тебе аниматрансформировать его, ты поинтересовался - как. Это говорит о том, что сознание твое пока заштамповано. Ты ориентируешься на схемы, ведь наукообразный термин - это тоже схема, пусть и микросхема.

- Но ведь схемы тоже нужны. Это своего рода - ориентиры, опознавательные знаки, по которым мы следуем заданной траектории.

- Схемы нужны, но они лишают Бытие спонтанности. И, кроме того, почти все споры происходят из-за схем. Любой спор в конечном итоге упирается в термины, в слова.

- Но ведь "Вначале было Слово"...

- Слово, но не слова. И, между прочим, никому не известно, что это было за Слово. Однако не будем спорить, особенно тогда, когда для этого есть повод. Я не люблю такое понятие как упражнение, поэтому я просто расскажу случай из своей жизни, а ты, если угодно, можешь сделать из него какое-нибудь упражнение. Но помни заповедь - начинай с себя.

Однажды в лесу меня сильно поранил кабан. Могло быть и хуже, потому что взбесившийся зверь крушил с последовательной яростью все, что попадало ему на пути. К сожалению, среди всего прочего на его пути попался и я. Рассвирепевший хряк, успев меня задеть, уже готовился окончательно растерзать мое бренное тело, но каким-то непостижимым образом мне удалось забраться на дерево, причем это произошло настолько неожиданно, что ни я, ни боров не сообразили сразу, что произошло. Кабан понял первым и начал копать. Я ничего не мог придумать лучшего, чем удирать по воздуху. И я действительно удирал по воздуху, перебираясь с ветки на ветку - заросли были настолько густыми и плотными, что деревья цеплялись друг друга ветвями. В конце концов, я оказался в безопасном месте, но уже наползал вечер. Мое не совсем обычное бегство и раны дали о себе знать. Я почувствовал, что теряю силы. Причем темнело с каждой минутой, и с каждой минутой я становился все слабее и слабее. Кружилась голова, тошнило, по всему телу пошла ломота и вдобавок я догадался, что заблудился. Перспектива заночевать в лесу в моем состоянии меня явно не прельщала, но ничего иного не оставалось делать, и я принялся раздумывать, как устроить свой ночлег. Поискав вокруг, я невдалеке от себя заметил дерево с очень широкой и густой кроной. Взобравшись кое-как метра на три от земли, я устроился относительно неплохо, лег на спину, раскинул руки и не провалился даже, а рухнул в сон. Когда я открыл глаза, стояла глубокая и черная ночь. А вокруг все двигалось, шелестело, шуршало, ползало, будто лес превратился в одно гигантское мохнатое насекомое. Но это жутковатое ощущение быстро прошло, вытесненное более сильным чувством озноба. Я продрог до костей. Хотел, было, пошевелиться, но одна из веток подо мною прогнулась, и моя охота рисковать быстро пропала. И тут меня охватила такая тоска, такое одиночество и такая жалость к себе, что я тихо заплакал. Прямо над моим лицом нависала листва. И мне показалось, что ее шелест тоже напоминает плач. И вдруг случилось удивительное. На какой-то миг дерево, приютившее меня, показалось мне люлькой, сам же я ощутил себя младенцем в ней. Я такой маленький, совсем крохотный, а дерево такое большое и сильное. И тут моя колыбель постепенно стала расширяться, расти. Теперь меня уже нянчил весь лес. Я буквально ощущал в себе его мощную лучащуюся любовь. По телу, как горячая вода по трубам - прошу извинение за городское сравнение, но это тебе ближе, полилось тепло. Я даже зажмурился и блаженно ощущал приятное покачивание, успокаивающее и убаюкивающее. А колыбель моя продолжала расти - Земля, Вселенная... И вот я уже на руках у самого Бога, который тихо склонился надо мной. Несмотря на мои тогдашние сорок лет, я был грудным дитятей на руках у Бога. И полностью согретый и успокоенный, я мягко заснул, а проснулся уже солнечным утром, почти здоровый, во всяком случае, восстановивший силы. Я сразу узнал местность. Интереснее всего, что я находился в километре примерно от собственного дома. На следующий день я снова уже бродил по лесу.

После этого случая я несколько раз пробовал искусственно вызвать то внезапное и необычайное состояние, но каждый раз что-то мешало. Но я заметил следующее - если я заболевал, оно приходило само. Приходило и убаюкивало, после чего я довольно быстро выздоравливал. Если у меня возникали какие-то неприятности, то и тут я впадал в это состояние, и в скором времени все эти неприятности отваливались от меня, как засохшая листва. Что это? Как ты это назовешь?


Мы брели по зыбкой тверди

наших мыслей потаенных.

На веранде летней Верди

диск крутился монотонный.

А в зрачках завороженных -

отраженье древней смерти.

Перепьешь портвейну - гадко,

и в момент несносной боли

зарекаешься украдкой

от приема алкоголя.

Только бьешься над загадкой -

Жизнь - неволя или воля?

Шопенгауэр суровый

дал ответ почти готовый.

Только буйное застолье

оттеснило сей ответ.

Время, съеденное молью -

не помеха душ раздолью.

"Жизнь есть воля иль неволя,

и когда же будет свет"?

Мы кричали, убеждали,

убивали оппонента

хладной пулей аргумента,

подливали масло спора

в разногласия огонь.

Разум в результате ссоры -

как толчок после засора -

сплошь эклектика да вонь.

Испахав дебатов поле,

и друг друга замусоля,

мы обиженно вопили:

Где же истина, друзья?!"

"Жизнь есть воля!"

"Иль неволя?"

"Нет, все ж воля."

"Все же воля?"

"Ну конечно, жизнь есть воля!"

"Жизнь есть воля... Только чья?"

Фактор М. Deja-vu.

Одно время я довольно интенсивно занимался психоанализом, что дало мне возможность овладеть весьма добротными инструментами в работе, как психотерапевта, так и преподавателя. Но зигзаги жизни вынуждали меня постоянно расширять сферу своих поисков, и я попеременно обращался то к восточным традициям, в основном таким, как йога и дзен, то к изысканиям европейского духа, в произвольной очередности погружаясь в экзистенциализм, биоэнергетику, гештальттерапию, юнгианство, гипнологию, мастерские Вернера Экхарда. Я действовал по принципу: если это существует и приносит определенные результаты, то почему бы мне этим не воспользоваться? Параллельно я совершил путешествие в лабиринты нейролингвистики, пролетел сквозь "кувыркания духа" магии и шаманизма.

 

Пока не понял, что окончательно заблудился на дремучей территории, название которой - Человек. Было, отчего впасть в уныние, так как исследование именно этой территории составляло мою профессию. В результате той эклектики, которая намешалась в моей голове, я перестал отдавать отчет в том, что происходит, когда осуществляется работа с пациентом. А вскоре и вовсе возник вопрос: "Где же истина?" Фрейд критиковал Юнга. Перлс критиковал Фрейда. Свою порцию критики получил и сам Перлс. Кто прав? Чья модель верна?

 

"Великих много, а я один!" - Воскликнул некогда мой знакомый, когда я привел ему в качестве убеждающего аргумента пример из жизни некой знаменитости. Моя ситуация была схожей. И не удивительно, что однажды мною овладел соблазн - а из-за чего я, собственно, мучаюсь? Ведь если проблемы эти на самом деле пустячны, то и голову ломать над ними не стоит, а если неразрешимы, то - тем более. И тогда я решил работать по наитию, как Бог на душу положит - не слишком задумываясь о том, из каких глубин выплывает целебный результат. Так, собственно говоря, и поступил.

 

А через пару недель вообще оставил работу, и отказался даже от заманчивых предложений провести те или иные семинары, не смотря на возможности хороших гонораров.

Передо мною раскинулось пространство неопределенности и безвестности, и внутренние горизонты проваливались в пустоту. Шло лето 1994-го. Мне исполнилось 32 года, и в своем арсенале я имел несколько газетных заметок, две тощие книжки с популяризацией чужих и кое-каких своих идей, подвешенное положение и океан незанятого времени. Я то лениво слонялся по притихшим от навалившегося жара улицам столицы, то раз в неделю перемещал свое тело за город по родниковую воду, то меланхолично потягивал пиво, то собирался с кем-нибудь за бутылочкой "беленькой". Время перетекало изо дня в день, и я перетекал вместе с ним.

 

Так прошла половина июня. Но, в конце концов, я подумал о том, что пора моей метафизической текучести должна завершиться плавным переходом в путешествия по пространствам более очевидным и вещественным. И на следующий день я уже направлялся в сторону казахских пустынных степей.

 

Нас было трое, и мы поочередно вели машину, что позволяло не делать в пути длительных стоянок. Без каких-либо приключений мы пересекли Уральский хребет, проехали по Челябинской области и за городком Южноуральском повернули в сторону Кустаная. Дороги закончились, начались направления.

Сквозь раннее утро, что-то между четырьмя и пятью часами просачивалась, зависая над казахстанскими степями, первозданная, изначальная, чуть ли не звенящая тишина (такую я ощущал только в тундре). Я чувствовал ее, не взирая на шум мотора, и узнавал ее больше интуитивно, чем ухом. Хотя, вероятно, мог и слышать - подобно тому, как нам иногда удается сквозь завесу звуков уловить некий сокровенный, едва различимый тон близкого человека. Я остановил машину и вышел. В разные стороны разбегались плоскости, вибрирующие полынным ароматом. И через несколько секунд я вдруг резко ощутил свою включенность в происходящее, свою сопричастность творящемуся таинству. Меня пронзило осознание космизма, проявившегося с такой очевидной силой на безымянном участке трассы, пролегающей сквозь нескончаемые дикие солончаки. Ощущение собственной прозрачности наполнило меня. Во мне не осталось никаких чувств - только мощное переживание от того потрясения, которое я испытывал - мне казалось, что я сливаюсь с пространством и сам становлюсь им. Это был плавный и сильный переход из области обыденных представлений в иное, новое качество сознания. Мои участия в коллективных медитациях или группах голотропного дыхания по сравнению с этим состоянием походили всего лишь на тень мистического переживания, которое я испытал за несколько минут посреди безлюдной степи. Кстати, мне этих минут вполне хватило, чтобы полностью снять ночную усталость и оцепенение.

 

А через пару недель, перелетев через Атлантику, я окунулся во время, исполненное восторга от осознавания своей телесности, прекрасной бездумности и радостного преклонения перед жизнью. Я часами не вылезал из воды, занимаясь подводной охотой. На суше бродяжничал по джунглям и знакомился с маленькими шаманскими поселениями, где мне великодушно позволялось посвящаться в магические таинства мира призраков и духов. Таким образом, в реликтовых зарослях ямайских возвышенностей я обнаружил возможность соприкосновения с весьма своеобразной трансовой культурой.

Вообще же я много двигался, как пешком, а когда возникала необходимость, то и по воде на плотах, и мало о чем-либо раздумывал. Потому домой вернулся беззаботным и не отягощенным бременем смыслов.

 

А дома меня ожидало выступление на телевидении. На вопрос моего ассистента, будет ли эта передача рекламной, я ответил отказом - нет, только философской. Сказать по правде, ни о какой философии я тогда и не помышлял, а к самому выступлению даже не готовился. Что, впрочем, не являлось для меня чем-то необычным, так как все мои публичные действия, включая лекции, семинары, другие виды взаимодействия с аудиторией, не зависимо от ее численности и состава, всегда мною проводились импровизированно, не предполагая ни планов, ни сценариев. Для предстоящего выхода в эфир, хотя и первого в моей жизни, исключения делать я не собирался.

Все получилось, как я и полагал - в виде беседы-рассуждения, да и то не о себе, а о тех знаниях, которыми располагал. Правда с легкой руки ассистента тайком от меня телефоны все же были даны, что отнюдь не вызвало моего восторга. Но делать нечего - факт следует или принять, или спрятаться от него, и, поскольку в последнем случае он становится более жестким и неумолимым, то я решил последовать по первому пути и принять его. И тут же попал в ловушку - у меня не было помещения, а лавина звонков нарастала. Я понял, что оказался в double bound, то есть ситуации "двойного зажима", где любое действие все равно оказывается проигрышным. В мои чувства примешивалось нечто паническое, однако, я решил последовать одной мудрой заповеди - если не знаешь, как поступать, просто отпусти ситуацию и дай ей возможность разрешиться самой, и то, что произойдет, будет единственно верным и идеальным для тебя на данный момент. Так я и сделал.

Через день вопрос решился сам собой – один оздоровительный центр предоставил мне часть своего помещения.

 

И...меня захлестнуло. Я вынужден был принимать до сорока пациентов в день. Люди шли и шли, занимали место в очереди, а мне ничего не оставалось делать, как их принимать. И помогать им, не рефлексируя по поводу "умных методов", школ и направлений, того "как и почему это работает". Дни напролет, включая и воскресные, я выезжал из дома в восемь утра и возвращался к полуночи.

Я закручивался в вихре трансовых ритмов, наполняя пространство волнами непонятных для меня самого излучений.

Между тем, я отказывался давать себе, какие бы то ни было, объяснения. Хотя приоткрывающееся осознание происходящего и выявляло некую парадоксальную закономерность: я перестал искать работу - и она сама нашла меня, я захотел отойти от психотерапии - и поток пациентов буквально обрушился на меня, мое погружение в нудные самокопания были прерваны путешествиями, успешность которых объяснялась лишь предельной открытостью окружающему миру.

В этой, словно бы нарочитой противоречивости проступала четкая упорядоченность. Во внешней бессмысленности угадывался определенный смысл. Я стремился к одиночеству - и вынужден был находиться в ситуации интенсивного общения. Я перестал ломать голову над тем, как помочь людям и оставил всякие старания и обнаружил, что все пациенты, прошедшие через мои "бездумные" сеансы, получили эту самую помощь.

Обыденная логика ничего не могла объяснить в этом хитросплетении странных чередований. Попытки последовательного анализа ситуации ответа не давали, а медитативные усилия, направленные на то, чтобы «разбудить творческий потенциал бессознательного», дабы он смог светом озарения указать на истину, к сожалению, оставались безуспешными.

И мне ничего не оставалось, как снова перейти в качество "нищего духом" и, не мудрствуя лукаво, продолжить свою каждодневную работу.

 

Шла вторая неделя ноября. Я принял последнего пациента. Сел в машину и сквозь заснеженную пелену легкой метели двинулся на Сретенку, домой, отрешенно прислушиваясь к тихому шуршанию колес об асфальт опустевших дорог.

Я уже пересекал трамвайные пути в районе Больших Каменщиков, когда мне показалось, что происходит нечто выступающее из-за граней обыденного. Тихо, приземисто застывший Спасо-Даниловский монастырь, что оставался по левую руку, вдруг, словно бы покачнулся в мареве затевающейся московской пурги, и в этот миг чистое белое сияние проникло сквозь лобовое стекло.

В середину ночи на мгновенье из какого-то неведомого измерения прорвался дневной свет. И вскоре все затихло, вернулось на прежнее место.

Без дальнейших происшествий я пересек Таганскую площадь, но, спускаясь в направлении Китай Города, вдруг, почувствовал, что погружаюсь в состояние, испытанное мною там, на пустынной трассе, пролегающей через степь - ощущение полного самоосознания, четкого и ясного восприятия происходящего и в то же время - абсолютной внеличностности. И в чистом пространстве прозрачного сознания мне открылся ответ на все недоуменные вопросы, которыми я задавался по поводу моего недавнего туманного бытия.

И какой бы странной ни казалась эта информация, я чувствовал ее значимость.

1. Мои предшествующие действия, во всяком случае, в том виде, в котором я их осознаю, не имеют никакого отношения к настоящему, равно как и настоящее не является их следствием.

2. Происходящее происходит в силу некой предписанности, но последняя не является предопределенностью в том смысле, в котором ее понимает обыденное сознание.

3. Ход и последовательность событий обусловливается неким внеличностным фактором, скрытым от моего обычного разумения. Я его определяю как фактор Мета (гр. meta - после,за, через), или фактор М.

4. В конечном итоге сущность фактора М сводится к тому, что он представляет собой влияние, смысл которого опять-таки недоступен обыденному сознанию.

5. Стало быть, этот фактор М является источником или причиной какого-то неведомого предписания, согласно которому и осуществляется все происходящее с любым из нас.

6. Предписание иными словами обозначается еще как программа.

7. Отсюда следует, что деятельность человека, так же как и общества, его поведение и жизнедеятельность в целом – запрограммированы.

 

Последняя мысль, признаться, меня смутила, я почувствовал, что психологически мне трудно ее воспринять. Но раз она появилась, значит, на то были свои основания. Мне ничего не оставалось делать, как, не смотря на собственное сопротивление, принять очевидность данного положения. Более того, оно универсально и касается любого существования и процесса вообще - от предписанности вращения Земли вокруг Солнца или падения камня вследствие гравитации до животрепещущей амебы или зарождения в человеке гениальной мысли. Все - едино. Все - программа. И нет ничего такого, что не было бы запрограммировано. Выражение "этого нет" означает - "этому нет предписания".

 

Но каким же образом вся эта метафизика объясняет мои события? Воспроизведя их последовательность, я обнаружил, что ее вполне можно объяснить с точки зрения вышеизложенного.

Начнем по порядку. Неожиданный успех в сентябре никак не согласуется с моими меланхолическими настроениями начала лета, когда я вообще оставил работу и ровным счетом ничего не предпринимал для того, чтобы найти новую. Между этими двумя периодами отсутствует формальная причинно-следственная связь. Одно никак не следует из другого. Логическая детерминация отсутствует. Такое положение дел вполне согласуется с первым моим предположением о том, что прошлое никак не влияет на настоящее.

Но настоящее все-таки произошло. Оно свершилось и, значит, на то была причина - некое предписание - для того, чтобы оно свершилось. Но, поскольку этой причиной не является прошлое, то таковой предстает условный фактор М – который, безусловно, нуждается в своем прояснении, чему собственно и посвящены мои последующие поиски.

Итак, получается следующее:





sdamzavas.net - 2020 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...