Главная Обратная связь

Дисциплины:






Происшествие на лестничном пролете



Спускаясь по лестничному пролету, Виктор Умбертович внезапно ощутил легкое волнение, едва заметно встревожившее его. Что-то внутри грудной клетки сжалось, но в следующее мгновенье, впрочем, отпустило. В стороне от себя директор узрел нечто вроде слабого свечения, мелькнувшего темной вспышкой и тут же исчезнувшего. И только в гулкой тишине одиноко отпечатались цокающие директорские шаги.

Неожиданно и резко он остановился, будто к чему-то прислушиваясь. В тот же миг он испытал ощущение, словно пространство тихо покачнулось, а утвердившийся в нем остов реальности, потеряв свою незыблемость, сделался зыбким и вязким.

Не то, чтобы Виктор Умбертович испугался при этом, но почувствовал какую-то неуверенность и на кратчайшее мгновение превратился в маленького ребеночка, затерянного в громаде непостижимой, гигантской махины мира.

«Фу ты, ну ты, что за наваждение»! – Директор ущипнул себя за ус, чтобы вновь утвердиться в привычной заданности здешней действительности и при этом приметил, как со второго этажа сторож Евсеич подает ему какие-то знаки, широко размахивая своими длинными сухощавыми руками.

- Чего тебе надобно, Евсеич? – Совсем неожиданно для себя, с вовсе не свойственными ему писклявыми нотками в голосе воззвал строгий директор.

Евсеич тщился что-то сказать, во всяком случае, было видно, как он раскрывает и закрывает рот, но при этом оставался нем, как рыба.

- Ты, что, Евсеич, нем что ли? – Почему-то обиделся пискляво директор.

Евсеич только отчаянно жестикулировал, тараща на ВУ широченные округлившиеся глаза.

- Да ну тебя, Евсеич! – отмахнулся директор и хотел уже было продолжить свой путь, но тут нутром почуял какой-то подвох, а, присмотревшись пристальней, понял, какой именно – вертлявый сторож совсем не касался ногами пола.

В следующую секунду Евсеич обратился в головастика и уплыл во тьму коридора.

«Тем паче, и как можно скорее, нужно устремиться в медпункт! – Молниеносно утвердился в своем намерении наставник школы. – Там Карл Иваныч и можжевеловая». Он сделал четкий, решительный шаг и почуял, как уперся во что-то плотное, хотя и не уразумел как следует, во что – преграда была совсем невидимой и невещественной – как будто ее и вовсе не было.

«Вот так, так… - Озадачился Виктор Умбертович… - Что еще за фокусы такие»? Он, отчего-то вскинул массивную голову кверху, тоскливо поглядел на витиеватые переплетения лестничных прутьев и перил и неизвестно кому, погрозил пальцем. И тихо заплакал. Так плакал Ванечка по ночам.

 

Странное послание.

Возвратившись в чувства, Карл Иваныч не без драматургии потер веки и только уж после этого жеста оглянулся по сторонам, в одной из которых он обнаружил амбулаторную карту – она мирно покоилась на краешке правого верхнего угла стола.



Доктор немедля устремился к документу – цел, невредим, даже не примят нигде. Только вот записей в нем прибавилось разве что.

«Когда же это я успел сделать? – Недоуменно поумствовал добросовестный Карл Иваныч и, вдруг, осознал, что в всматривается в почерк, совершенно ему незнакомый и чуждый. – Гм, весьма интересно».

Буковки плыли перед его глазами, вырисовывая хитросплетенный текст, стилистикой своей напоминающий зашифрованное послание. Причем, Карлу Иванычу привиделось, что аккуратно и не без претензии на каллиграфию, выведенные значки жили какой-то своей, совершенно самостоятельной жизнью и даже шевелились.

Обнаруженные письмена начинались так:

 

Свой жертвенник установи среди черных камней.

Очисти с (……………………………………………).

(…) зияние ямы, что зевом (…)

К тебе обратится из недр сияющей мглы.

Отринув сомнения, выйди к стремнинному ветру,

Подставив себя низвергающемуся потоку

(…………………………………..) и увидишь,

Как облик становится твой непрерывным свеченьем.

А тело, лишенное плоти, пылает нездешним мерцаньем.

(………………) в обряде, что спрятано тайной твердыни,

Откинувши веки веков – мостовую надгробий,

Сподобишься быть и (…), а вздыбленных сонмищ

(…………) и воззвавши, восстанешь.

Кем станешь, тем встанешь и ныне и присно пребудешь.

 

Карл Иваныч на миг оторвался от чтения и смиренно посмотрел в пространство, отдавая отчет в том, что чувствует себя довольно конфузливо и глупо. В глазах у него снова потемнело, потому что помутнело и в кабинете, и расстроившийся доктор подумал, будто близок к забвению себя в предобморочном состоянии. Но ошибся. В обморок Карл Иваныч не пал, а вот отчетливый стук в дверь услышал, от чего в настроении чуточку приподнялся, предположив в возможном визитере Виктора Умбертовича, взалкавшего можжевеловой водки и общения.

 

Раскаянье Ивана.

Иван по прибытии домой, плашмя обвалился на диван, лицом бороздя обветшалое покрывало, вышитое розочками, и забылся.

Медсестра с физруком припугнувшейся матери кратко изложили, как научил врач, что отроку сделалось дурно по причине перехода последнего в иной возраст, а действительные факты происшествия сокрыли.

«Ну да ладно, так тому и быть». – Понимающе вздохнула мать и участливо предложила работникам школы чаю с вареньем. Те вежливо от угощенья отказались и тут же откланялись.

Мать поспешно заперла дверь, после чего вернулась к безмолвному сыну и не без легкой укоризны в голосе вымолвила:

- Ой, Иван, Иван, чего ты опять набедокурил?

Паренек внезапно приподнялся с кровати и выпрямился:

- А что я, маменька? Я вовсе и не ожидал такого поворота событий.

- Ну, зачем ты полез к нему?

- Дак ведь в том самом пирожке камень и был!

- А ты не поспешай, дурень. Сколько раз я тебе говорила – никогда не действуй норовом. Вон твой отец Nikolaus – он сызмальства камни растворяет, а и то не позволяет себе никакой самонадеянности. Подождать надо было. Чай, не знаешь разве, что ожидание – это оборотная сторона нападения?

- Но, маменька! Когда же было ждать то? Ведь он уже вот-вот был готов пожрать пирожок!

- Ну и чего ты добился? – Скептически скосилась мать. – Пирожок оказался пожран, а ты завалился бесславно.

- То, может быть, сказывается испытующее влияние Сатурна. – Ответил сын.

- Ладно тебе, Сатурна. – С едва заметной усмешкой, но по-доброму вымолвила мать. – Иди умойся и выпей чаю с вареньем.

Иван, плетью изгибаясь, поплелся в ванную, а мать, тем временем, подошла к телефону, бегло пробежалась по клавишам своими белыми, выстиранными пальцами и устало застыла у аппарата. Наконец, дождавшись отклика абонента, встрепенулась и сдержанно-сухо произнесла:

- Витриол.

Какое то время в раздумчивости постояла у аппарата и положила трубку.

Между тем, из ванной уже помытый и приглаженный, вышел сын и доверчиво, как бы раскаиваясь в содеянном, посмотрел на мать. Та смягчилась, сделалась ласковой и сказала:

- Ладно, Ванечка, что сделано, то сделано. Пошли чаевничать. Только, сыночка, прошу тебя, не доводи свою бедную мамочку. Я простая прачка. В поте лица своего радею с утра до ночи. Хоть иногда жалей меня.

- Прости, мама. – Чистым голосом вымолвил отрок и навстречу матери раскрыл свой посветлевший, прояснившийся взор.

 





sdamzavas.net - 2020 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...