Главная Обратная связь

Дисциплины:






Над Черным морем, над белым Крымом



Автор: Владимир Смоленский

 

Над Черным морем, над белым Крымом

Летела слава России дымом.

Над голубыми полями клевера

Летели горе и гибель с Севера.

 

Летели русские пули градом,

Убили друга со мною рядом,

И Ангел плакал над мертвым ангелом...

Мы уходили за море с Врангелем.

Белая гвардия
Автор: Дмитрий Вачедин

Удаляется крымский берег,
Море в борт корабля - черно,
И за то, во что в жизни верил -
Умереть вдалеке суждено.

А во двориках на Коломне
Будут снова шуметь тополя.
Где искать тебя, подполковник,
На каких Елисейских Полях...

Ну а та, что роднее, чем мама
Смотрит молча в оконную гладь.
Белый лебедь ее ты, желанный,
Не забыть ей тебя, не понять.

В оправдание - есть честь офицера
В оправдание - был белый Дон,
Были - Царь, Отечество, Вера,
Звон бокалов и сабельный звон.

Но все дальше твой крымский берег,
Мысли в душу твою - черно,
И за то, во что в жизни верил -
Умереть вдалеке суждено

 

Кадеты Каппелевцы

Там — под бурю набатного звона,
В снеговые сибирские дали
Они мчались в горящих вагонах,
На разбитых площадках стояли.

Они пели, безумные, пели —
Обреченные в жертву Вандалу.
На их черных кадетских шинелях
Еще свежая кровь не застыла!

Красный флаг наступал отовсюду,
Русь металась подстреленной птицей ...
Никогда, никогда не забуду
Эти русские, детские лица.
. . .
Как звезды были их глаза
Простые, русские кадеты;
Их здесь никто не описал
И не воспел в стихах поэта.
Те дети были наш оплот.
И Русь поклонится их гробу;
Они все там до одного
Погибли в снеговых сугробах..."

Н. Снесарева-Казакова.

 

Врангелевцы

Умирала старая Европа,
Постепенно превращаясь в прах
На соленых топях Перекопа,
Под водой кровавой в Сивашах.

Катастрофа совершалась зримо,
Смерть была единой госпожой
На просторах выжженного Крыма -
На земле и нашей, и чужой.

И под вопли разъяренной стали,
Под ужасный орудийный вой
Воины, сражаясь, умирали
За Россию на передовой.

Шли вперед, исполненные веры,
Шли на смерть под громкое «Ура»,
И князья, и просто офицеры,
И солдатский люд, и юнкера.

Царствовала смерть по белу свету,
Кровью наполнялись Сиваши,
И, конечно, там - средь павших где-то -
Затерялась часть моей души…

 

Офицер

Его вели убийцы на расстрел,
Толпа безгласная пугливо расступалась,
Но на нее спокойно он смотрел,
И сердце гордое его не волновалось.
Привык он смерть с отвагою встречать,
На гибельных полях неумолимой битвы,
Когда уста торопятся шептать
Последние слова напутственной молитвы.
Никто не смел приблизится к нему,
Все от него как от чумы бежали,
И даже взглядами трусливыми ему
Сочувстия в беде не выражали.
Всех устрашал его господский вид,
Его фигура в одеяньи сером,
И каждый знал, что власть его казнит,
За то, что был он царским офицером,
За го, что родину он грудью защищал,
Что за паек скупой не торговался,
Что он часов рабочих не считал,
С врагами родины постыдно не братался.
За то, что был он русским до конца,
Безропотно неся лишенья и кручину,
За то, что не сменил он честного лица
На красную разбойничью личину.



 

С. Бехтеев

 

 

 

Я снова о жертве кадетской пою.

Я знаю — уж пелось. Простите...

Но с ними, погибшими в грозном бою,

Связали нас накрепко нити.

Быть может в укор из отцов кой-кому,

Пою я — держались не крепко,

Позволив, чтоб Русь превратила в тюрьму

Босяцкая хамская кепка.

* * *

Ему и пятнадцать-то было едва ли,

Хоть он и божился, что да.

Ведь даже ребячьи сердца полыхали

Тогда, в лихолетья года.

Не спрашивай имени — столько ведь лет!

Удержишь ли в памяти это?

Но вечно стоит пред глазами кадет,

И мне не забыть кадета.

Донец ли, орловец — не всё ли равно?

Из Пскова он был иль с Урала...

С поры лихолетья я помню одно —

Кадетская бляха сверкала,

Да по ветру бился в метели башлык,

как крылья подстреленной птицы.

Был бледен кадета восторженный лик,

И снегом пуржило ресницы...

Он двигался, словно не чуя беды,

И пулям не кланялся низко.

Трещал пулемёт и редели ряды,

И красные были уж близко.

 

И наземь он пал неуклюжею цаплей

И шею он вытянул в небо смешно,

И вытекла Жизнь — просто капля за каплей,

Бурля и искрясь, как в бокале вино.

 

Не спрашивай имени — имени нет...

Был чей-то сыночек. Российский кадет.

Калифорния 1973

Н. Н. Богаевский. 24 декабря.

 

 

Безумными, безудержными снами

промчались эти страшные года.

Лежит Константинополь перед нами –

конец дороги нашей, господа!

Все позади. И мы уже бессильны

истории скомандовать "кругом!"

Мы не смогли спасти тебя, Россия,

мы и себя спасли с большим трудом.

Все позади. Весь ужас отступленья,

бои, налеты, кровь, огонь, пальба.

В портах за место в шлюпке шло сраженье,

но все же сохранила нас судьба.

Но радоваться лишь, что сами целы –

ведь это недостойно, черт возьми!

Ведь, господа, мы все же офицеры,

а здесь мы стали лишними людьми.

Вы прежде в Петербурге, князь, блистали,

а здесь метете площадь по утрам.

И вы, полковник, думали едва ли,

что вы играть пойдете по дворам!

А вы - гвардейским были офицером,

а ныне докатились до сумы!

Чужие люди и чужая вера,

чужое все и здесь чужие мы.

Мы загнаны сюда, как звери в клетку,

все кончено, нам нечего терять,

И нам осталась русская рулетка –

простой азартный способ умирать.

Заряжен револьвер одним патроном,

раскручен барабан, и ствол к виску,

Но в пустоту вновь бьет курок взведенный,

вновь не прервет российскую тоску.

Я ваши поздравленья принимаю,

я жив остался, и пока что рад.

Но мы не сможем, чести не теряя,

жить здесь и не вернемся уж назад.

И невозможно нам забыть о прошлом,

 

так кто мой выстрел хочет повторить?

О Господи, как глупо и как пошло

приходится из жизни уходить...

Нам гулять на свободе последние дни.

Сквозняки продувают аллеи.

Ах, мадам, ах, мадам, как же Вы холодны.

Даже нашей зимы холоднее.

Вы единственной были на царственный трон,

Я служил бы от Вас недалече.

Но труба до зари соберет эскадрон,

Лекаря наши раны долечат.

Чтобы Вам в это утро покойней спалось,

вы тяжёлую сдвиньте портьеру.

Мне погибнуть, мадам, от любви не пришлось,

Нам придётся погибнуть за веру.

Кто заменит меня Вам на долгие дни,

видит Бог, я понять не умею.

Ах, мадам, ах, мадам, как же Вы холодны!

Как зима... и ещё холоднее.

 

Над степью Николаевской ветра.
Бой штыковой в степи кипит с утра.
Стеной колючей, серою встает
Ослепший и обманутый народ.
Над редкой цепью редкое "Ура!"
Поручики, кадеты, юнкера.
Патронов нет... Лишь молодость и честь.
Зверь красный не пройдет пока мы есть.
Ударит пуля в грудь или в висок.
Кровь с черного мундира на песок.
За нашу гибель платит враг сполна.
Кровь жадно пьет гражданская война.

Белый воин

Я лишь отзвук пройденных столетий.
Я погиб, и вот моя душа
Вдруг воскресла в белизне соцветий

Пышных трав у края Сиваша.

Я погиб под звуки канонады,
Грудь мою насквозь пронзил металл
В миг, когда поднялись в бой солдаты,
Защищая наш Турецкий вал.

И теперь здесь - на краю планеты-
Я лежу средь девственных степей,
Видя сны в ночной тиши до света,
Вспоминая были прошлых дней.

Вижу ночи черные глазницы,
Что латышской мушкой сверлят лоб,
Вижу будто бы горят зарницы,
Светом обозначив Перекоп.

Вижу неба черные просторы,
И, как будто даже наяву,
Полосы родного триколора -
Русский флаг, несущийся во тьму.

Слышу, будто ветра литургии,
Что летят из мутной темноты,
Все поют и плачут о России
У последней столбовой версты.

 

Памяти адмирала Колчака

Автор: Сергей Бонгарт

Он защищал страну от смуты,

Как только мог,

Но дьявол карты перепутал,

Оставил Бог.

Смерть лихорадочно косила

Со всех сторон,

Тонула, как корабль, Россия

А с нею - Он.

Его вели между вагонов,

Как черти в ад.

Разило водкой, самогоном -

От всех солдат.

Худой чекист, лицо нахмуря,

Отдал приказ...

А он курил, - как люди курят, -

В последний раз...

Шел снег. Медлительно и косо,

Синела мгла...

Уже кончалась папироса

И пальцы жгла...

- Повязку? - Нет, со смертью в жмурки

Игорает трус.

Он видел силуэт тужурки,

Скулу и ус.

И портсигар отдал солдату:

"Берите, что ж

Не думайте, что мне когда-то

Еще пришлось..."

Ночная мгла уже редела,

Чернел перрон,

И как всегда перед расстрелом

Не счесть ворон.

Они, взметнувшись, к далям рвутся,

Летят, летят...

И виснут тучи над Иркутском,

И люди спят.

 

 

Сермяжно-блаженно-блажная –

Не мне воспевать твои сны

О поисках вечного рая,

О пользе тюрьмы и сумы.

Не мне воскрешать твою память

Словами забытых молитв,

Поскольку и в Доме, и в Храме

Вожди заменили святых.

 

Тебя научили лукаво

Жить славою прежних побед,

Гордиться великой Державой,

Которой давно уже нет.

Ты в бронзовый век одиночек

Поэтам корежила слог,

Как левая пятка захочет,

Как правый прикажет сапог.

 

И водкою сдабривал кашу

В мозгах кумачовый ликбез…

Но, вот, переполнила чашу

Последняя капля небес.

И Зло породило уродов,

И множилась люмпенов рать,

Мутантов совдеповской пробы,

Охочих украсть и пожрать.

 

Калеча и душу и Слово

Ты ложных лепила Богов.

Не мне воспевать твоих новых

Апостолов из Васюков.

Шагнули в крушение эры –

Неисповедимы пути! –

Твоя богохульная вера

И мой не прощающий стих…

 

ДРОЗДОВЦАМ

За Инкерманом пламенел закат.
Штыки дроздовцев от крови чернели.
В последний бой мы шли как на парад
На землю сбросив черные шинели.

Трава седа замерзшею росой.
Волна свинцово-сизая штормила
И выстрелы, что громче голосов,
Над безымянной братскою могилой.

В Босфоре в пену волны рвут винты,
Бессильны жерла крейсерских орудий.
Черны мундиры, золоты кресты
И души. Будто ангелы - не люди.

 

Под двуглавым орлом наши деды шли в бой,
Над могилами их - залпы лжи и проклятий.
Мы с тобою осколки России другой:
На кровавой звезде палачами распятой.

Офицерскую честь и дворянскую кровь
Среди огненных бурь сохранили мы вместе!
И жива у нас вера, надежда, любовь,
Что ж дороже любви и дороже что чести?

И хоть над опустевшим дворянским гнездом
Не рассеялся дым, воронье нескончаемо вьется,
Не погибла Россия, пока мы живем,

И надежда жива, пока сердце в груди еще бьётся.

Стихи и песни

Гражданской войны

и

Белой эмиграции

 

 

Если бы в этот трагический момент истории, не нашлось среди Русского народа людей готовых восстать против безумия и преступлений большевистской власти, и принести свою кровь и жизнь за разрушаемую Родину, - это был бы не народ, а навоз для удобрения беспредельных полей Старого Континента, обречённых на колонизацию пришельцев с Запада и Востока. К счастью мы принадлежим к замученному, но великому Русскому народу…»

Генерал А. И. Деникин

 

 

«Нет ничего более возвышенного, чем Белое движение, и ничего более трагического, чем судьба Русской армии»

Н.Н. Львов

 

 

Составил В. Назаров - Белородов

 

 





sdamzavas.net - 2020 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...