Главная Обратная связь

Дисциплины:






Области функционирования игры



Введение.

 

Первые игры появились у животных задолго до возникновения человека. Игры наиболее развиты у обезьян — они используют не только те игры, что связаны с определёнными ритуалами, например, брачный сезон, но и схожие с аналогичными играми людей. Человечество играет с доисторических времён — начиная с ритуальных игр (например, обряд инициации), уже с развитием цивилизации применяют ее практически в любой тематике — война, любовь, фентези, история.

 

Упоминание об игре встречается в индийских Ведах, в Библии, сочинениях древних философов (Платона, Аристотеля). Как мы знаем отличительной особенностью игры является непринужденность , что хорошо прослеживается при анализе корня слова «игра» в древних языках. У греков им назывались действия, свойственные детям (т.е. то, что называется «предаваться ребячеству»). У римлян смысл слова происходил от понятий радости, веселья, у евреев – от шутки, смеха. И санскрит обозначал игру как радость. А у древних германцев она связывалась с легким, плавным движением наподобие качания маятника, доставляющим удовольствие.

 

Первые упоминания об «игре» («игрища») в русском языке встречается еще в Лаврентьевской летописи. В летописи говорится о лесных славянских племенах (радимичи, вятичи), которые «браци не бываху в них, но игрища между селы, схожахуся на игрища, на плясания и на все бесовьская игрища, и ту умыкаху жены себе».

 

Игровой элемент присутствует далеко не в одной области это и философия, и психология, и культура. Игра продолжает привлекать внимание ученых, как в теоретической, так и в прикладной сфере. Ее проблематику изучают современные историки культуры, психологи, социологи, этнографы, педагоги, искусствоведы, экономисты, математики. Феномену игры посвятили свои исследования такие мыслители как Платон, Ф.Шиллер, Г.Гегель, И.Кант.

 

По мере развития человеческого общества игра превращается в сложившееся общественное явление, в самостоятельный вид деятельности, свойственный человеку. Ведущий исследователь игры в 20 веке Й.Хейзинга написал: «Игру нельзя отрицать. Можно отрицать почти все абстрактные понятия: право, красоту, истину, добро, дух, Бога. Можно отрицать серьезность. Игру нельзя».

 

Целью данной работы является раскрытие игровой концепции культуры, сформулированной Й. Хейзингом.

Достижение поставленной цели требует постановки следующих задач:

- дать определение игры, её характера и значения как явления культуры;

-описать признаки игры, отличающие ее от других форм культуры

- проанализировать взаимосвязь игры и культуры на примере права, философствования, искусства.



Понятие игры.

Игра как таковая не является чисто биологической или физической деятельностью. Игра - содержательная функция со многими гранями смысла. В самой сущности игры ясно обнаруживает себя некий имматериальный элемент, который нельзя назвать не духом, не инстинктом. Исследуя игру, психологи и физиологи пытаются отвести ей подобающее место в плане бытия. Повсеместно принимается за отправную точку мысль, что игра занимает важное место в жизни, выполняет в ней необходимую и полезную функцию. Так становление субъекта игровой деятельности существенно влияет на особенности развития волевой сферы и развитие личности в онтогенезе. Люди с разными уровнями развития субъекта игровой деятельности имеют определенные различия в развитии произвольного внимания и в профессиональном самосознании.

Определения биологической функции игры расходятся весьма значительно. Одни полагают, что игра удовлетворяет потребность в отдыхе и разрядке (ontspanning). Некоторые видят в игре своеобразную предварительную тренировку перед серьезным делом или рассматривают игру как упражнение в самообладании. Иные опять-таки ищут первоначало во врожденной потребности что-то уметь или что-то совершать либо в стремлении к главенству или соперничеству. Есть и такие, кто относится к игре как к невинной компенсации вредных побуждений, как необходимому восполнению монотонной односторонней деятельности.

Во всех этих определениях общим является то, что они исходят из посылки, что игра совершается ради чего-то иного, служащего в свою очередь некой биологической целесообразности.

С точки зрения детерминированного мыслимого мира, мира сплошного взаимодействия сил, игра есть в самом полном смысле слова «superabundans»(«излишество, избыток»). Только с вмешательство духа, снимающего эту всеобщую детерминированность, наличие игры делается возможным, мыслимым, постижимым. Бытие игры всякий час подтверждает, причем в самом высшем смысле, супралогический характер нашего положения во Вселенной. Животные могут играть, значит, они уже нечто большее, чем просто механизмы. Мы играем, и мы знаем, что мы играем, значит, мы более чем просто разумные существа, ибо игра есть занятие внеразумное.

“Игровое состояние как общественный импульс, более старый, чем сама культура, издревле заполняло жизнь и, подобно дрожжам, заставляло расти формы архаической культуры. Культ перерос в священную игру”. Поэзия родилась в игре и стала жить благодаря игровым формам. Музыка и танец были сплошь игрой. Мудрость и знание находили свое выражение в священных состязаниях.

Культура, в ее первоначальных формах, “играется”. Она не происходит из игры, как живой плод, который отделяется от материнского тела; она развивается в игре.

Те виды деятельности, которые прямо направлены на удовлетворение жизненных потребностей (например, охота), в архаическом обществе предпочитают находить себе игровую форму. Человеческое общежитие поднимается до супрабиологических форм, придающих ему высшую ценность посредством игр. В этих играх, по мнению Хейзинги, общество выражает свое понимание жизни и мира.

«Стало быть, не следует понимать дело таким образом, что игра мало помалу перерастает или вдруг преобразуется в культуру, но скорее так, что культуре в ее начальных фазах свойственно нечто игровое, что представляется в формах и атмосфере игры. В этом двуединстве культуры и игры игра является первичным, объективно воспринимаемым, конкретно определенным фактом, в то время как культура есть всего лишь характеристика.

Важнейшие виды первоначальной деятельности человеческого общества тесно связаны с игрой. Так дух языка перепрыгивает играючи с уровня материального на уровень мысли. За каждым абстрактным понятием стоит образ, метафора, а в каждой метафоре скрыта игра слов. В мифе, претворяющем бытие, при попытке объяснения происхождения всего земного изобретательный дух играет на грани шутки и серьезности. Раннее общество отправляет свои священнодействия, которые служат ручательством благоденствия мира, освящения, жертвоприношения, мистерии, в игре, понимаемой в самом истинном смысле этого слова.

В мифе и в культе рождаются великие движущие силы культурной жизни: право и порядок, общение, предпринимательство, ремесло и искусство, поэзия, ученость и наука. Поэтому они уходят корнями в область игрового действия.

Таким образом, правомерно сказать, что вся человеческая культура рассматривается sub specie ludi (под знаком игры). Так каждый поэт от Шекспира до Кальдерона и Расина сравнивал мир с театром, где всякий играет свою роль. Следует признать игровой характер культурной жизни.


Признаки игры.

Игра имеет свои отличительные признаки, что дает право называть ее феноменом игры. Она не есть комическое или эстетическое, игра лишь граничит с ними. Казалось бы, что этого не как не может быть. А как же несерьезность игры, присущий ей смех, проявляющийся в полной мере в категории комического?- спросим мы. Смех противостоит серьезности, однако между ним и игрой нет необходимой связи. Дети, футболисты, шахматисты играют со всей серьезностью, без малейшей склонности смеяться.

Комическое так же подпадает под «несерьезное», оно определенным образом связано со смехом, оно порождает смех. Но его взаимосвязь с игрой – отношение вторичного свойства. Сама по себе игра не комична - ни для играющих, ни для зрителей. Так взрослых собак, гоняющихся друг за другом, едва ли можно назвать комичными.

Комическое тесно связано с глупостью, но игра находится вне рамок противоположности « мудрость- глупость». В позднесредневековом словоупотреблении пара «folie et sens» ( безуие и разум ) достаточно полно заменяла антиномию игры и серьезного.

В игре самой по себе, хотя она и есть продукт жизнедеятельности духа, не заключено никакой моральной функции - ни добродетели, ни греха. Игра связана с эстетической сферой. Эстетическая деятельность содержит в себе важные творческие и игровые начала и связана с бессознательными элементами психики. Игра не скована естественной необходимостью или социальной обязанностью, это - воплощение свободы. В процессе игры создается «эстетическая видимость», которая превосходит действительность, является более совершенной, изящной и эмоциональной, чем окружающий мир. Но, наслаждаясь искусством, человек становится соучастником в игре и никогда не забывает о двойственном характере ситуации.

Первый признак игры - свободное действие: игра по принуждению не может оставаться игрой. Примером могут служить некоторые игры, в которых есть набор жёстких правил, а вся информация открыта любому игроку и никаких случайных событий в игре не происходит. Тем не менее, стратегия таких игр как шахматы и, в особенности, го, несмотря на простой набор опредёленных правил, может иметь огромный набор непредсказуемых ходов. Полагают, что ощущение свободы воли возникает при взаимодействии конечного набора правил и параметров, генерирующих бесконечное и непредсказуемое поведение.

Игра не есть “обыденная” или “настоящая” жизнь- это ее второй отличительный признак. Игра - это выход из такой жизни в преходящую сферу деятельности с её собственными устремлениями. Всякая игра способна во все времена полностью захватывает тех, кто в ней принимает участие. Поэтому противопоставление игра - серьезность всегда подвержена колебаниям. Недооценка игры граничит с переоценкой серьезности. Характер игры не обусловлен посторонними интересами: не будучи обыденной жизнью, она стоит вне процесса непосредственного удовлетворения нужд и страстей. Она прерывает этот процесс, и располагается в сфере более возвышенной, нежели строго биологическая сфера.

Третий, отличительный признак игры - замкнутость, ограниченность. Она “разыгрывается” в определенных границах места и времени. Её течение и смысл заключены в ней самой. Если игра сыграна один раз, то она остается в памяти как некое духовное творение или ценность, передается далее как традиция и может быть повторена в любое время. Эта повторяемость есть одно из важнейших свойств игры. Она характеризует не только игру в целом, но и ее внутреннюю структуру. Элементы повтора, рефрена, чередования встречаются на каждом шагу почти во всех развитых игровых формах.

Внутри игрового пространства царит собственный, безусловный( volstrekt) порядок. Игра устанавливает порядок, она сама есть порядок - и этот порядок непреложен. Эта глубокая связь с идеей порядка есть причина того, почему игра в столь значительной мере лежит в области эстетического. Игра склонна быть красивой. Термины, которые применяются для обозначения элементов игры большей частью лежат в сфере эстетики: напряжение, равновесие, колебания, чередования, контраст, вариация, завязка и развязка, разрешение.

Следующий признак игры - напряжение. Именно элемент напряжения сообщает игре то или иное эстетическое содержание, ведь напряжение игры подвергает силы игрока испытанию: его физической силы, упорства, изобретательности, мужества, выносливости, а также духовной силы, так как он, обуреваемый желанием выиграть, вынужден держаться в рамках дозволенного. Напри мер Heads Up - очень интересная ситуация в покере, когда вы играете один на один с противником. При такой игре напряжение нарастает до предела, так как каждый ход делается малый или большой блайнд, что заставляет игрока принимать более ответственное решение перед сдачей или ответом на ставку.

В каждой игре - своим правила. Ими определятся, что должно иметь силу в выделенном игрою временном мире. Правила игры бесспорны и обязательны, и не подлежат никакому сомнению, ведь стоит какому-либо игроку отойти от правил и мир игры тот час же разрушится. Так Поль Валери заметил: в отношении правил игры невозможен скептицизм. Играющий, который не подчиняется правилам или обходит их является нарушителем игры «штрейкбрехером». Нарушитель игры не тот, кто плутует или лукавит в игре. Шулер, плут для вида признает магический круг игры, не ломая, как это делает нарушитель, правила. Он отнимает у игры иллюзию, inlusio, буквально «въигрывание» - слово, чреватое смыслом. Поэтому он должен быть исключен, так как угрожает самому существованию игрового сообщества. Возникают игровые ассоциации, обладающие общей склонность самосохраняться, консервироваться, даже когда игра уже сыграна.

Последняя отличительная черта игры - её обособленность, выраженная в таинственности. Уже маленькие дети повышают заманчивость своих игр, делая из них «секрет». Это игра для нас, а не для других. Что делают другие за пределами нашей игры нас временно не интересует. В подтверждении своей мысли Хейзинга приводит в доказательство игры первобытных народов, например, обряд инициации, окруженный таинственностью, недопущением женщин к участию в них и т.д. Также инобытие и тайна игры выражается в переодевании, когда надевшие маску, выражают совсем другое существо.

Таким образом, игра, с точки зрения игровой концепции культуры Й.Хейзинги, это некоторая свободная деятельность, которая осознается как “ненастоящая”, несвязанная с обыденной жизнью, но, тем не менее, могущая полностью захватить играющего; которая не обуславливается никакими ближайшими интересами (материальными или доставляемой пользой); которая протекает в особо отведенном пространстве и времени, упорядочена и в соответствии с определенными правилами, и вызывает к жизни общественные объединения, стремящиеся окружить себя тайной, или подчеркивает свою необычность по отношению к прочему миру своеобразной одеждой и обликом.

 

 

Области функционирования игры

Игра в философии

Философия является культурным аспектом жизнедеятельности человека. И раз уж игра включена во все аспекты, то и в этой сфере необходимо установить главную роль носителя игрового момента, зачинщика самого процесса. Начнем издалека, не говоря о философии нового времени и ее проблемах. А именно с древнегреческой культуры, в которой и появляется необходимый нам объект исследования софист или по-другому как желает назвать его Й.Хейзинга - «vates»(пророк). Желание разыграть представление или в открытом бою одолеть соперника, эти два великих двигателя социальной игры, лежат на поверхности в функции софиста. Как мы знаем чаще всего в игре присутствуют необходимые атрибуты: игральные карты, шахматные фигуры, правильно расположенная мебель, даже взять детский мяч, между прочем без которого неосуществимы многие игры. Слово - вот главный элемент учителя мудрости, ловкое оперирование им.

Горгий в «Похвале Елене» искусно убирает всякую вину с девушки, как любой опытный адвокат. Но о судопроизводстве и о том, как действует игра в его рамках, мы поговорим в другой главе. Секрет оратора заключался в умении перетолковывать факты и придавать им неожиданную окраску. В основной части речи вместо изложения фактов из жизни Елены Горгий предлагал слушателю взглянуть на неё с совершенно новой стороны. Поведение Елены не описывается в конкретных подробностях, а воспроизводится в виде моделей. Происходит игра словом, языковая игра. Горгий сам назвал свою «Похвалу Елене» «игрой», а его сочинение «О природе» также объявили риторической игрой.

Одним из необходимых факторов является игровое пространство, где оно находится? - зададимся вопросом. Не является ли диалог этим игровым пространством. Чаще всего имеются два соперника более опытный учитель и ученик соревнующиеся между собой. Им не надо особых атрибутов, погружение в тематику дискуссии выполняет для них все. Наблюдение других за беседой усиливает напряжение между спорящими. И, как и в любой игре определяется победитель, учитель является таковым и получает плату за свои уроки словесности. Достаточно вспомнить пятидесятидрахмовый урок Продика, или Горгия, который на свои гонорары мог посвятить богу в Дельфийском храме массивный золотой бюст.

Умственная игра, когда собеседника заманивают коварными вопросами в ловушку, занимала важное место в общении греков. Различные типы таких коварных вопросов были систематизированы под техническими именами: сорит (куча), апофаскон (отрицающий), утис(никто), псевдоменос( лжец) и др. Клеарх, ученик Аристотеля, написал теорию загадок типа «гриф» (сети), сумму шутливых вопросов, за ответ была награда или штраф. Что бывает одно и то же повсюду и нигде? Ответ: время. Что есть я, не есть ты? Ответ: Я человек, значит, ты не человек.

Греки отчетливо осознавали, как глубоко они вошли в сферу игры. В «Евтидеме» Сократ отметает софистические вопросы- ловушки как ученую забаву. Таким способом, говорит он, учатся не познавть суть самих вещей, а лишь забавляться с людьми словесными выкрутасами; это все равно, что подставлять ножку. Парменид, понуждаемый высказаться по проблеме бытия, называет эту задачу «игрой в замысловатую игру». Фактически все происходит в форме игры в вопросы и ответы. Таким образом философия, при всем ее глубокомыслии, оставалась благородной игрой.

Развитие риторики и словесного искусства нашло отражение и в эпоху Римской империи. Квинтилиан пересадил учение на латинскую почву. Занятия диспутами и словесными парадами процветало не только в схоле. Существовали и уличные проповедники, сбивавшие с толку рабов и моряков мешаниной из словесных фокусов, побасенок, и плоских язвительных реплик. Августин говорит о пагубной страсти к словопрениям и ребяческой жажде прилюдно, напоказ завлекать противника в сети. Были известные схоластические шутки вроде следующей: « У тебя есть рога, во всяком случае, ты не терял рогов, значит, они у тебя еще есть». ( При переводе с латыни тут, правда, теряется соль, поскольку в «cornua non perdidisti» заключено «Ваши рога».)

Игра находит отражение и в исторических событиях. Весьма выразительный пример спортивного, состязательного характера философии в эпоху Раннего средневековья дает нам история о диспуте между Гербертом, впоследствии папой Сильвестром II, и его противником Ортриком из Магдебурга, при дворе императора Оттона II в Равенне в 980 году. Задачей Ортрика было поймать соперника на словесной ошибке. Он упрекает своего оппонента в том, что тот якобы назвал математику частью физики. На самом же деле Герберт называл физику наравне и одновременно с математикой.

Так же к игровой форме является, восприимчива придворная культура. Это выражается в самом почтении к Его Величеству, что обязывает соблюдать разного рода правила и фикции. Наличие замкнутого и небольшого круга посвященных. Например, в Палатинской академии Карла Великого царила атмосфера благородного развлечения, несмотря на все благочестивые помыслы. Участники академии соревновались в искусстве версификации и во взаимных издевках. Так диалог юного Пипина и Алкуина приходит к следующему выводу: Человек – раб смерти, гость одного местечка, путник, идущий мимо. В подобных диалогах отражены были все признаки умственной игры многознания.

К концу 11 века побить друг друга словами становится настоящим спортом, в некотором отношении сопоставимым с вооруженной схваткой. В школах 12 века достигают апогея самые неистовые состязания в хуле и брани. 19 век становится эпохой войн, где оружием были гусиные перья и писчая бумага. Чернильные баталии явились составной частью всеобщего игрового характера.

Деления в философии, по - мнению Й.Хейзенги вытекают из изначальной потребности людей делиться в споре на противоположные стороны, что вообще неотрывно от духовного роста культуры. Отсюда деления на номиналистов и реалистов, группировка в нации в университетах, раскол по направлениям всевозможного рода, деление на лагери и партии. Выступления за и против Ньютона, за или против сплющенности земного шара, вакцинации и т.д. Таким образом наука и философия полемичны по самой своей природе, а полемическое неотделимо от агонального.

 


 

Игра и правосудие.

На первый взгляд сфера права, закона и правосудия находится очень далеко от сферы игры. Понятие «право», «справедливость», «закон» подразумевает под собой следующие определения: установление, констатация, указания, соблюдения, предположения, порядок, выбор, распределение, сохранение правоты, возложение обязанности, обыкновение, очевидность. Все это суть понятия, которые, так или иначе, противополагаются сфере игры. Однако мы не можем говорить о невозможности игрового содержания в сочетании с серьезностью характера деятельности.

Связь между правом и игрой проявляется, становится явной, как только мы замечаем, что практическому отправлению права, иначе говоря, судопроизводству, каковы бы ни были идеальные основы права – в высокой степени присущ характер состязания. Из агональной сущности правового спора проистекает все дальнейшее развитие, и этот состязательный характер продолжает жить в нем и поныне.

Утвердим выражение Хейзинги: кто говорит «состязание», говорит «игра». Вот суть, основа доказуемого, так сказать сделаем из фразы устойчивое крылатое выражение путем подтверждения фактами. И игровые качества, и состязательные на настоящий день находятся в самых различных формах правовой жизни. Любое место, где свершается правосудие, отгорожено от повседневной жизни, как бы выключено из нее. Это настоящий магический круг, игровое пространство, в котором временно упраздняется привычное социальное подразделение людей. Эти люди, как утверждает Й. Хейзинга, на время становятся выше критики, неприкосновенными. Возможно, что именно так и было в более отдаленный от нас период времени, но не происходит сейчас. Социализация проникла и в этот, казалось бы, сакральный процесс, резкий скачок в культуре коммуникаций, связей, постоянное развитие. Все это сделало судебный процесс открытым, и сидя перед «голубым» экраном зритель подвергает критике всех членов, и обсуждение через интернет ресурсы делает процесс весьма масштабным. Одно дело если мы можем уже сказать, что игра захватывает население и, включаясь в процесс, мы становимся невольными игроками.

Но все, же будем рассматривать именно ту концепцию, которую предлагает автор и которую мы зареклись утвердить. Итак, Английская палата лордов и ныне остается, по сути дела, судебным двором, отсюда этот woolsack – набитый шерстью мешок, на котором восседает лорд-канцлер, хотя этому мешку нечего там делать и он считается формально вне пределов палаты.

Прежде чем Локи начал свое состязание в хуле, он удостоверился, что выбранное им место было «великим местом мира».

Необходимо рассмотреть этнологическую точку зрения на исследование костюмов английских правоведов. Судьи и в наши дни, прежде чем приступить к отправлению правосудия, выходят за рамки «обыденной жизни: облачаются в мантию или хотя бы надевают парик. Судейский парик представляет собой больше, чем просто реликт старинного церемониального облачения. По своей функции он может быть поставлен рядом с примитивными танцевальными масками первобытных племен. Парик, так же как и маска, делает человека «другим», «не этим». Клин есть продолжение старого атрибута правоведов Англии – coif, плотно облегающей белой шапочки, которую и поныне имитирует белый краешек, выглядывающий наружу из- под парика. Элементы спорта и юмора, которые в судопроизводстве у британцев особенно распространены, вообще принадлежат к фундаментальным чертам всей правовой практики. Более того эти черты остаются в сознании нидерландской нации. «Be a good sport» («Будьте же спортивным»), - говорил американский бутлегер в дни сухого закона таможенному чиновнику, составляющему на него протокол.

Вся действительная взаимосвязь игры и права в архаических культурах подчиняется троякому принципу классификации: суд как азартная игра, суд как состязание, суд как словесный поединок. Идея о выигрыше и поражении, то есть чисто агональная идея, как бы затмевает идею вины и невиновности, то есть этико-юридическую. Элемент счастливого случая, удачи, шанса, а значит и элемент игры, выходит на первый план тем решительнее, чем дальше уходим мы в глубь веков, ко все более примитивному правосознанию. Понятия о решении, вынесенном по совету оракула. Воле богов, жребию, то есть на основе игры и на основе правосудия, еще не расчленены и составляют единый комплекс.

Греческое понятие dike «право» имеет целую шкалу значений – от чисто абстрактного до более конкретного. Помимо права как абстрактного понятия оно может также значить некое возмещение ущерба или причитающуюся долю; стороны отдают и принимают dike, судья присуждает dike. Понятие это равным образом включает в себя сам судебный процесс, приговор и кару. Есть предположения что понятия «справедливый» и «справедливость» образовались от dike лишь в более поздний исторический период. Этимологическая связь между словами «право» и «бросать» существует и в древнееврейском, где слово, обозначающее закон и право, «тора», и основа слова, означающего «бросать жребий, стрелять, вопрошать оракул», выказывают несомненное родство. Первобытная связь права, жребия. И азартной игры различным образом прослеживается и в традиции германских народов. Так, в нидерландском языке и по сегодняшний день слово lot в одно и то же время значит и удел, определенный человеку на будущее.

Так же судопроизводство не отделено от промысла божьего, особенно в практике агонального решения споров вообще, будь то жребий или испытание силы. Единоборство до победы или поражение само по себе имеет священный характер. Если она вдохновляется формулируемыми понятиями справедливости и несправедливости, она восходит тем самым к правовой сфере; увиденная же в свете положительных представлений о божественной власти, она восходит к сфере религии. Первичными же здесь являются формы игрового характера

Состязание занимает особо важное место при выборе жениха или невесты. За английским словом «wedding», то есть заключение брака, стоит столь же далеко уходящая в глубь времен история культуры и права, как и за соответствующим нидерландским словом «bruiloft». Первое говорит о «wedde», символическом залоге в знак соблюдения взятых на себя обязательст. Bruiloft свидетельствует о беге (loop), состязании (wedloop) ради невесты, что могло означать испытание или одно из испытаний, от которого зависело вступление в силу таких обязательств.

У некоторых племен состязание в игре обретают характер правосудия, так как иных форм правосудия они не знают. Например, гренландскии эскимосы состязаются в барабанной игре или песенных поединках, которые могут продолжаться годами. В результате таких битв одно из племен может покинуть территорию. Здесь мы будем иметь дело с культурной практикой, которая выполняет функцию права в законченной агональной форме и одновременно в самом подлинном смысле слова будет являться игрой.

Таким образом, игру невозможно исключить из правосудия. И все попытки это сделать устраняются, достаточно вспомнить Рутилия Руфа, кто хотел внедрить в практику новые взгляды без игры, свое дело проиграл и вынужден был отправиться в изгнание.

 


 





sdamzavas.net - 2021 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...