Главная Обратная связь

Дисциплины:






Из досье на ученика образцово-показательной школы И. В своих снах И получал загадочные сообщения



1.

В своих снах И получал загадочные сообщения. Вот они:

«Не смотрись в зеркала, в которых твое отражение тебе не нравится».

«Если ты посмотрелся в такое зеркало, никогда больше не подходи к нему».

«Смотрись только в такие зеркала, в которых тебе нравится твое отражение».

«Не держи в доме зеркала, в которых тебе не нравится твое отражение».

«Держи в доме те зеркала, в которых тебе нравится твое отражение».

«Не жалей времени на приобретение таких зеркал».

 

2.

Чистый, мелодичный голос приносил из далекой тьмы эти сообщения, оставлял их возле подушки мальчика, после чего, взвиваясь грохочущим хохотом, отлетал обратно.

Мальчик сильно пугался, но в тоже время ощущал некое сладостное томление и потому, когда плакал, испытывал наслаждение.

Вскоре он понял, что плач, на самом деле, всегда занятие сладостное и прибегал к нему с великой охотой.

Он услаждал свою душу плачем и делался спокойным, безмятежным и доброжелательным.

То, что его пугало, то и приносило удовольствие. Он понял и это.

Он быстро познал, что страх и наслаждение неотделимы.

 

3.

«Прекрати посещать те места, где висят зеркала, в которых ты сам себе не нравишься».

«Эти места не могут быть твоими союзниками».

«Зато охотно бывай там, где есть зеркала, в которых ты нравишься сам себе».

 

4.

«Но зачем, зачем мне знать про то, какие бывают зеркала»?! – Пытался дознаться мальчик, но в ответ всякий раз раздавался лишь смех, в пустоту уходящий.

На утро он забывал все эти сообщения.

 

5.

Однажды, солнечным и веселым воскресным утром родители повели И в театр юного зрителя.

И чувствовал себя радостно и бодро. Оттого и родители его были радостны и довольны.

Но, придя в театр, они заметили одну странность в поведении их сынишки. В фойе он подходил к каждому зеркалу и какое-то время в задумчивом оцепенении стоял возле него.

Причем, у одних зеркал он задерживался, охотно в них гляделся и даже старательно и по несколько раз причесывался, между тем как, мельком взглянув на другие, стремительно проходил мимо, разве что не отпрыгивал.

- Мальчик просто забавляется. – Быстро захлопала ресницами мама. – Ведь он такой резвун.

- М-да. – Покачался на мысках папа и далее тему изменений поведения И развивать не стал.

 

6.

Спектакль Ивану очень понравился. Он, вообще, любил истории про хороших мальчиков, которые своими добродетелями радовали близких.

Одна сцена ему запомнилась особенно. Она показалась ему очень даже знакомой. Есть даже версия, что он видел ее в одном из своих снов.

Действие в ней происходит среди зеркал.

Зеркал было четыре. Персонажей тоже было четыре (напоминаю, что особенности стиля повествователя передаются без изменений. – Э.Ц.) – по одному у каждого зеркала. Вот как развивалась сцена.



ХОР. (1-е зеркало).

Худо худу без добра, а добру без духа.

МАТЬМАТЬМАТЬМАТЬМАТЬМАТЬМАТЬМАТЬМАТЬМАТЬМА

МАМАМАМАМАМАМАМАМАМАМАМАМАМАМАМАМАМАМАМ

 

ПЕРВЫЙ СТОН. (2-е зеркало).

Я маму ем.

Я маму – ам!

 

2-Й СТОН. (3-е зеркало).

Не хочу умирать на миру!

 

ХОР.

Замри и умри для мира!

 

1-Й СТОН.

Чую ароматы миражей.

 

ХОР.

Это сражения мира.

 

1-Й СТОН.

Маму ам.

Мама! Ам хочу!!!

Чую маму – ам хочу!!! Ам!

 

ХОР.

Ом.

 

1-Й ВОПЛЬ. (4-е зеркало).

Мама, я грудной.

Мама, я рыдающая груда.

Мама, я – каннибал –

я хочу тебя есть.

 

МАМА. (Над зеркалами).

Я есть.

 

По окончании представления Иван тихо светился ровным умиротворением и непрестанно что-то жевал.

 

7.

Однажды, во сне И явился знакомый голос и произнес: «Готовься вступить в Игру». Произнес одну только эту загадочную фразу и обратился в кромешную тишину.

И, как ни силился И прослышать что-нибудь еще, ни звука больше.

 

8.

А однажды И, забредши в сон, оказался свидетелем ситуации, которая привела его в чувство недоумения и в то же время наполнила странным предощущением того, что имеет к нему отношение.

Он бы невидим, но сам видел. Был бесплотен, но при этом был. Будучи бестелесным, он не ходил. Он не ходил, но при этом находился. Он находился, но никто его не находил. Поэтому события развивались так, словно его и не было.

На обширной лужайке было выставлено множество скамеек. На скамьях располагались присутствующие. Скамьи же располагались так, что общей конфигурацией своей замыкали кольцо, опоясывающее лужайку. Одна скамья на западной стороне отличалась от остальных тем, что была повыше, имела спинку и подлокотники и, вообще, больше напоминала кресло, нежели скамью, но по соображениям демократическим звалась все же скамьей.

На ней уже не располагалась, а возлегала девушка невиданной красоты. Красоты никто не видел, хотя все видели девушку. Потому и определяли ее в народе как девушку невиданной красоты. Официально же она величалась как Дама Рья. И обладая невиданной красотой, она, к тому же, имела завидное положение – Великой Княгини Поднебесной Страны.

Ей принадлежала Книга, в которую никто не мог заглянуть. И, постольку, поскольку Дама Рья являлась единственной обладательницей книги, то, соответственно, являлась и единственной княгиней в Поднебесной Стране. Периодически она появлялась перед своими подданными, и те каждое ее появление воспринимали как явление. А так, как она всякий раз при этом демонстрировала загадочную книгу, то все, перед кем она являлась, признавали в ней княгиню.

Подданные никогда не роптали.

Первые строки их Главной Песни так и звучали: «Наша данность в том, что мы – подданные, для того тебе и даны».

Дама Рья понимающе кивала и одаривала поющих благосклонным взглядом.

Время от времени самые достойные мужи Поднебесной Страны принимали участие в состязании за право снискать особую благосклонность высокопоставленной особы.

(Выдержка из комментария к Кодексу Поднебесной Страны о Высокопоставленности:

Кто высокопоставлен, на того многое возложено. Хотя придворные мыслители и расходятся во мнениях по данному вопросу. Одни считают, что персона много на себя возлагает и вследствие этого становится высокопоставленной. Иные утверждают, что, если на себя много возложишь, то уже никак не сможешь хотя бы просто встать, а не то, что высоко себя поставить, и потому, прежде надлежит сделаться высокопоставленным, а уж затем другие сами не преминут возложить на тебя - видя, что ты высокопоставлен).

Как бы там ни было, пока ни один достойный муж не удостоился чести особого расположения высокопоставленной княгини, дабы самому возлечь на нее. Ни один из их поединков никак не мог выявить единственного претендента на сердце и книгу той, ради которой состязались отважные мужи. Дама Рья всякий раз с некоторой печалью в голосе вынуждена была признать факт отсутствия победителя.

На этот раз приготовились объединиться в поединке два великих воина Поднебесной Страны – И Ван и Ван Я.

И именно по такому случаю на вышеуказанной лужайке, еще известной как Лужайке Испытаний, были установлены скамейки в кольцевидном порядке, и собрались подданные.

Оба воина заняли подобающие места в центре лужайки. Вскоре появилась Дама Рья с книгой и возлегла в кресле. Огласитель Церемонии взобрался на специальный помост и по его знаку голоса присутствующих утихли и, тем самым, глас народа сделался беззвучным. Следующий жест Огласителя обозначил начало самой церемонии – исполнение Главной Песни. Собравшиеся старательно и вдохновенно запели:

Наша данность в том, что мы – подданные.

Для того тебе и даны.

Специально созданные -

Для Княгини Поднебесной Страны.

 

По окончании Главной Песни Огласитель взмахнул желтым платком и, таким образом, дал понять, что объявляется первый этап турнира. И тогда из числа тех присутствующих, что располагались слева от Дамы Рьи, отделилась фигурка, смутно напоминавшая Карла Иваныча.

- А теперь, - свирепо возгласил Огласитель, - самый загадочный субъект Поднебесной Страны приступит к своему делу!

Всем было известно, что самый загадочный субъект – это тот, кто загадывает загадки участникам турнира.

С видом чрезвычайно серьезным и важным фигурка возвестила:

- Слушайте, великие воины, И Ван и Ван Я. Слушайте, догадывайтесь и разгадывайте. Вот вам загадка:

Не видим, но видит.

Не ходит, но всегда находится.

А, когда находится, никто его не находит, потому, как сам он не находится.

Все. Время пошло, ребята. Действуйте.

 

И Ван и Ван Я грозно посмотрели друг на друга, цыкнули, каждый своим зубом и принялись думать.

По правилам турнира участники его должны были дать ответ не позже, чем через триста шестьдесят секунд после заданного вопроса. В противном случае обоих ожидала немедленная дисквалификация.

И Ван и Ван Я были опытными воинами, истинными мастерами своего дела, их знала вся Поднебесная Страна, и первая загадка вовсе не застигла их врасплох – не прошло и сорока пяти секунд, как оба в один голос выдали ответ:

- Это – И!

- Правильно. – Несколько озадаченный отозвался самый загадочный подданный Поднебесной. Как правило, именно данной загадкой он загонял бойцов в тупик и категорически лишал их возможности прозвучать в качестве победителя. И беззвучно понурив голову, каждый свою, бойцы уныло покидали луг испытаний. Но И Ван и Ван Я оказались действительно великими воинами. Какими казались, такими и оказались. А Дама Рья не без вызова поглядела на загадочника, проявляя явную симпатию к воинам, хотя, еще не определившись, к кому из них больше.

- Что ж, - важно подытожил Огласитель Церемонии, он же судья турнира, - ничья. Переходим к следующему этапу. На сей раз нашим главным воинам предстоит сразиться в игре. Раздать воинам карты. – Четко скомандовал Огласитель.

В следующую секунду каждый из соискателей получил по пять игральных карт с изображенными на них картинками – раскидистое дерево, пылающий костер, ручей, огородная грядка, железный топор.

Игрокам по сигналу предстояло одновременно выбросить по одной карте картинкой вверх.

- Один!!! – Раздался истошный вопль Огласителя Церемонии.

И в сей же миг воины выбросили карты на специально приготовленный столик.

У И Вана выпал железный топор.

А у Ван Я - дерево.

Огласитель Церемонии торжественно провозгласил:

- Топор рубит дерево. И Ван подрубил Ван Яю.

Публика ахнула и замерла. Дама Рья напряженно подалась вперед.

Но подрубленный Ван Я невозмутимо выбрасывает следующую карту на столик.

- Огонь! Огонь плавит железный топор! – Азартно орет Огласитель. – Перед вашими глазами, уважаемые зрители, разворачивается интереснейшая драма. Подрубленный Ван Я вовсе не промах и дает достойный отпор. Он открывает огонь. И теперь мы видим, как начинает плавиться И Ван. Что же предпримет И Ван, пока он не превратился в плавленый сырок? Три секунды на раздумье и… -

в неподвижной тишине загустевшего воздуха с рассекающим свистом пронеслась карта -

- Ручей! – Грозно рявкнул Огласитель Церемонии. – Вода заливает огонь. Ван Я погашен… -

следующая карта уже лежала на столике – даже свиста никто не услышал.

- Огородная грядка, то есть земля. Земля преграждает движение ручья. – Неожиданно переменивши тон, сухо и деловито констатировал Огласитель Церемонии. Было видно, как на лице его выступили крохотные капельки пота.

Раздался резкий щелчок –

очередная карта легла на поверхность столика –

И Ван сделал ход.

- Дерево. Дерево ослабляет почву. – Выдохнул Огласитель. – У-ух. Первый раунд окончен. Брэйк. Пока славные вояки отдыхают и предаются созерцанию внутренних покоев, неспешно насладимся красотою созданной ими комбинации. – Огласитель вразвалочку подошел к демонстрационной доске и выстроил наглядную композицию.

1 ход: И Ван – Топор : Ван Я – Дерево. Топор рубит дерево.

2 ход: Ван Я – Огонь : И Ван – Ручеек. Огонь плавит топор, но вода заливает огонь.

3 ход: Ван Я – Огородная грядка : И Ван – Дерево. Земля останавливает воду, но дерево истощает землю.

Задумчиво и размеренными шагами походил возле доски, после чего бесстрастно прокомментировал:

- Ван Я держит на руках топор и ручеек, то есть у него в запасе металл и вода. У И Вана – земля и огонь. Гм… гм… огонь против металла и земля против воды. Но в то же время Ван Я своей водой может запросто потушить И Ванов огонь. М-да… схватка обещает быть оч-чень, оч-чень интересной. И результат ее определит, скорее всего, случай, ибо при позиционном равенстве обоих партнеров и их равном мастерстве только благосклонность случая способна предрешить исход сражения.

И углядел, как Дама Рья тайком открыла свою книгу и успел обнаружить строки, прежде чем та захлопнулась: «Случай предоставляется нам лишь раз в день, в месяц, в год, в десять лет, в сто лет. Вот почему нужно быть готовым не упустить его. Случай – это встреча человека с его судьбой, и мгновение, в которое решается, быть ли победе или поражению…»

А на краешке переплета, выполненного из серой холстины, Иван заметил то, что строжайшим образом прикрывалось от взора каждого подданного, а именно, выведенную лиловой тушью странную надпись – vitriol.

Дама Рья вздрогнула и тревожно посмотрела сквозь невидимое, а при этом еще повела носом, словно учуяла в воздухе присутствие чего-то инородного. И тут она пронзила пространство оглушительным звоном своего девичьего вопля:

- Лови И! – Стремительно и шумно пронесся ее клич над головами подданных Поднебесной Страны.

Триста пятнадцать соколов Поднебесной тот час же взвились в воздух и принялись атаковать пустоту. Ивану сделалось жутко, потому что он не мог ни убежать, ни спрятаться, ибо итак был бесплотен и невидим. И он пережил момент глубочайшего кошмара… и в сей же момент проснулся, весь заплаканный.


За падные ворота.

Ванечкин плач.

Иван, когда был маленький, часто плакал по ночам. Тихо, так, чтоб взрослые не слышали, уткнувшись в подушку нежным личиком, он, подрагивая субтильными плечиками, выпускал из себя слезы.

Слезы изливались прямо в подушку и пропитывали ее солью Ивановых страстей. При этом сам И и подушка как бы сливались в одно набухшее, разбухшее и сырое целое. И в этот миг И начинал испытывать чувство невыразимого метафизического единства, доходящего до исступленного наслаждения, которое, достигнув своего накала, вдруг, обрывалось и невесомо перетекало в усладу разливающегося блаженства. И тогда носовое хлюпанье прекращалось, мальчик откидывался навзничь и, преисполнившись молчаливой беспредельной радости, погружался в томное забытье.

На утро Ивана, безмятежно посапывающего, будили родители – поочередно, когда мама, когда папа. Отрок широко открывал глаза, и какое-то время часто моргал, рассеянно глядя перед собой, словно пытаясь сообразить, что произошло, кто он и где он.

Будто бы предупреждая, а вместе с тем и прерывая, его немое недоумение, когда мама, когда папа, кратко и нежно поясняли:

- В школу, Ванечка, пора собираться. Доброе утро, Ванечка.

- А-а. – Понимающе протягивал Ванечка, радостно вскидывал свои тонкие бровки и пружинисто выпрыгивал из кровати, напрочь забывая о ночных переживаниях, кроме него никому не ведомых.

 

Схватка.

В достопамятный день Иван Перелетный и Иван Чвакин подрались. Вот как было дело.

Рослый и хулиганистый Иван, гроза малолеток, признанный местечковой шпаной как мастер кулачных боев и неутомимый драчун, в одну из перемен в качестве своей жертвы решил выбрать Ивана, когда тот выпрастывал из аккуратно сработанного кулечка пирожок.

Обнаружив подобную ситуацию, резвившиеся доселе детишки, чуть испуганно и почтительно притихли.

Последующие же действия разворачивались следующим образом, чему свидетелями стали несколько десятков учеников.

Иван медленно и вразвалочку подходит к Ивану. Искривленные губы Ивана демонстрируют ухмылку. Иван сосредоточен на пирожке и Ивана вроде бы не замечает. Весь Иванов вид, кажется, выражает спокойствие и даже некоторую самоуглубленность. Подобное состояние невольно улавливается окружающими и отмечается ими с легким удивлением. Между детскими устами перебегают перекрещивающиеся шепотки и междометия: «ах… что сейчас будет… я умопостигаю так, что Иван вскоре обрушит свою длань на хлюпика… и отнимет у него лакомство… и хлюпик изольется горючими слезами… и Ивану будет ботинки чистить»…

Иван к Ивану придвигается почти вплотную, источая грузный дух немытости и дешевого табаку. Иван самоуглублен и самодостаточен. Взгляд его почти что нежен, движения неторопливы.

- Эй, ты! – Басит Иван.

- Что? – Рассеянно спрашивает Иван, не прерывая занятости своей пирожком.

- Ты че, малявка? – Распаляет себя Иван.

Иван безмолвствует.

- Ты че, не понял, что я к тебе обращаюсь?

- Понял. – Смиренно отвечает Иван.

- А не хочешь мне пирожок отдать?

- Нет.

Притихшие ребятки оторопели. Такого поворота событий никто из них не ожидал. В странном замешательстве оказался и Иван. Иван растерялся. В данную секунду его уверенность была сломлена и подавлена. Однако нагловатая находчивость хулигана со стажем взяла реванш.

- Неет? – Свирепо щурясь, реактивно взвивается Иван и, выдвигая нижнюю челюсть, чтобы лицу своему придать выражение жестокое и устрашающее, показательно и замедленно, не без артистизма, скрючивает пальцы в кулак.

Внезапно

Иван отрывает взор от пирожка и

обращает его на Ивана. Их глаза встречаются, задерживаются коротко друг на друге и…

Иван, как подкошенный, тяжким мешком оседает на пол.

Оторопевшие ребятки входят в ступор.

В следующую минуту

подбегают учителя и старшеклассники.

Завуч наклоняется к неподвижному Ивану. Тот бездыханен, пульс едва прощупывается. Иван возвышается над его распластанным телом и по-доброму хлопает пушистыми ресницами.

- Что тут случилось?! – Строго спрашивает подошедший только что директор. Вопрос его, однако, эхом отдается гулко и риторически – все равно, что в пустоте. Директор педагогическим взглядом заслуженного учителя заглядывает в глаза отрока и

едва заметно вздрагивает.

 

С тех пор к Ивану () и даже, завидев его, (…).

А Иван, после того, как пришел в себя на кушетке школьного медпункта, сделался тихим и меланхолическим мальчиком и (…).

Марья Тишкина, первая красавица среди первых классов, стала на Ивана поглядывать чаще, чем на остальных мальчиков, и задерживала на нем лучики своего взора чуть дольше обычного.

Все поняли, что Иван есть мальчик та(…) и непростой.

 

Головастики ужаса.

Раньше других это понял школьный врач Карл Иваныч, который осматривал Ивана у себя в кабинете, когда остальные во главе с директором еще пребывали в состоянии внезапной задумчивости.

Пострадавший, по началу проявлявший признаки жизни весьма скудные, примерно, через полчаса, благодаря усердным хлопотам доброго доктора, стал подавать намеки, хотя еще и вялые, на то, что возвращается к реальности. Он тонко, по детски, издал несколько постанываний и самостоятельно приподнял веки. В выплывших на свет зрачках мелкими головастиками плескался ужас. Во всяком случае, так про себя решил Карл Иваныч. В амбулаторной карте он соответствующим образом и записал: «На 27 минуте пребывания в кабинете пациент открыл глаза и задумался. Зрачки расширены. В зрачках плещутся крохотные головастики ужаса. Пульс 40 уд./мин. Дыхание слабое, поверхностное».

Сострадательный Карл Иваныч склонился над учеником и участливо прошептал:

- Иван, что с тобой случилось?

Иван только беспомощно подергал сизыми губами.

- Но ведь ты же мне расскажешь, что произошло? – Мягко настаивал Карл Иваныч.

Тот легонько кивал и виновато смотрел на врача. Последний, однако, смекнув, что больше ничего не выудит из претерпевшего хулигана, быстро завершил надлежащие процедуры первой помощи и в сопровождении медсестры и физрука отправил того домой.

 

 

Прямо из зеркала.

А сам налил себе водки в стакан, стоя выпил, затем присел на краешек кушетки и, обхватив красивую голову ухоженными руками, погрузился в раздумия, в которые, впрочем, скоро вонзился телефонный звонок. Сохраняя вид глубокой сосредоточенности, приятно стимулированной водкой, Карл Иваныч поднял трубку и, голосу сообщая нотку многозначительной утомленности, отправил в ухо абоненту краткое и изящно-небрежное

- Да.

Ухо оказалось принадлежащим директору.

В то же самое время, что и Карл Иваныч, директор, запершись в кабинете, налил водки в стакан, стоя выпил, присел на краешек кресла, подперев кулаком свой волевой подбородок и помолчал сам с собой, после чего набрал номер медпункта.

- Карл Иваныч?

- Да, Виктор Умбертович.

- Как у вас там дела?

- Все хорошо, Виктор Умбертович.

- Гм… гм… а что… пострадавший?

- Пришел в себя, отправлен домой. Серьезных нарушений нет. Только знаете что, Виктор Умбертович, - Карл Иваныч сиротливо оглянулся по сторонам, нервно поежился и, снизивши интонацию до шепота, доверительно проговорил, - мне все это показалось до чрезвычайности странным. Скажу больше, с подобными случаями я никогда не сталкивался.

- Ага. – Понимающе кивнул директор, задержался в краткой паузе и добавил. – А что в том странного, Карл Иваныч? Подумаешь, мальчик упал в обморок.

- Иван…(…) в обморок?! – Бурно изумился Карл Иваныч. – Виктор Умбертович! Это невозможно!

- Гм. А если припадок? Вы же сами знаете, Карл Иваныч, мозг человеческий штука неизученная и в высшей степени загадочная. Кто его разберет, замкнуло что-то и на тебе.

- Так то оно так, Виктор Умбертович, но клиническая картина по всем признакам вовсе не укладывается в диагностические критерии эпилептического приступа.

- Изъясняйтесь проще, Карл Иваныч и… - Вдруг и неожиданно для себя понизив голос, добавил директор – осторожнее.

- В каком смысле осторожнее? – Искренне недопонял врач.

- А в том… - чуть смутился директор и тут же осекся. – Прямо из зеркала на него смотрел Иван своими широкими и наивно моргающими глазами.

- Что?! Что?! Виктор Умбертович! – Учуяв неладное, встревожился доктор, но в ответ лишь доносилось бессловесное шипение, прерываемое не то всхлипываниями, не то шуршанием телефонных аберраций. Впрочем, пауза продлилась недолго. Директор успел зажмуриться и вновь посмотреть на зеркало, после чего ванино изображение в нем исчезло.

«Рассказывать или не рассказывать? – Поколебался Виктор Умбертович и все-таки решился сообщить доктору о только что приключившемся с ним видении. – Врач как-никак, поймет».

И Карл Иваныч понял, хотя и в несколько ином аспекте, чем предполагал Виктор Умбертович. Доктора заинтересовало не директорское самочувствие, а странный феномен И, однако виду он не подал, а деловито и профессионально утешил:

- Это нервическое, Виктор Умбертович. Выпейте водочки, и все как рукой снимет.

- Да я уже выпил.

- Так выпейте еще!

- Что ж, пожалуй. Идея совсем неплохая.

В тот день.

В тот день, каждый в своем кабинете, не прерывая телефонного разговора, Виктор Умбертович и Карл Иваныч изрядно выпили.

К вечеру ближе.

К вечеру ближе сторож Евсеич видел, как они в обнимку и, распевая куплеты, и также покачиваясь, покинули школьное здание. Но, постольку поскольку, Евсеич сам к тому времени уже пребывал подшофе, его заявление о том, что директор не отбрасывал тени, в своей правдоподобности показалось несколько сомнительным.

В ту же ночь.

В туже ночь Иван в первый раз заплакал.

 





sdamzavas.net - 2020 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...