Главная Обратная связь

Дисциплины:






VI. ТЕЛЕПАТИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ



Переходим к следующему вопросу — вопросу о телепатической связи между индуктором и перципиентом или о “телепатическом раппорте”. В гипнологии под раппортом понимается связь погружённого в гипноз испытуемого с окружающей его обстановкой и в частности с гипнотизёром. Чем глубже засыпает гипнотик, тем более суживается его связь с окружающим. В глубоком гипнозе он не сознает того, где находится, кто и что его окружает, не отвечает на вопросы присутствующих, но зато с особой чуткостью воспринимает всё то, что относится к гипнотизёру, хорошо слышит его голос, отвечает на каждый вопрос, подчиняется каждому словесному внушению. Это и называется “изолированным раппортом” (в отличие от первоначальной неизолированной, обобщенной связи со всем окружающим).

То же самое можно сказать и о телепатической связи между индуктором и перципиентом: она также почти всегда бывает более или менее изолированной, необобщённой. Как бы хорош ни был индуктор, как бы ни был сенситивен перципиент, этого ещё недостаточно, чтобы опыты мысленного внушения были успешны. Необходимо ещё, чтобы индуктор находился в какой-то связи, в каком-то ещё недостаточно изученном личном соотношении с перципиентом, нужна, как выражаются некоторые авторы, “сонастроенность” психики агента с психикой перципиента. В самом деле, если бы этого не было, какой хаос царил бы в нашем сознании при наличии ничем не ограниченных телепатических влияний. Каждую минуту на земле умирают десятки тысяч людей, каждый момент с кем-нибудь происходит то или иное потрясающее событие. Если бы всё это телепатически передавалось всем и каждому, то вся наша психика была бы переполнена приходящими со всех сторон телепатемами. Наш собственный поток сознания был бы до крайности ими засорён.

Но этого нет; нет потому, что требуется какое-то особое избирательное соотношение между мозгом и психикой индуктора и мозгом и психикой перципиента для того, чтобы телепатическая связь могла бы осуществиться. Об этом говорят нам приведённые во второй главе случаи спонтанной телепатии, например рассказ Л.Е.Миллер. При постановке опытов мысленного внушения большое значение имеет выбор так называемой “телепатической пары”: кому быть индуктором, кому — перципиентом. От удачи этого выбора во многом зависит успех опытов.

Наличие телепатической сонастроенности отчётливо выявилось в многолетних исследованиях французского парапсихолога Варколлье. Бывает так, что индуктор мысленно внушает сразу двум-трём перципиентам какую-нибудь фигуру, скажем, две параллельные линии, но из этого ничего не выходит: первый перципиент начинает рисовать фигуру совсем другого рода, например ¾ круг с вписанным в него треугольником, а за ним то же самое зарисовывает и второй перципиент. Если сговор между этими двумя перципиентами исключён (за это ручается Варколлье), то как же понять это явление? Ясно, что телепатического раппорта между агентом и первым перципиентом в данном случае нет, между агентом и вторым перципиентом тоже нет, и что неожиданно проявился раппорт между двумя перципиентами, из которых первый оказался хорошим индуктором для второго. Это подтвердилось и последующими опытами с двумя данными испытуемыми.



Установлено, что есть лица, более других способные оказывать мысленное внушение (телепатические агенты или индукторы), и лица, более других способные воспринимать мысленное внушение (телепатические перципиенты). Нельзя отрицать и существования более или менее удачных сочетаний хороших агентов с хорошими перципиентами (телепатических пар). Укажу на серию опытов проф. Соула, убедительно подтвердившую это положение. В проведении этой серии участвовали несколько агентов и только один перципиент. Каждый агент получал пакет, содержавший 25 предварительно перемешанных карт с пятью уже известными нам фигурами, повторявшимися 5 раз. Агенты одновременно вынимали карту за картой и одновременно мысленно внушали перципиенту — каждый свою, фигуру, изображённую на вынутой карте. В этой долго длившейся серии опытов только один агент получил выдающийся результат, намного превосходивший тот результат, какой следовало ожидать по теории вероятностей. Другие агенты не превысили этого ожидаемого результата, хотя с другими перципиентами им удавалось получать хорошие результаты.

Что обусловливает наличие “телепатической сонастроенности” в одних случаях и её отсутствие в других? На этот вопрос бросают некоторый свет опыты того же Соула, о которых уже упоминалось в предыдущей главе. Способность к телепатической перцепции по своей природе чрезвычайно изменчива; даже в течение одного опыта она периодически то повышается, то убывает. В опытах Соула внушаемые объекты (карты с теми или иными изображениями) сменялись ритмично, через короткие интервалы времени. Оказалось, что лучший перципиент проф. Соула, некий Шеклтон, удачно отгадывал карты, когда агент вынимал их из колоды с интервалами в 2,6 секунды. Когда агенту предлагалось производить мысленное внушение тех же карт в замедленном ритме — через каждые 5 секунд, получалась полная неудача. Кроме того, медлительность нового ритма так раздражала перципиента, что он в конце концов отказался продолжать опыты в таких условиях.

Эти наблюдения позволили Соулу заключить, что успех опытов с восприятием ритмически посылаемых мысленных внушений зависит от соответствия двух ритмов: ритма посылов внушений агентом и ритма благоприятных для восприятия моментов у перципиента. Когда эти ритмы совпадают — опыты хорошо удаются, когда же не совпадают — опыты не удаются.

С этим указанием солидарны и современные французские парапсихологи Варколлье и Херумьян. Они полагают, что “телепатическое созвучие” (1'accord telepathique) представляет собой особый род резонанса ритмически протекающих физиологических процессов в организме агента и перципиента, в частности биотоков коры мозговых полушарий. По их мнению, наличие такого резонанса могло бы быть установлено сравнительным изучением электроэнцефалограмм агента и перципиента. Предполагается, что у хорошей телепатической пары ритмичные колебания биотоков коры мозговых полушарий протекают более синхронно, чем у плохой телепатической пары. Однако установить это ещё не удалось.

В некоторых случаях сочетание данного агента с данным перципиентом оказывается исключительно неудачным. В лаборатории Райна было показано, что некоторые телепатические пары при проведении с ними количественных телепатических опытов систематически давали такой процент неудач, который значительно выше, чем дала бы простая случайность. Такое “отклонение результатов в отрицательную сторону”, если бы оно оказалось статистически достоверным, можно было бы назвать “телепатией с отрицательным знаком”[63]. В психиатрии аналогичное явление называется “негативизмом”. Некоторые душевнобольные проявляют как бы извращённую внушаемость: они не только не подчиняются велениям лечащего врача, но всё делают наоборот — упорно молчат, когда их расспрашивают, без умолку болтают, когда их просят помолчать, и т.п.

Читатель уже знает, что в некоторых случаях, мысленного внушения индуктор чувствовал, что опыт удался (“экстаз торжества удачи” д-ра Коткова), а в других случаях “чувство удачи” переживал перципиент (Ван Дам). Эти наблюдения указывают на то, что телепатическая связь иногда имеет подотчетный и двусторонний характер: индуктор направляет своё мысленное внушение на данного перципиента и иногда чувствует, возымело ли оно своё действие или нет; перципиент иногда чувствует это воздействие и даже узнаёт, кто именно в данном случае был индуктором. В подтверждение этих важных положений можно привести ряд наблюдений и опытов.

Индуктор должен знать то лицо, на которое он направляет своё мысленное внушение. Телепатема без определённого адресата, как правило, не доходит[64]. В зарубежных странах неоднократно делались попытки произвести массовое мысленное внушение всем и каждому, но такие попытки не дали положительного результата. С этой целью в Англии физиком Лоджем была использовала широковещательная радиостанция. К слушателям радио, была обращена просьба, в определенный час и минуту записать то, что им придёт в голову. В трёх сериях таких опытов из пяти доводился до сведения слушателей общий характер внушаемого задания, в двух остальных этого не делалось. Было получено около 25 000 ответов, из которых только очень немногие отдалённо напоминали внушавшиеся задания. Результат не превысил то, чего можно было ожидать по теории вероятностей. Такой же опыт был затем повторён в Чикаго (США) парапсихологом Мерфи (Murphy) и с тем же отрицательным результатом.

По собственным опытам мысленного внушения засыпания и пробуждения мне известно, что индуктор может не знать, где и в какой обстановке находится во время опыта перципиент, но индуктор должен настолько знать перципиента, чтобы иметь возможность ярко представить себе его внешний образ.Более того, нам неоднократно удавалось по жребию мысленно усыплять из дальней комнаты одну из двух перципиенток, причём другая, находившаяся рядом с первой, продолжала бодрствовать. Это явление было названо нами “избирательной направленностью телепатемы индуктора”.

Много интересного дал нам опрос перципиентов, приведённых мысленным внушением в состояние гипнотического сна. Он позволил нам сделать следующие заключения.

Получается впечатление, будто мысленное внушение сна или бодрствования воспринимается испытуемой тотчас же, но реализация уже воспринятого внушения более или менее отсрочивается благодаря наличию своеобразного противодействия, сознательного или подсознательного характера. Заметим, что такое же сопротивление приказу гипнотизера иногда наблюдается и при обычном (словесном) внушении.

Опрос показывает, что испытуемая субъективно воспринимает какую-то связь с индуктором, символически обозначая её то “нитью”, то “разматывающимся клубочком” и т.п.; нередко она воспринимает мысленное внушение как приказ, передаваемый ей по телефону. Эти детали, разумеется, не могут нам дать представления о характере энергетического влияния индуктора на перципиента, но с психологической стороны они заслуживают внимания.

Тот же опрос даёт основания предполагать, что испытуемая не только ощущает своеобразную связь с индуктором, но и узнаёт, кто из экспериментаторов действует на неё мысленным внушением.

Приведу полностью протокольные записи, относящиеся к одному из этих опытов.

“Испытуемая Федорова прибыла в лабораторию в 9 час. 30 мин. и для отдыха перед опытом была введена в комнату (В). В это время пришёл проф. Васильев, к которому в другую комнату (А) перешёл Томашевский, находившийся перед этим при испытуемой. При обсуждении условий предстоящего опыта возник следующий план: испытуемая помещается в камеру, находящуюся в комнате В; при ней в качестве наблюдателя остаётся Томашевский; Васильев, ни разу перед этим не усыплявший эту испытуемую ни мысленно, ни словесно, сделает вид, что уходит из лаборатории; на самом же деле он вернётся в отдалённую комнату (А), с тем чтобы в неизвестный для наблюдателя (Томашевского) момент начать мысленное усыпление.

Задуманный план был приведён в исполнение. В 9 час. 55 мин. испытуемая вошла вместе с Томашевским в камеру. Васильев инсценировал свой уход из лаборатории и перешёл в отдалённую комнату. Наблюдатель в течение всего опыта опрашивал испытуемую, занося свои вопросы и её ответы в протокол. В 9 час. 58 мин. индуктор (Васильев) приступил к мысленному внушению сна. В 10 час. 00 мин. испытуемая погрузилась в гипноз.

И-ая: “Не надо больше...”

Н-ль: “Кто Вас усыпил?”

И-ая: “Вы... Сегодня хорошо усыпляет...”

Н-ль: “Кто усыпляет?”

И-ая: “Томашевский”.

Н-ль: “А ещё что приходит Вам в голову?”

И-ая: “Васильев лезет в голову... Как уснула, так он вспомнился, а сейчас лезет в голову...”

В 10 час. 18 мин. индуктору (Васильеву) пришла мысль передать испытуемой образ птицы, которую он представил себе в виде кондора или грифа. Приблизительно в то же время наблюдатель задаёт испытуемой вопрос:

— Скажите, что приходит Вам в голову?

И-ая: “Он хорошо показывает...”

Н-ль: “А кто он?”

И-ая: “Васильев, его глаза торчат...”

Непосредственно вслед за этим:

— Петух... Теперь я его вижу. Он сидит за столом, за круглым (индуктор действительно сидел за круглым столом).

— Это он у меня всё отнял...

Н-ль: “А кто Вас погрузил в гипноз?”

И-ая: “Значит, он и погрузил... Он очень сковал...”

В 10 час. 35 мин. индуктор переходит в комнату испытуемой и входит в железную экранирующую камеру. В 10 час. 40 мин. индуктор начинает мысленно пробуждать испытуемую.

И-ая: “Посиди там... Он наматывает клубок... Да хватит... профессор Васильев, бросьте... Что же, придётся проснуться... Мне не охота... Ну, ладно, хватит...”

В 10 час. 41 мин. И-ая: “Надоело... Васильев там (указывает по направлению экранирующей камеры), там сидит... Как надрывается бедный... Я же слышу...”

В 10 час. 43 мин. испытуемая просыпается. В 10 час. 43,5 мин. индуктор (против обыкновения тотчас же после пробуждения испытуемой) приступает к вторичному внушению сна.

И-ая: “Что-то не то...” В 10 час. 46 мин. засыпает”.

Наиболее существенным в этом опыте является, как нам кажется, не только то, что испытуемая узнала индуктора, хотя он, повторяем, за два года знакомства с испытуемой ни разу не пробовал её усыпить, но ещё и то, что испытуемая в течение всего опыта вполне точно регистрировала поведение индуктора и место его пребывания.

Итак, по данным наших опытов, между индуктором и перципиентом устанавливается не односторонний, а двусторонний раппорт: с одной стороны, индуктор должен направлять внушение именно на данного перципиента; с другой стороны, перципиент узнаёт по воспринимаемой им телепатеме, кто в данный момент выполняет роль индуктора.

Этот наш результат находит поддержку в исследованиях предшествующих авторов. Лондонскими исследователями феноменов спонтанной телепатии уже давно были описаны случаи, когда перципиент телепатически воспринимал переживания индуктора, а индуктор в тот же момент, и также телепатически, воспринимал ту ситуацию, при которой в данный момент перципиент находился.

Нечто подобное наблюдал в своих опытах и московский физик, ученик акад. Лазарева, С.Я.Турлыгин. В своей статье “Излучение микроволн ( 2 мм) организмом человека”[65] он пишет:

“Испытуемая (Ч.) заявила нам, что она прекрасно чувствует, когда индуктор “работает”[66], и может определить момент его работы. Чтобы проверить это заявление, мы проводили опыты следующим образом. Поместив гипнотизёра-индуктора в будку, патрубок которой был затянут папиросной бумагой, и расположив испытуемую на расстоянии 2 м на стуле перед патрубком, мы начинали очередной опыт, продолжая его до первой ошибки испытуемой. Условный сигнал индуктору — работать или нет — давался бесшумно натягиваемой нитью. Начало опытов шло обычно удачно: испытуемая быстро давала безошибочные ответы, работает или не работает индуктор. Но с течением времени ответы, как правило, постепенно замедлялись от усталости. В контрольном опыте последний правильный ответ был дан на 35-й минуте. Это был 17-й правильный ответ. Следует отметить, что продолжительность в 35 — 40 минут принималась нами за предельную, в особенности в том случае, если сознание испытуемой активно участвовало в опыте. Если считать, что ответы испытуемой случайно совпали со всей нашей совершенно произвольной сменой последовательности “работы” и “неработы”, то вероятность такого события была бы при 17 непрерывных правильных ответах такой[67]:

т.е. такой случай был бы совершенно невероятным: один положительный шанс против трёх с половиной миллиардов миллионов шансов отрицательных”.

Надо твердо помнить, что телепатическая связь — это не только воздействие на расстоянии одного организма на другой; сверх того — это особый род информации, присущий, по крайней мере, некоторым видам живых существ. Одно существо информирует другое о каком-либо воспринятом им событии, полученном впечатлении, переживаемом чувстве, желании и т.п.

Отчётливее всего информационный характер выражен во многих случаях спонтанной телепатии: перципиент в этих случаях полностью или хотя бы частично сопереживает с агентом то, что с ним (агентом) происходит. Информационный элемент довольно отчётливо, но уже с частыми искажениями выражен в опытах мысленного внушения, проводимых по сенсорной методике, особенно при непосредственной передаче рисунков, зрительных образов вещей, слов или чисел. Даже в опытах с применением моторной или гипногенной методики мысленного внушения информационный элемент ещё присутствует хотя бы потому, что перципиент часто узнаёт, кто именно его усыпил или заставил произвести определённое движение. Но бывают и такие проявления биологической связи на расстоянии, при которых информационный элемент почти сходит на нет. В этих случаях перципиент не осознает воздействия, получаемого им со стороны агента; никакого познавательного содержания само воздействие в этих случаях не имеет, а потому не может быть названо осведомлением, информацией. К этому мы ещё вернемся в восьмой главе.

VII. ТЕЛЕПАТИЧЕСКАЯ ОДАРЁННОСТЬ

Лица, впервые знакомящиеся с явлениями мысленного внушения и спонтанной телепатии, обычно задают вопрос: “Почему только некоторые, немногие люди одарены этой удивительной способностью? Почему с нами никогда ничего подобного не было? Не странно ли это? Ведь другие психические способности присущи всем людям без исключения”. На это можно ответить: да, присущи всем людям, но в какой различной степени! Возьмём, например, способность к устному счёту. В Бехтеревском институте мозга автору довелось участвовать в обследовании феноменального счетчика Араго. Представьте себе классную доску, на которой кто-либо из присутствующих пишет колонку из 10 — 12 пятизначных или шестизначных чисел. Требуется подсчитать сумму написанных, чисел. Араго делал это с невероятной быстротой. Едва кинув взгляд на доску, он буквально “выпаливал” ответ с такой скоростью, что его едва удавалось записывать. “Простой же смертный” выполнял эту счётную операцию с мелом у доски не раньше чем за несколько минут, да и то нередко с ошибками. Замечательно, что феноменальная способность к устному счёту проявляется у таких одарённых счётчиков как бы в готовом виде, обычно очень рано — ещё в дошкольном возрасте.

Райн, основываясь на своём большом опыте, утверждает, что и телепатическая способность в какой-то мере присуща всем людям, но в заметной форме она проявляется только у немногих лиц, да и то далеко не всегда, а лишь в отдельные периоды жизни, чаще в молодости чем в зрелые годы. Зарегистрировано несколько случаев очень раннего проявления телепатической одарённости. В одном научном французском журнале сельским врачом Жеаном (Jean) описан удивительный случай спонтанной телепатии, относящийся к детскому возрасту[68].

“Лет 12 тому назад я лечил в моей деревне мальчика, лет семи от роду. Однажды утром меня спешно вызвали к нему. Мать с ужасом рассказала, что у ребёнка внезапно появился бред. Он проснулся в обычный час, и всё, казалось, шло хорошо. Но вдруг, около 10 часов, ребёнок приподнялся на постели, испуганный галлюцинацией. Он везде вокруг себя видел воду и стал кричать и звать на помощь, утверждая, что отец его тонет. Отца в деревне не было, он уехал в Ниццу, где жил его брат, и намеревался провести там несколько дней. Когда я, — продолжает д-р Жеан, — пришёл, малыш уже успокоился, но продолжал утверждать, что видел, как отец его утонул. Скоро была получена телеграмма от брата, вызывавшая в Ниццу вдову (каковою она в то время уже была). В Ницце мать мальчика узнала, что её муж утонул утром, около 10 часов, пытаясь оказать помощь своему брату, у которого во время купанья сделались судороги”.

Для того чтобы по возможности очистить результаты опытов мысленного внушения от наслоений и искажений, вносимых в них сознанием перципиента, его подсознательными влечениями, сексуальной символикой и пр., такие опыты в зарубежных странах теперь нередко проводятся на детях разного возраста и на умственно или физически отсталых взрослых. Иногда эти опыты дают очень чёткие и показательные результаты[69]. Однако всего чаще и заметней телепатическая одарённость проявляется в юношеском возрасте, в период полового созревания. У нашей корреспондентки Л.Е.Миллер телепатическая способность проявилась дважды в 16 — 17 лет и больше уже не повторялась; у Б.Шабера — в 15 лет (см. гл. II). К старости эта способность почти всегда, иссякает. Нам известен, однако, случай редкой устойчивости способности к телепатической перцепции, многократно проявлявшейся в течение всей жизни (с 14-летнего возраста). Приведу ещё один ценный “человеческий документ” — письмо уже известной читателю С.А.Агеносовой, пересланное мне редакцией латвийского журнала “Наука и техника”.

“Во втором номере журнала “Наука и техника”за 1961 год опубликована статья Анфилова “Передача мыслей — возможна ли она?”. Вот по этому поводу мне и хочется поделиться некоторыми непонятными, необъяснимыми фактами. Чтоб не казалось то, что я пишу, вымыслом, считаю нужным дать некоторые данные о себе: я учительница, член КПСС, мало этого, я секретарь партийной организации. Хотя мне, может быть, и так вы поверите, но эти данные исключают ложь.

Я жила в г. Якутске. В 1916 году 1 февраля у меня умер отец, незадолго до этого получивший право выезда из Якутска, куда он был сослан. 31 января мы получили от него из г. Иркутска поздравительную телеграмму (по случаю дня рождения моего брата). В пять часов утра я увидела сон, будто отец умер и лежит на столе... Я сказала об этом мачехе (мама у меня умерла, и была мачеха), она меня отругала. А днём получили телеграмму, что папа в пять часов утра скончался...

В Великую Отечественную войну муж и старший сын были на фронте. Я не знала, конечно, ничего, кроме номеров полевых почт, которые у обоих были разными. И вдруг я увидела во сне, будто муж и сын встретились. Написала об этом и мужу, и сыну, и вскоре получила от них письма, датированные этим же числом, что они действительно встретились на фронте...

Все более серьёзные случаи в жизни моей семьи я обычно вижу во сне. Сын был контужен — я это знала. У мужа появилась другая женщина — я увидела её во сне...

Я не помню более или менее серьёзного случая, происшедшего в моей семье или в семьях моих детей, о которых я бы не знала накануне, в этот же день, но, конечно, до того момента, когда я это видела или слышала. Говорить об этом бывало стыдно, не к лицу коммунисту, но это именно так. Некоторые “объясняют” свои сны (вроде того, что увидела ягоды — плакать будешь), я же никогда не искала объяснений своим снам, ибо видела именно так, как это случалось; часто видела именно то место, где это происходило.

Может быть, моё письмо поможет учёным найти объяснение. Одного хочу, чтоб фактам, мною сообщённым, верили, это так! Агеносова София Александровна, Нижний Тагил” (далее следует адрес).

Не лишним будет заметить, что такой же возрастной ход изменений известен и для обычной словесной внушаемости: она слабо выражена у очень маленьких детей, увеличивается в отроческом возрасте, достигает наибольшего развития в возрасте юношеском, а затем постепенно снижается, сходя на нет в старости.

Способность к телепатической перцепции по своей природе чрезвычайно изменчива; даже в течение одного опыта у данного перципиента она то повышается, то убывает. Нахождению способных агентов и перципиентов, подбору телепатических пар, дающих устойчивые результаты в опытах мысленного внушения, придаётся теперь большое значение. Производятся разносторонние обследования выдающихся перципиентов и агентов с применением психотехнических тестов, различных физиологических и медицинских методик. Изучается влияние на проявление телепатических способностей фармакологических веществ, возбуждающих или угнетающих нервно-психическую деятельность человека (установлено, что первые повышают, а вторые понижают эти способности). Установлено, что интерес агента и перципиента к проводимым опытам заметно улучшает их результаты. Когда с течением времени опыты начинают участникам надоедать, результаты резко снижаются. Оказывают влияние и такие трудно регулируемые факторы, как наличное настроение участников опыта, отношение их к экспериментатору и к присутствующим на опытах лицам (особенно незнакомым и скептически или насмешливо настроенным).

Это вполне естественно. Гипнологи давно уже знают, что все перечисленные факторы не остаются без влияния и на результативность обычного словесного внушения, производимого гипнотизёром бодрствующим испытуемым. Напрасно скептики (тот же Дж. Прайс и др.) иронизируют над тем, что в присутствии враждебно, скептически настроенных зрителей опыты мысленного внушения обычно не удаются. Почему, спрашивают они, самые строгие экзаменаторы не препятствуют экзаменующемуся успешно сдать экзамен, а скептики мешают перципиенту проявить свои телепатические способности? Мы думаем потому, что мыслительные процессы, ответственные за правильность ответов экзаменующегося, всегда подотчётны его сознанию и воле, тогда как процессы, осуществляющие мысленную индукцию и перцепцию, часто бывают неподотчётны, подсознательны, неуправляемы волевым усилием.. Вряд ли можно против этого возражать[70].

Ещё один важный вопрос: упражняемы ли способности индуктора и перципиента? В практической психологии часто приходится иметь дело с тем же вопросом: упражняема ли та или иная нервно-психическая функция и в какой степени? Известно, что чисто сенсорные функции, например острота зрения и слуха, упражняемы мало; напротив, способность к моторным функциям высоко упражняема. Но упражняемы ли телепатические способности и в какой степени? Вопрос этот не разрешён. Однако можно привести серию довольно поучительных опытов, в которых упражнялись телепатические пары, т.е. агент и перципиент одновременно. Если верить автору одного такого исследования (А.К.Чеховскому), результаты получились весьма ободряющие: оказалось, что телепатические способности упражняемы в значительной степени. На приведенной диаграмме (см. рис. 6) изображены результаты. По оси ординат отмечается средний процент удачных опытов (телепатическое воспроизведение рисунков), а по оси абсцисс указаны количества произведённых опытов. Вертикальные линии нанесены через определённые интервалы времени (через каждые 50 опытов), причём по оси ординат отмечается средний процент удачных опытов за каждый данный интервал времени. Как видно, две первые кривые поднимаются довольно круто: если в начале процент удачных опытов равнялся 12%, то в конце тренировки он достигал очень большой величины — около 75% удачных опытов. Такая же картина видна и на третьей кривой, но здесь ход тренировки более прихотлив: сначала подъём, затем падение до прежней величины; некоторое время кривая держится на низком уровне, а потом снова круто повышается.

Имеются, однако, указания, что высокая, недостижимая для “простого смертного” степень телепатической способности, как в отношении индукции, так и в отношении перцепции, бывает как бы врождённой. В литературе разбросаны сведения о лицах, которых можно назвать “телепатическими гениями”. Достаточно назвать некогда знаменитую американку Пайпер (Е.Piper), которая в отношении способности воспринимать телепатемы стояла выше всех известных до той поры перципиентов. Многими заслуживающими доверия исследователями были зарегистрированы наблюдения такого рода: к ней приводили лиц, которых она заведомо не знала раньше. Когда ей задавали вопрос, сколько лет данному человеку, она совершенно точно определяла его возраст. Описание подобных случаев — не редкость в литературе вопроса. Однажды известный составитель “Толкового словаря великорусского живого языка” В.И.Даль, по специальности врач, присутствовал на опыте, где перципиенткой была молодая девушка, одарённая способностью к автоматическому письму. Даль задал ей вопрос, на который мог ответить только он сам: время рождения и смерти его сына от первой жены. Ответ был написан, но, как ему показалось, неправильный. Чтобы проверить свою память, Даль на другой же день перебрал свой архив со старыми календарями. Оказалось, что ошибся он сам, ответ же перципиентки был точен. Этот случай был тогда объяснён “сомнамбулической способностью медиума бессознательно видеть прошедшее в памяти спрашивающего”[71].

Если верны рассказы путешественников о способностях индусских йогов и тибетских лам, то у некоторых из них наблюдалась исключительно развитая телепатическая индукция, у других телепатическая перцепция. Первая якобы состояла в способности бессловесно внушать массовые галлюцинации не только своим же аборигенам, но и случайно присутствовавшим европейцам[72]. Вторая способность (телепатическая перцепция) выражалась в той же форме, что и в опыте Даля. Вот заслуживающий внимания случай, рассказанный Аустином Уодделем, участником английской интервенции 1903 — 1904 гг. в Тибете, учёным-филологом, знавшим тибетский язык, но весьма высокомерно относившимся к тибетцам. Англичанин описывает своё посещение оракула Кармашара в Лхассе.

“Комната оракула, тёмная каморка, во мраке которой, лицом к двери, сидит волшебник на кресле с подушками... Мне посчастливилось снять фотографию с тибетца, который выслушивал очень выразительный и полный проницательного здравого смысла ответ провидца. Раньше чем я ушёл, священник посмотрел на меня острым взглядом и спросил:

— Сколько вам лет?

На мой ответ он быстро возразил:

— Нет, вам годом больше; вам столько-то лет. В эту минуту я вспомнил, что несколько дней тому назад был день моего рождения и что я достиг именно тех лет, на которые он указал”[73].

Это похоже на телепатическую перцепцию оракулом содержания латентной памяти Уодделя, который оказался здесь в роли невольного индуктора.

Принято считать, что наилучшими гипнотизёрами бывают мужчины зрелого возраста, волевые и активные представители своего пола; гипнотизёры-женщины встречаются очень редко. Наилучшими гипнотиками, напротив, чаще бывают женщины и притом наиболее женственные. Соответственно этому большинством парапсихологов признаётся, что роль телепатического индуктора больше подходит мужчинам, а роль перципиента — женщинам. Если, следуя указаниям И.П.Павлова, подразделять людей на два типа — исследователей с преобладанием логического мышления и художников с преобладанием образного, интуитивного мышления, то к первому придётся отнести индукторов, а ко второму — перципиентов. Короче говоря, индукторы и перципиенты мыслятся как противоположные психологические типы людей.

Такое мнение поддерживается исследователями, считающими телепатическую индукцию по преимуществу сознательным волевым актом. Те же, кто подчёркивает зачастую непроизвольный характер индукции, с этим мнением не согласны. Так, например, Варколлье утверждает, что индуктор и перципиент во время опыта мысленного внушения должны находиться не в противоположных психических состояниях, а в сходных друг с другом: тот и другой должны обладать повышенной активностью подсознательной сферы, облегчённым переходом сознательных психических переживаний в подсознательные (что якобы важно для индукции) и обратно — из подсознательного в сознание (важно для перцепции).

С точки зрения, развиваемой Варколлье и его единомышленниками, способность к индукции совместима со способностью к перцепции: одно и то же лицо может быть хорошим индуктором и вместе с тем отличным перципиентом. С обычной же точки зрения эти способности несовместимы, так как они противоположны друг другу. По нашему мнению, непримиримость указанных взглядов лишь кажущаяся: они могут быть согласованы, если признать, что телепатически передаются и сознательные переживания, на которых максимально сконцентрировано внимание индуктора, и подсознательные, ускользающие от его внимания (первая и третья схемы Дезуаля).

Как в радиотехнике, так и в человеческом организме существуют, по-видимому, два аппарата (или механизма) связи на расстоянии: один для посыла, другой для приёма телепатемы. У одних индивидуумов (индукторов) лучше действует “аппарат посыла”, у других (перципиентов) — “аппарат приёма”. При резком преобладании у индуктора и перципиента одного из этих аппаратов над другим мысленное внушение приобретает односторонний характер; при более или менее равномерном развитии этих предполагаемых аппаратов у индуктора и перципиента выявляется двусторонний характер мысленного внушения, и противоположность между способностями индуктора и перципиента сглаживается. Такое представление, конечно, не более чем догадка, требующая экспериментального подтверждения. Подтверждением могло бы быть нахождение таких лиц, которые обладали бы способностями как хорошего телепатического индуктора, так и хорошего телепатического перципиента. Можно заранее сказать, что если подобные лица и существуют, то встречаются они чрезвычайно редко.

Главное, к чему в настоящее время должны стремиться парапсихологи, — это к овладению явлениями мысленного внушения в такой степени, чтобы их можно было бы повторно вызывать и демонстрировать всем и каждому. К этому теперь направлены усилия многих исследователей. Например, чехословацкий парапсихолог Милан Рызл применяет гипноз для воспитания или улучшения у испытуемых парапсихических способностей, в том числе и телепатической перцепции. Усыплённым испытуемым внушается охота к участию в опытах, вера в их успешность, тренируется способность отвлекаться от собственных мешающих опыту мыслей, способность к переживанию галлюцинаторных образов, соответствующих внушаемым заданиям и т.п.[74]

Другой способ повышать результативность опытов мысленного внушения состоит в применении фармакологических веществ, повышающих возбудимость нейронов головного мозга и стимулирующих нервно-психическую деятельность перципиентов. В третьей главе уже упоминались опыты Бругманса, показавшие благоприятное действие малой дозы алкоголя на перцептивные свойства Ван Дама. Затем французским фармакологом Руийе[75] был получен такой же результат при применении хлороформенной вытяжки из мексиканского кактуса “пейотля” (Eshinocactus Williamsii). Принятая внутрь в достаточной дозе (2 г), эта вытяжка вызывает спустя 1,5 — 2 часа сильное и длительное возбуждение зрительной области мозговой коры: при закрывании глаз в поле зрения спонтанно возникают (или вызываются раздражением других органов чувств) чрезвычайно яркие и красочные зрительные образы, калейдоскопически сменяющие друг друга. Вместе с тем, по мере развития отравления, нарастает двигательное и эмоциональное возбуждение испытуемого.

Однажды действию пейотля был подвергнут молодой инженер Т. Присутствовавшая при этом опыте г-жа С. попробовала мысленно внушить ему зрительную галлюцинацию — бюст поэта Данте. Через три минуты перципиент объявил: “Голова Данте, очень отчётливо слева”. После этого таким же образом был внушён галлюцинаторный образ волка. Испытуемый произнес: “Лес; чувство одиночества; на меня глядит волк”. В третий раз в тот же день на листке бумаги было написано: “Генрих IV”. Спустя три минуты перципиент дал ответ: “Серия медалей, Катерина Медичи, Генрих IV”.

Протокол этого опыта вёл сам Руийе; по его мнению, полученный результат вполне убедителен: внушавшиеся образы каждый раз выявлялись в сознании перципиента в виде зрительных галлюцинаций, что очень редко бывает в обычных опытах мысленного внушения, но довольно часто — в случаях спонтанной телепатии. Другим исключением из общего правила в этом опыте было то, что роль индуктора выполняла женщина, а роль перципиента мужчина. Г-жа С. никогда не проявляла способности к телепатической перцепции; но эта способность отчётливо у неё проявилась, когда она однажды решилась сама принять дозу пейотля. Это единичное наблюдение очень важно: оно подтверждает наше предположение о совместимости в одном лице обеих способностей — индуктора и перципиента. При одном функциональном состоянии мозга выявляется первая из них, при другом функциональном состоянии (вызванном пейотлем) временно доминирует вторая.

В последующие годы перечень фармакологических веществ, стимулирующих, телепатические способности, был пополнен. Оказалось, например, что таким же образом действует кофеин в той же дозе, в какой он содержится в стакане кофе. Существуют и такие вещества, которые угнетают телепатическую перцепцию (бром, аспирин и др.)[76]. Результаты этих фармакологических опытов ценны не только в практическом отношении (в смысле большего овладения телепатическими явлениями), но и в отношении теоретическом. Они еще раз свидетельствуют о материальной, мозговой природе телепатических явлений. Если бы телепатические явления состояли в “сверхматериальном, происходящем без посредства мозга, общении духа агента с духом перципиента” (как полагают спиритуалисты), то сама возможность действия фармакологических веществ на эти явления была бы исключена: ведь не может же бром и кофеин действовать на “свободный дух” непосредственно, без посредства мозга.

Это, конечно, лишь первые шаги, направленные к экспериментальному овладению телепатическими явлениями, но и теперь уже при наличии очень хорошего перципиента удаётся иногда провести публичную демонстрацию этих явлений. Приведу два примера таких демонстраций, на которых я лично присутствовал. Первая из них была проведена проф. К.И.Платоновым в Ленинградском (тогда ещё Петроградском) университете на 2-м Всероссийском съезде психоневрологов. То, что там произошло, описывает сам проф. Платонов:

“В аудитории, где проходили заседания гипнологической секции съезда, опыт проводился в следующих условиях. Председатель секции проф. А.В.Гервер сидел за председательским столом, лицом к слушателям. Испытуемая М. (уже известная читателю по пятой главе) сидела у этого же стола, лицом к беседовавшему с ней проф. Герверу и боком к аудитории. За её спиной, на расстоянии метров шести, стояла классная доска, поставленная косо по отношению к слушателям. За доской стоял я, находясь в поле зрения аудитории и вне видимости для испытуемой. Ещё до прихода М. в аудиторию со слушателями было условлено, что молчаливое закрывание моего лица кистями моих рук будет служить показателем начала опыта усыпления. Закрыв лицо, я мысленно представлял себе фигуру испытуемой М., как бы заснувшей во время беседы с проф. Гервером, сосредоточив на этом своё напряженное внимание в течение одной минуты. Эффект был полный: засыпание М. наступило через несколько секунд. Пробуждение было произведено тем же путём.Так было повторено несколько раз”[77].

Второй пример. Больная К., 29 лет, получала сеансы внушения, проводимые д-ром В.Н.Финне по поводу затяжного левостороннего пареза истерического характера. Приведённая в состояние гипнотического сна, больная сохраняла вялость мышц и полную неподвижность в течение всего сеанса. В состоянии гипноза она проявляла пониженную восприимчивость к словесным внушениям. Тем не менее, под влиянием упорно повторяемого словесного внушения к усыплённой больной возвращалась способность произвольно двигать парализованными конечностями. Такого же эффекта можно было достигнуть и мысленным внушением. Особенно следует подчеркнуть, что, несмотря на пониженную восприимчивость к словесным внушениям, доходившую порой до негативизма, эта больная проявляла признаки высокой восприимчивости к мысленным внушениям двигательного характера.

Опыты производились в утренние часы в отдельной небольшой комнате, из которой была вынесена вся мебель, за исключением табурета для внушающего и койки, стоявшей посреди комнаты, на которой лежала больная. Отражающих поверхностей в комнате не было; окна были завешены белой пропускавшей свет материей. Ход опытов (демонстрированных в то время, ряду врачей) состоял в следующем. Д-р Финне словесным внушением погружал больную в гипноз. Один из экспериментаторов садился за изголовьем больной, на расстоянии 1 — 2 метров. Кто-нибудь из присутствовавших писал на листке бумаги задание для мысленного внушения и передавал экспериментатору, который, прочитав задание (нередко неизвестное остальным присутствующим), приступал к проведению опыта. При этом экспериментатор напрягал все усилия на то, чтобы вызвать в своём воображении образ испытуемой, выполняющей внушаемый двигательный акт.Особое внимание обращалось самим экспериментатором и присутствовавшими при опыте на возможность непроизвольного нашёптывания задания, что может привести к грубым ошибкам в истолковании результатов.

При соблюдении указанных условий находившаяся в довольно глубоком сне с плотно закрытыми, а чаще завязанными глазами, испытуемая обычно быстро и точно, не производя лишних движений, выполняла внушаемый двигательный акт. На вопрос гипнотизёра — почему она производила это движение, больная давала ответ: мне приказал это сделать такой-то (Финне, Васильев или кто-либо другой), причём всякий раз правильно называла того, кто внушал.

Демонстрация была организована по просьбе прибывшего в Ленинград известного физиолога проф. А.А.Кулябко, желавшего удостовериться своими глазами в реальности этих явлений. О них он узнал от своих ленинградских друзей. Привожу выдержку из тогда же составленного протокола.

“Задание присутствовавшего на опыте проф. А.А.Кулябко: “Почесать левую щеку и переносицу”; внушает он же, сидя на табурете за изголовьем испытуемой. Во время опыта внушающий многократно поднимает свою правую руку и трёт свою левую щёку. Испытуемая сгибает свою правую ногу в коленке. Поднимает правую руку к левой щеке. Трёт пальцами правой руки левую щёку и губы. Чешет той же рукой правую щёку. Вопрос д-ра Финне: “Что вы делаете?” Ответ испытуемой: “Неприятно раздражена правая сторона лица”. “Кто с вами разговаривал”? — “Не вы”. — “Кто же?” — “Профессор Кульбашов” (больная первый раз видела проф. Кулябко; всего на опыте присутствовало 12 человек). “Что он просил вас сделать?” — “Страшно неприятно раздражал мне правую сторону лица”.

Тогда же. Задание: “Открыть глаза” (задание д-ра Финне; внушает он же, сидя за изголовьем испытуемой). Через 2,5 минуты после начала внушения испытуемая после ряда прикосновений левой рукой к щекам, виску, лбу открывает глаза (полностью). Затем снова закрывает их, продолжая почёсывать рукой лицо. Вопрос д-ра Финне: “Что я вам говорю?” Ответ Г испытуемой: “Открыть мне глаза””.

Нельзя удивляться тому, что подобные публичные демонстрации удаются так редко и преимущественно тогда, когда перципиент находится в гипнотическом сне. Ведь мысленное внушение относится прежде всего к явлениям психического порядка. Это феномен особого взаимоотношения двух индивидуумов, двух личностей, а что может быть изменчивее, реактивнее человеческой личности в её общении с другой столь же изменчивой личностью? Всё здесь быстро изменяется, никогда в точности не повторяясь! Гипнотическое состояние несколько умеряет эту непрерывную изменчивость. Поэтому и повторяемость, степень постоянства телепатических явлений в гипнозе несколько возрастают.

VIII. ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ВНУШЕНИЯ НА РАССТОЯНИЕ.

Мысленное внушение в развитой своей форме вызывает у перципиента подотчётные его сознанию реакции — такие, как узнавание одной из пяти возможных фигур, воспроизведение рисунков, произвольных движений и т.п. (об этом шла речь в предыдущих главах). Подобные реакции имеют нервно-психический характер и изучаются, как мы видели, психологическими методами (их можно назвать парапсихологическими тестами). Но это далеко не всё: мысленное внушение может вызывать у перципиента и целый ряд неподотчётных его сознанию реакций, связанных с подотчётными реакциями, или даже не связанных с ними; например, подсознательные автоматические движения, изменения в деятельности головного мозга, сердечно-сосудистого аппарата и т.п. Для регистрации таких неподотчётных и не управляемых волей реакций парапсихологи успешно применяют различные лабораторные физиологические методы.

Одна из первых попыток такого рода принадлежит д-ру Бругмансу. Перципиент (Ван Дам) вводился в гальваническую цепь, причём один электрод прикладывался к его ладони, а другой — к тыльной части руки. В цепь включились: слабый источник электрического тока, чувствительный зеркальный гальванометр и добавочное сопротивление, регулируемое реохордом[78]. Когда перципиент находился в обычном бодрственном состоянии, “зайчик” от зеркальца гальванометра, отброшенный на шкалу с нанесёнными на неё делениями, колебался около определённого уровня. В известный момент перципиенту предлагалось создать у себя пассивное состояние; при этом кривая, отмечаемая “зайчиком” гальванометра, начинала падать и устанавливалась на более низком уровне. Значит, пассивное состояние характеризуется ослаблением тока, проходящего через руку. Когда же перципиенту передавалось мысленное внушение (указать определённую клетку шахматной доски), когда он испытывал “чувство контакта” с индуктором и “чувство удачи”, кривая резким скачком поднималась, а затем снова спускалась к исходному уровню. Таким образом, каждый удачный опыт, по данным Бругманса, сопровождался своеобразной электрофизиологической реакцией[79]. В 1952 г. американские учёные Вудреф и Дэйл возобновили попытку Бругманса применить эту “методику психогальванического ответа” для исследования парапсихических явлений и получили сходные результаты.

В четвёртой главе уже упоминалось о надеждах парапсихологов, возлагаемых на методику регистрации биоэлектрических токов мозговой коры, — так называемую электроэнцефалографию. Ещё в 1939 г. голландские учёные Франке и Коопман попытались зарегистрировать электроэнцефалограмму перципиента во время протекания парапсихнческих явлений. В то время эта методика находилась ещё в начальном периоде своего развития и многого дать не могла. Авторам удалось лишь показать, что во время обычного сна, гипноза и так называемого транса у лиц, якобы одарённых парапсихическими способностями, электро-энцефалограмма резко изменяется по сравнению с тем какой она была у тех же лиц в состоянии бодрствования. Изменение состоит в появлении волн с большой амплитудой и низкой частотой, известных теперь под названием дельта-волн[80]. В состоянии бодрствования) у подопытных лиц электроэнцефалограмма, по данным аргентинского парапсихолога д-ра Канавезио (1953 г.), такая же, как и у других здоровых людей; никаких особых ритмов биоэлектрических токов она не содержит. Во время восприятия бодрствующим перципиентом мысленного внушения в его электроэнцефалограмме происходят изменения, сходные с теми, какие наблюдаются в состоянии нормального сна.

Мне не известно, чтобы эти скромные результаты были существенно обогащены последующими исследованиями. Как уже говорилось, некоторые авторы возлагают надежду на опыты с одновременной регистрацией электроэнцефалограмм агента и перципиента в процессе мысленного внушения — результативного по сравнению с неудавшимся. Ожидается синхронизация ритмов этих двух электроэнцефалограмм в случае удачного опыта. Принимая, однако, во внимание ограниченные возможности этой методики, сложный характер электроэнцефалограмм, трудности физиологического истолкования их и пр., вряд ли можно многого ожидать. Быть может, более, перспективным окажется недавно разработанный метод электроэнцефалоскопии, дающий возможность регистрировать динамику электрических потенциалов, отводя их одновременно от 100 и более точек мозговой коры. Такой метод обещает дать точную картину пространственного распределения биопотенциалов при различных функциональных состояниях коры больших полушарий мозга, чего не может дать электроэнцефалография[81].

В более ясной форме воздействовать мысленным внушением удаётся на некоторые неподотчётные движения перципиента, которые остаются незаметными для него самого. К числу таких движений относятся непроизвольные покачивания тела при стойке. Их можно зарегистрировать в виде кривой на вращающемся барабане кимографа (прибор для графической регистрации явлений). Для этого употребляется пневматическая платформа, впервые сконструированная д-ром Бружесом и усовершенствованная А.И.Бронштейном. В наших опытах она употреблялась следующим образом.

На полу лежал деревянный равнобедренный треугольник (длина сторон треугольника около 1 м)с тремя углублениями у каждого из углов. В два углубления мы помещали по деревянному кубику, в третье — толстостенный резиновый баллон А. Сверху накладывался другой такой же треугольник с тремя углублениями, на который во время опытов становился перципиент. От баллона А шла толстостенная резиновая трубка к другому баллону В, помещённому в герметически закрытую банку. Воздушное пространство банки посредством стеклянной трубки, проходящей, через пробку банки, сообщалось с мареевской капсулой. Таким образом, всякое сдавливание баллона А вызывало расширение баллона В и выпячивание мембраны мареевской капсулы, поднимавшее её пишущий рычажок. Перципиент становился лицом к тому углу треугольника, под которым находился баллон А. При малейшем качании его тела вперёд нагрузка на баллон увеличивается, рычажок поднимается, поднимается и регистрируемая “кривая стойки”. Наоборот, малейшее отклонение тела назад вызывает опускание рычажка, а тем самым и регистрируемой на барабане кимографа кривой[82].

В наших опытах перципиенту с завязанными глазами предлагалось встать указанным образом на платформу, лицом к стене, и стоять неподвижно в течение, всего опыта. Кимограф с обслуживающим его наблюдателем находился на расстоянии 2 — 3 м от перципиента и был скрыт от него шерстяной занавеской. Тут же помещался и индуктор (Васильев). В начале каждого опыта записывалась кривая спонтанных покачиваний перципиента, без какого-либо внушения. Затем индуктор приступал к словесному или мысленному внушению: “Падайте назад, падайте назад, вас тянет назад!”. Период внушения, продолжавшийся каждый раз около одной минуты, отмечался наблюдателем на кимографе горизонтальной чертой. Кимограф в течение всего опыта наблюдателем не останавливался, так как его остановка была бы услышана перципиентом и могла бы навести его на догадки о цели и назначении опыта.

Результат одного из опытов со словесным внушением приводится на рис. 8. Опускание кривой соответствует отклонению тела испытуемой (молодой здоровой девушки) назад. Нечто подобное этому наблюдалось и у других испытуемых, достаточно чувствительных к словесному внушению. Однако мысленное внушение падения назад на них не действовало: кривая покачиваний во время такого внушения нисколько не изменялась. Другой результат был получен в таких же опытах, проведённых с истеричной больной И.М., проявлявшей и по другим данным некоторую способность к телепатической перцепции. Вот описание одного из опытов с этой больной[83].

В начале опыта были записаны значительные по размаху, но медленные и плавные колебания кривой — неспокойная стойка, характерная для нервных больных. Спустя некоторое время было дано мысленное внушение: “Падайте назад”. С этим совпал по времени ряд очень быстрых и резких качаний перципиентки — на кривой несколько почти слившихся друг с другом качаний. По окончании мысленного внушения кривая приобрела первоначальный более спокойный ход. То же самое повторилось при второй и третьей пробе мысленного внушения. Получилось впечатление, как будто бы во время мысленного воздействия у перципиентки каждый раз нарушалась способность поддерживать равновесие. Произведённый по окончанию опыта опрос показал, что отмеченные три приступа усиленных и ускоренных качаний самой перципиенткой замечены не были. В повторных опытах такие положительные пробы чередовались с неудачными или же весь опыт оказывался неудачным.

Несравненно более чёткие результаты были получены автором в совместных многолетних исследованиях с сотрудниками Бехтеревского института мозга — д-ром А.В.Дубровским и физиологом И.Ф.Томашевским — в опытах мысленного внушения сна и пробуждения. Из большого числа обследованных в этом отношении лиц, главным образом истеричных больных, пациентов д-ра Дубровского, нам посчастливилось отобрать трёх перципиенток (Ф., И. и С.), пригодных для опытов мысленного внушения, проводимых с применением гипногенной методики. В целях уточнения этой методики мы ввели пневматическую регистрацию на кимографе ритмических движений наших перципиенток. Суть этого впервые разработанного нами приёма исследования состояла в следующем.

В правую руку испытуемой вкладывался наполненный воздухом резиновый баллон; для большей надёжности баллон прикреплялся к руке посредством шнурка, перекинутого через тыльную её часть. С помощью резиновой трубки, переходящей в металлическую, баллон соединялся с регистрирующей капсулой Марея, находившейся обычно в другой комнате. Мареевская капсула представляет собой плоский цилиндр, затянутый сверху подвижной резиновой мембраной, упирающейся в лёгкий рычаг. Рычаг капсулы своим свободным концом прикасался к закопчённой ленте вращающегося барабана кимографа. Нетрудно понять, что при этих условиях малейшее давление испытуемой на баллон пневматически передавалось мареевской капсуле, вызывая выпячивание мембраны и поднятие записывающего рычага. Это позволяет получать на барабане кимографа графическую регистрацию движений, производимых кистью руки испытуемой, находящейся в другой комнате.

Опыты проводились следующим образом. Испытуемой, остававшейся в бодрственном состоянии, давалась инструкция ритмически сжимать баллон, что не представляло для неё большого труда и могло ею производиться без заметного утомления в течение нескольких десятков минут. В некоторый неизвестный для испытуемой момент опыта индуктор из другой комнаты приступал к мысленному усыплению; при этом он сам или находившийся при нём ассистент замыкал цепь электромагнитного отметчика; отметчик регистрировал на том же кимографе момент начала усыпления. Пока перципиентка ещё оставалась в бодрствующем состоянии, пневматическая запись её движений, продолжалась. Но как только внушение реализовалось и перципиентка впадала в состояние гипноза, движения тотчас же прекращались и, пока сон продолжался, регистрирующие приборы записывали ровную линию.

В момент начала мысленного пробуждения индуктор снова включал отметчик. Когда внушение реализовалось, т.е. перципиентка пробуждалась, она тотчас же и без всякой дополнительной инструкции возобновляла прерванное во время гипноза сжимание баллона. При этом обычно, благодаря послегипнотической амнезии (забвению), испытуемая не замечала того, что во время сна сжимание баллона ею не производилось.

С помощью этой методики в опытах с тремя испытуемыми нам удалось получить большое число кимографических записей, которые, как нам кажется, со всей объективностью устанавливают явление мысленного усыпления и пробуждения. В качестве иллюстрации привожу кимографическую запись, полученную с испытуемой Ф. при индукторе Томашевском (рис. 9). Ее рассмотрение показывает, что в начале записи испытуемая находилась в состоянии бодрствования. В некоторый момент опыта, указанный опусканием линии отметчика (1-е “З”), индуктор начинает мысленно усыплять испытуемую. Как видно по записи, это внушение почти тотчас же реализуется: размахи кривой (т.е. сжимания испытуемой баллона) прекращаются (1-е “Г” — гипноз). Через некоторое время индуктор посылает мысленный приказ: “Проснитесь” (1-е “П” на линии отметчика), и размахи кривой вскоре возобновляются — испытуемая пробуждается. Спустя некоторое время индуктор снова начинает мысленное усыпление (2-е “З” на линии отметчика), испытуемая немедленно засыпает. Индуктор начинает мысленно пробуждать ещё раз, и размахи кривой появляются опять, и т.д.

В течение короткого промежутка времени в этом опыте удалось вызвать три усыпления и три пробуждения, реализуемых в течение нескольких секунд (в первых трёх записях) или десятков секунд (во вторых трёх) после начала соответствующего мысленного внушения. Объяснить этот результат приступами самопроизвольно возникающего гипноза (так называемого автогипноза) и пробуждения, случайно совпавшими по времени с моментами мысленного внушения уснуть или проснуться, едва ли возможно. Вероятность таких совпадений слишком мала. Это предположение придётся и вовсе отбросить, если мы скажем, что такие же приблизительно результаты были получены нами десятки раз, во многих опытах и на разных (трёх) испытуемых.

В некоторых опытах мы одновременно со сжатиями баллона посредством несложного механического, приспособления регистрировали на движущейся ленте кимографа, ещё и гальванограмму, получаемую с другой руки перципиентки таким же образом, как это делал д-р Бругманс в своих опытах с Ван Дамом. На рис. 10 представлена запись, полученная в опыте на одной из перципиенток ещё тогда, когда она в первый раз явилась в лабораторию и обнаружила способность к восприятию мысленных внушений. В 8 час. 45 мин. опыт был начат, в 9 час. 10 мин. произведено первое мысленное внушение сна, и уже в 9 час. 11 мин. 12 сек. размахи на записи прекратились — наступил сон. Изменилась при этом и гальванограмма: она временно поднялась и — что особенно характерно — на всё время сна утратила свою зубчатость, приняв ровный ход. Гальваническая реакция на мысленное внушение неподотчётна сознанию и не может быть подделана перципиенткой. В этом её большое преимущество перед произвольными двигательными реакциями.

Но сколько бы мы ни приводили отдельных примеров, выбранных, из накопленного эмпирического материала, это вряд ли покажется читателю вполне убедительным. В исследованиях такого рода решающую роль играет закон больших чисел. На трёх испытуемых в 64 опытахмы произвели 260 проб мысленного усыпления и пробуждения. Из них 194 с применением графической регистрации. Усыпление не удалось лишь в 6 случаях, а пробуждение — в 21 случае, что по отношению к общему числу проб составляет 10,4%. Что касается скорости наступления мысленно внушенного сна и пробуждения, то для разъяснения этого вопроса нами были построены общепринятые в вариационной статистике кривые распределения всех полученных нами цифровых данных. По оси абсцисс обозначены в минутах скорости наступления мысленного усыпления (рис. 11А) или мысленного пробуждения (рис. 11 В). По оси ординат — числа наблюдённых нами случаев засыпания или пробуждения, реализовавшихся с той или иной скоростью.

Приведённые графики показывают, что наибольшее число случаев засыпания и пробуждения происходили уже в течение первой минуты после начала мысленного внушения и только в отдельных случаях реализация внушения затягивалась на 10 и более минут. Это согласуется с приведёнными в предыдущей главе данными проф. К.И.Платонова.

Надо, однако, заметить, что наибольшую доказательность имеют первые опыты, проводимые на “свежих” испытуемых. Нами было замечено, что по мере повторения этих опытов у испытуемых мало-помалу развивается склонность впадать в гипнотическое состояние самопроизвольно (без мысленного внушения заснуть) и также самопроизвольно выходить из этого состояния, чего в двух или трёх первых десятках опытов, с теми же испытуемыми нами ни разу не наблюдалось. Если этого не учитывать, то легко можно впасть в большую ошибку, приняв самогипноз и самопробуждениеза более или менее отсроченные проявления мысленного внушения.

Постепенное образование у наших испытуемых этих явлений, мешающих проведению опыта, находит объяснение в учении И.П.Павлова об условных рефлексах. Многократное засыпание испытуемых при данной окружающей обстановке рано или поздно приводит к тому, что сама эта обстановка становится комплексным сложным условным раздражителем, вызывающим сон. Надо также в этих опытах опасаться различных звуковых раздражителей, могущих приобрести значение условных сигналов ко сну или пробуждению. Действие подобных условных раздражений было детально изучено физиологической школой И.П.Павлова, в частности проф. Б.Н.Бирманом, на подопытных собаках и людях-гипнотиках[84].

Во избежание образования у испытуемых гипногенных условных рефлексов на случайные раздражители нами применялся ряд предохранительных мер. Интервалы между отдельными пробами мысленного усыпления и пробуждения в наших опытах колебались от 1—2 мин. до 1 час. и более. Этим устранялась возможность образования гипногенного условного рефлекса на время. В большой серии опытов индуктор и перципиент помещались в двух удалённых друг от друга комнатах: индуктор — в круглой (В), перципиент — в малой (А) или наоборот. При этом во многих опытах наблюдателя при испытуемой не было. Он находился у регистрирующих приборов в комнате (С), следя за записью на кимограмме реакций испытуемой, передаваемых из комнаты В, и сигналов индуктора из комнаты А. План лаборатории см. на рис. 12.

В новейшее время заслуживающие большого внимания результаты были получены чехословацким физиологом Стефаном Фигаром[85].0н одновременно регистрировал на одном и том же кимографе плетизмограммы (записи изменения кровенаполнения сосудов руки) двух испытуемых. Они сидели спиной друг к другу на расстоянии нескольких метров. По ходу опыта одному испытуемому (агенту) Фигар передавал записку со счётным заданием, например перемножить в уме двухзначные числа. Производимая умственная работа вызывала опускание плетизмограммы (что означало отток крови от конечностей вследствие сужения в них кровеносных сосудов). Это в порядке вещей, но удивительно, что такое же опускание плетизмограммы с некоторой задержкой происходило и у другого испытуемого-перципиента, который никакой счётной работы не выполнял. Это наблюдалось в 33% поставленных опытов, и у одних пар испытуемых значительно чаще, чем у других. Одновременное опускание этих двух плетизмограмм часто наблюдалось и без счётной работы одного из испытуемых. Если у одного из них происходила так называемая спонтанная плетизмографическая реакция (опускание кривой без видимой причины), то такая же реакция тотчас же начиналась и у другого испытуемого. Такие параллельные сдвиги плетизмограмм наблюдались в 85 случаях, но в 106 случаях параллелизма не было. По поручению Лондонского общества психических исследований собранный д-ром Фигаром экспериментальный материал был детально изучен одним из членов общества, Д. Вестом[86]. Критик одобрил постановку опытов и признал результаты убедительными, хотя многое в них ещё остается неясным.

 

Надо заметить, что опыты такого рода, при всём их интересе и значении, имеют лишь косвенное отношение к тому, что принято называть телепатической связью. Телепатическая связь в типичной, развитой своей форме — это не только энергетическое воздействие на расстоянии одного организма на другой; сверх того — это особый род информации, характерный для живых существ, по крайней мере некоторых из них[87]. Одно существо информирует другое о каком-либо воспринятом им событии, полученном ощущении, переживаемом представлении, чувстве, желании и т.п. В опытах же Фигара несознаваемое физиологическое явление одного лица на близком расстоянии передаётся другому лицу, для которого оно тоже остаётся неосознанным. Если это и информация, то “информация без уведомления”.

 





sdamzavas.net - 2020 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...