Главная Обратная связь

Дисциплины:






Во стоко-за падные ворота



Консультация.

Оказавшись дома, Карл Иваныч первым делом пересмотрел все рецептурные справочники и ощутил свое профессиональное самолюбие ущемленным – снадобья, предписанного в рецепте, он не обнаружил. Будучи по натуре интеллигентом скорее добродушным, нежели злобно-завистливым, он порывисто всплеснул руками и воскликнул: «Ах, по отстал старик, поотстал»!. Впрочем, тут же и одернул себя кратким упреком на счет избытка чувств, не подобающего мужу ученому и философски самовоспитанному. Замечание на доктора подействовало терапевтически, и успокоенный естествоиспытатель решил позвонить одному своему знакомому фармакологу, чтобы взять у того консультацию.

Профессор выслушал с вниманием, коротко посопел в трубку и отозвался:

- Ну, ты и мастак загадывать загадки, Иваныч.

- Да какие там загадки!

- Где ты откопал этот твой витриол?

Карл Иваныч слегка смутился. Рассказать всю предысторию того, как в руках у него оказался таинственный и нелепый бланк, означило бы поставить под угрозу собственную репутацию здравомыслящего и авторитетного специалиста, но и сочинять истории не подобало его серьезному и весомому положению в обществе.

И, в конце концов, как это зачастую и случается, для правды не хватило воображения, а для вымысла – фактов.

Карл Иваныч тоскливо понурился и нехотя проговорил:

- Я и сам понятия не имею.

- Как так? – Изумился коллега. – Но откуда ты вообще такое название выудил?

- Да не выуживал я его! – С легкой досадой на ситуацию пробормотал Карл Иваныч. – Оно само пришло.

- Ну, старик, знаешь ли, тебе бы истории сочинять.

- Фантазии не хватает. – Усмехнулся доктор.

- Фантазия только в бухгалтерии нужна.

- А что нужно для сочинения историй?

- Факты.

Карл Иваныч легонько вздрогнул оттого, что внешний диалог совпал с его монологом внутренним…

телефонная связь неожиданно прервалась…

 

Чернеющая дыра.

а Карл Иваныч оторвался от телефонной трубки, услышав шум, доносившийся из-за окна.

Шум был явно технического происхождения и совмещал в себе скрежет отбойного молотка вперемежку с грохотом дизельной установки.

«Это кто тут ворвался в тишину моих дум»? – Раздраженно вознегодовал Карл Иваныч и подошел к окну.

Перед домом, на пустыре рыли котлован. Вероятно, копать его начали только сегодня, потому что еще вчера здесь, на заросшем поле, из всех шумов самым громким являлся, разве что, гул заплутавших в траве, потоков ветра. Но, вместе с тем, рабочие, по всей видимости, за дело взялись весьма рьяно, ибо открывшаяся доктору, яма зияла внушительностью своих размеров и уходила глубоко в землю чернеющей дырой. По краям ее деловито бегали фигурки, облаченные в униформу, и с места на место переползал маленький экскаватор, урчащий и, словно живущий какой-то своей отдельной жизнью.



На фоне, хотя и досадного, но все же обыденного события – сколько их повсеместно роют, котлованов-то, Карл Иваныч выхватил взглядом то, отчего внутренне поежился и даже чуть-чуть сжался – на спине каждого человечка, равно, как и на правом рукаве, а заодно, и на каске выделялась все одна и та же трафаретная надпись – vitriol.

 

КИ и прораб.

Словно зачарованный, но при этом эмоционально пустой, Карл Иваныч спустился во двор, обогнул угол дома и, домашними тапочками увязая в глине, проковылял к строительной площадке.

Рабочие на него не обращали никакого внимания и продолжали стремительно сновать по своим предначертанным траекториям с озабоченностью муравьев, всецело поглощенных возведением своей житницы.

Однако, поначалу растерявшийся и слегка приглушенный, Карл Иваныч вспомнил, что он, в сущности, во глубине души все еще остается отважным естествоиспытателем и тут же преисполнился решимости. Смелым шагом он выступил вперед и направился в самую гущу грохота и скрежета, туда, где, по его мнению, располагался эпицентр всего здесь происходящего. И в этот момент он услышал за спиной пронзительный свист, и кто-то резко одернул его за плечо. Взвинченно обернувшись, на время постаревший, доктор почти вплотную встретился с рослым телом, увенчанным каской, из-под которой хмуро высвечивало закопченное лицо, составленное из удивительно знакомых черт, но вот конкретно чьих, Карл Иваныч опознать не сумел.

- Вам чего, дядя? – Не угрожающе, но грозно донеслось из-под каски.

- Я… собственно… - лепечуще принялся объясняться, ощутивший себя маленьким и беззащитным, Карл Иваныч… - хотел… - тут взгляд его уперся в широкую бляху на груди сурового пролетария и прочитал: « ()N.N. Прораб».

- А-а!.. – Совершая зигзаг в теме разговора, воодушевился Карл Иваныч, тут же вспомнивший о своем достоинстве школьного врача. – Вы, случайно, не папа Ивана?

Носитель бляхи сжал губы, чем усилил крутые очертания своего подбородка и, глаза делая пристально-стальными, ответил:

- Папа. И, скорее всего, случайно.

- Х-м… Но почему – «скорее всего, случайно»? – Споткнувшись о последнюю реплику, удивился Карл Иваныч?

- Раз это случилось, значит – случайно. – Пробасил выявившийся папа. – Логично?

- Вполне. – Согласился Карл Иваныч. – Ну а… почему – «скорее всего»?

- Потому что отцом я стал скорее всего остального – женитьбы, получения профессии и даже первой получки.

- Ах, вот оно что! – Облегченно воскликнул Карл Иваныч, который поначалу принял ответ незнакомца за грубоватый каламбур. – А я, понимаете ли, Карл Иваныч, школьный врач. Я помогал вашему мальчику.

- Вы?! – Меняясь в лице, радостно заорал прораб. – Карл Иваныч?! Тот самый?! Ух ты! Отодринь твою мотьку! Живая легенда! Не верю!

- Ну, уж, голубчик… - засмущался интеллигентным кокетством доктор… - вы уж того… на слово поверьте-с. Да-с.

- Верю! Верю, душа вы родная! – Орал восторженно прораб. – Про то, что не верю – это я сказал для усиления выражения своих чувств. Дак что ж мы на ветру-то стоим, на продувном и пронзительном? Пойдемте-ка, пойдемте в теплую, натопленную сторожку. – Тоном добродушным, но не принимающим возражений скомандовал прораб и потянул за рукав расчувствовавшегося доктора.

В тот же миг вновь раздался оглушающий свист, небо затянуло черной мглой и наземь, на то самое место, где секундой раньше стояли Карл Иваныч и NN, обрушилась стая стремительных птиц. Карл Иваныч вздрогнул и резво подпрыгнул, а прораб загадочно и коротко прокомментировал:

- Ого, целых триста пятнадцать.

- Чего триста пятнадцать? – Возвратившись на ноги, взволновался Карл Иваныч.

- А? – Рассеянно спросил NN. – А-а. – Протянул он, открывая под каской гостеприимную улыбку. – Вы про это? – И, как ни в чем ни бывало, пояснил. – Соколов поднебесных.

 

Зрачок.

- А… а… а что они здесь делают?

- Кто?

- Ну… эти… соколы поднебесные.

- А они уже ничего не делают. Они уже свое сделали и теперь пали.

- Неужели разбились? – Суетливо заволновался Карл Иваныч.

- Да ну нет, что вы. – Миролюбиво приободрил его прораб.

- Но что с ними сталось? – Допытывался доктор.

- Да не волнуйтесь вы так, Карл Иваныч. – Участливо успокоил NN. – Все то, что с ними сталось, все осталось. Мы сами с вами соколы. Любо-дорого смотреть. – И взглянул на доктора так, что у того дух перехватило. Зрачок прораба померещился Карлу Иванычу хищным, пристальным и пронзительным. Бездна неисповедимая открылась в том зрачке, отчего Карл Иваныч почувствовал себя неуютно, неспокойно, и ему, вдруг, захотелось домой.

А, между тем, зрачок NN стремительно приблизился к напуганному доктору и медленно запульсировал, постепенно разрастаясь и превращаясь в зияющую яму, наподобие той, что была вырыта на пустыре. И Карла Иваныча будто потянуло в эту жуткую чернеющую воронку, а голова его словно превратилась в сферу, наполненную эфирным газом, где звучали обрывки неких шепотов, мелодий, шорохов, хохотков, заклинаний и тягучих речитативов, один из которых, гнусавый и протяжный оказался назойливей и потому слышней остальных:

Твой череп – черный вигвам.

Твой зрачок – это вход в черный вигвам.

Ты не знаешь тайн черного вигвама,

потому что ты не погружался в свои зрачки.

Когда ты закрываешь веки, то не закрываешь глаза,

они остаются открытыми, только взгляд обращается внутрь.

Так войди же в свой черный вигвам,

и ты увидишь присутствие незримого.

А другой голос, выделившийся из мешанины эфирного гама, взвился визгливым зигзагом и вонзился в самое нутро душевной субстанции Карла Иваныча: «Ведь ты же сам порывался принять витриол. Вот и принимай»!

Внезапно все шумы оборвались и со сверхзвуковой скоростью канули в вакуум. Канул в пустоту и Карл Иваныч.

К нему вернулось ясное и чистое сознание, которым врач и уразумел, что оказался в том самом котловане, что был увиден им из окна собственной квартиры. А теперь вот этот котлован уже засыпали землей, потому что при запрокидывании головы взгляд неизменно упирался в густую, погребальную и непролазную тьму.

«Ну что ж, - на удивление спокойно улыбнулся доктор, - вот я и похоронен».

И тихо рассмеялся.

 

Погружение И.

- Спи сыночек родненький, Иванушка, Ванятко. И-иииии-и. И-иииии-и. Спи головушка светлая, душечка добрейшая. – Гнусавя, но нежно напевала мать колыбельную, баюкая безмятежно посапывающего отрока. - Твой череп – черный вигвам… Твой зрачок – это вход в черный вигвам… Ты не знаешь тайн черного вигвама… потому что ты не погружался в свои зрачки. Когда ты закрываешь веки… то не закрываешь глаза… они остаются открытыми… только взгляд обращается внутрь… Так войди же в свой черный вигвам… и ты увидишь присутствие незримого.

Ивановы ноздри шумно раздувались, и глазные яблоки выпукло перемещались под сомкнутыми веками, вылавливая ускользающие извивы причудливых и чудных видений. Отрок всецело пребывал в сонном царстве.

- Ох, и натерпелось дитятко, ох и натерпелось. – В перерывах между заунывными колыбельными приговаривала мать. – Ну да ничего, шалунишка ты эдакий, - внезапно делаясь властной и жесткой, преобразилась женщина, - я из тебя вытащу всех твоих головастиков.

Сын встрепенулся, дернулся размякшим тельцем, словно пробежал по нему электрический поток, и тихонько простонал.

- Спи, хороший мой, спи. – Распевно растягивая интонацию, отозвалась теперь уже одновременно и властная, и ласковая мать. С этими словами она легко и плавно поднялась, подошла к шкапчику, приютившемуся колченого в западном углу комнаты, взяла оттуда две свечи и вернулась обратно.

Затем зажгла обе свечи и разместила их по бокам от головы спящего, не преминув погасить искусственное освещение. В слоистом сумраке сумерек Ванино чело, выхваченное мерцанием свечных огоньков, приобрело вид нездешний и сделалось как бы слегка отстраненным, абстрагированным от шероховатой поступи мирской повседневности.

Далее женщина склонилась над лицом сына и осторожно подула тому в место между бровей. Лоб И разгладился и стал похож на чистую дощечку. Женщина удовлетворенно кивнула и, отодвинувшись от лица мальчика, медленно и, приглушая голос, заговорила:

- Спи, мой дивный, спи. Очаровательное переплетение таинственных видений плавно уносит тебя в долину пленительных грез. – В такт Ваниному дыханию приговаривала женщина, волнообразно варьируя изливающимися словами, словно бы предназначенными для того, чтобы подхватить невесомого отрока и увлечь его в чарующие пространства гипноса. При этом отпрыск сделался чрезвычайно тихим и почти что неподвижным, а дыхание его превратилось в едва уловимую струйку воздушного ручейка.

- Ты сейчас далеко. – Продолжала женщина, начиная слегка раскачиваться.

– Оч-чень, оч-чень далеко-о. – Короткая пауза, словно подтверждающая, что действительно И забрался невесть куда, и земные реалии теперь ему и вовсе ни почем.

– Но, вместе с тем, ты ощущаешь тонкую ниточку, которая связывает тебя со мной. – Снова пауза, дающая почувствовать сносознанию Ивана наличие вышеуказанной ниточки.

– И этой ниточкой являются равно, как мой голос, так и мое молчание, которое ты будешь воспринимать настолько явно, что даже не уловишь различий в том, говорю я, или безмолвствую… - Пауза.

– Теперь ты помнишь, что, где бы ни оказался, куда бы ни забрел, ты всегда будешь чуять таинственную и прочную связь с той, которую слышишь и воспринимаешь сейчас. – Пауза.

– Слышишь ли ты меня сейчас? – Не прекращая покачиваний, тихо спросила женщина.

– Если да, то сдвинь брови к переносице. – Мальчик повторил предложенный жест. Женщина еще раз удовлетворенно кивнула.

– Ну, вот и чудненько, вот и чудненько. А теперь я отправляю тебя в Закоулки Потаенных Помыслов. Скользи плавно и осторожно, ничему не удивляйся и ничего не страшись. – Пауза.

– Поначалу, чтобы ты не беспокоился по поводу наличия удерживающей тебя ниточки, за которую ты всегда можешь потянуть и, тем самым, приблизиться к безопасной поверхности, твое погружение будет сопровождаться размеренным счетом до девяти, по окончании которого ты окажешься на той самой глубине, где и залегают Закоулки Потаенных Помыслов. – И вильнул бровями и приоткрыл рот. – Представь себя находящимся в просторной, уютной комнате.

- Один – пылает камин. И ты ощущаешь тепло, приятное тепло, разливающееся по всему твоему телу.

- Два – кругом облетает листва. За окном кружит ветер, пронизывающий и хлесткий, и тебе делается еще теплее и спокойнее оттого, что рядом камин, и ты можешь греться у него, быть расслабленным и невозмутимым.

- Три – на время замри. Полная неподвижность тела сделает подвижным твой дух. И теперь уже тело потеряло свое значение, ибо, сделавшись неподвижным, оно лишилось и веса. И сам ты сделался бесплотным, легчайшим, текучим, способным проникнуть в любую щель пространства, просочиться, проскользнуть…

- Четыре – во сне, как в собственной квартире. Все тебе знакомо. Ориентируешься уверенно. До Сириуса добраться, как на собственную кухню сходить, чайку попить.

- Пять – защищает незримая рать. Доверься происходящему и ничего не страшись. Пугайся, но не бойся. Ты защищен.

- Шесть – ты всегда есть. Не забывай себя. Как только забудешь, что ты есть, тот час же потеряешь себя. Если сам себя потеряешь, кто тебя будет искать?

- Семь – открыт не всем. Умей различать, кто союзник тебе, кто соперник. Научись быть открытым, но в тоже время, неуловимым.

- Восемь – здесь якорь бросим. Остановись, оглядись, присмотрись. И скользи дальше.

- Девять – ничего не делать. Дело делается само, а ты просто наблюдай. Если почуешь неладное, потяни за ниточку, и будешь вытянут.

Мать медленно прикрыла веки и голосом, сделавшимся гулким, проговорила:

- Теперь, Иванушка, ты глубоко-глубоко… и совсем рядом с Закоулками Потаенных Помыслов… Устремись в них и, ежели, что найдешь интересного, немедленно сообщай по ниточке. Понял?

Покорное тело И издало легкое движение, и брови чуть вздрогнули, видимо, в знак того, что И назидание уяснил.

 

Откровение И.

Иван подпрыгнул на кровати, изогнулся дугой и исторг из себя вопль. Женщина внимательно наблюдала за его преображением и только тихонько приговаривала: «Так, мальчик мой, так. Вот тебя и начало крутить. Это хорошо. Пусть покрутит, пусть. То, что крутит, то и выходит наружу. Повертит и отпустит. Не стесняйся – говори мамочке обо всем».

- Они лезут со всех сторон! – Заорал Иван рычащим басом.

- Кто лезет? – Быстро и резко спросила мать.

- Маленькие монстры! – Захрипел И.

- На что они похожи?

- На головастиков.

- Ага. – Потирая руки, спокойно произнесла женщина и внимательно посмотрела на сына. Лицо того исказилось и стало похоже на скомканную промокашку. Чистая дощечка лба сморщилась и посыпалась мелкими трещинами. Отверстый рот обнажил ряд острых и неровных зубов. Весь облик отрока сделался безобразным, почти уродливым. – Много их?

- Тьма тьмущая.

- Тебе страшно?

- Очень страшно.

- Вспомни из считалочки «пять, тебя защищает незримая рать». Пугайся, но не бойся. Присмотрись. Видишь слева от себя темнеющую лесенку?

- Вижу-у. – Тоскливо проскулил И.

- Заберись на пятую ступеньку.

- Я не могу двигаться. Меня, будто что-то не пускает. Кто-то в меня вцепился.

- Не забывай себя, ни в коем случае, не забывай себя. – Скомандовала мать. – Скажи себе четко и уверенно – «Я есть»!.

- Я… я… - замямлил Ванечка.

- Ну?! Быстро! – Строго закричала женщина. – Я есть!

- Я есть! – Снова рыкающим басом продекламировал отрок.

- Что происходит сейчас?

- Вроде бы отпустило.

- Скорее лезь на пятую ступеньку!

- Залез.

- Где головастики?

- Отступили.

- Молодец, Ванятко. Оставайся там и наблюдай за происходящим. Сам пока ничего не предпринимай.

И утих, тело его распрямилось и приняло знакомые очертания. В прихожей раздался звонок.

 

Это был кормилец.

Это был кормилец и глава семейства.

- Здорово, мать. – Весело воскликнул он с порога.

- Тс-с. – Женщина приложила палец к губам и прошептала. – Не шуми, Nikolaus, он сейчас тихий.

- Тихий? – Шепотом же вторил пришедший.

- Да, тихий. – Уверенно подтвердила мать.

- И как давно тихий? – Деловито осведомился отец.

- Да уж с минуту-другую.

- В погружении? – Снимая каску и разувая ботфорты, спросил NN. – Не рановато ли?

- По-моему, в срок.

NN призадумался, медленно отстегнул шпагу и только тогда проговорил:

- Ладно, пойдем кукать. – Что на языке данной семьи означало – «пойдем есть».

- Ага. – Радостно кивнула женщина. – Я приготовила твой любимый молошный студень.

Кормилец голодно взглотнул и с благодарностью посмотрел на жену.

 





sdamzavas.net - 2020 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...