Главная Обратная связь

Дисциплины:






Глава десятая. След оборотня



 

Серый Ангел

 

Иванов правильно сказал, у следователя всегда больше вопросов, чем он задает вслух. Просто на большинство вопросов он ищет ответ сам. Подследственному сам Бог велел крутится, как угрю на сковородке, не захочет, а соврет. А следователю Бог положил копать землю на три метра вглубь и не верить ничему, что не удалось трижды перепроверить.

Злобин, сев в машину, замкнулся и демонстративно отвернулся от притихшей Ольги.

Вопросы гудели в голове, как пчелы в улье.

«Почему дом обнесен эшелонированной системой сигнализации? Не жилье, а спецобъект какой-то. Создалось впечатление, что Матоянц именно так его и проектировал. Причина? Если отбросить версию, что Матоянц страдал паранойей, то должно быть рациональное объяснение. Скорее всего, его следует искать в деятельности холдинга.

А что есть холдинг „Союз-Атлант“, если судить по справке, что мне сунул Игнатий Лойола? Восемь структурных подразделений различной специализации: от спецстроительства в нефтедобывающем комплексе до микробиологической лаборатории. Плюс блок управления. Всего — полторы тысячи человек. Обороты солидные, но не чета Газпрому. Только звучит красиво „холдинг“, а так — третье место в пятой сотне. Больше походит на хозрасчетный НИИ, чем на коммерческую структуру. И вдруг такая система безопасности.

Почему смерть столь незначительного коммерсанта всполошила серьезных людей? Игнатий Лойола намекнул, что дело держат на контроле в администрации Президента. Им там что, больше делать нечего? Особенно когда Скуратов „копает“ дефолт. Есть ли связь интриг вокруг дефолта со смертью Матоянца? И вообще, насколько Матоянц был связан с политикой? Лично, во всяком случае официально, „не состоял, не подписывал и не участвовал“. А негласно? А через холдинг?

Либо холдинг — химера, пустышка для прикрытия финансовых афер, либо, если он реально работал, на его базе осуществлялось нечто, достойное таких мер безопасности. И Матоянц имел основания считать себя ключевым звеном, поэтому так и озаботился личной безопасностью. Все ответы надо искать в делопроизводстве холдинга.

Стоп, не увлекайся! Видеозапись… Она полностью блокирует дальнейшее расследование. Да еще пачка показаний свидетелей и экспертиз. Можешь расслабиться, никто постановление территориалов не отменит. Даже Игнатий Лойола. Да я сам буду против! Против очевидных фактов не попрешь. А будет желание — не дадут».

В голову пришла мысль чрезвычайно интересная и опасная. И Злобин сразу же решил испытать ее на излом. Сломается, проще выкинуть из головы.

Он повернулся к Ольге, с безучастным видом смотревшей в окно. Зажатая, замкнувшаяся, в служебной «Волге» она выглядела ребенком, оказавшимся на празднике взрослых. По всему было видно, что поездка ей уже не в радость.



— Оля, кто в ту ночь был в доме из ближайших родственников?

Ольга от неожиданности захлопала глазами. Потом собралась и четко ответила:

— Жена, мать Матоянца, восемьдесят с хвостиком лет. Двоюродная сестра Белла, гостила неделю. Постоянно живет с мужем в США. Приезжала навестить родню в Армении. Собиралась улетать через день.

— Был обратный билет?

— Да. Я сама видела. Как обычно, держала в паспорте. Я попросила всех предъявить документы, ну и увидела.

— Молодец. А кто из ближайших родственников участвовал в опознании?

— Жена. — Оля нервным движением потерла пальцем висок. — Там Иванов пытался всем заправлять. Но я настояла, чтобы приехала жена.

— Оленька, по сути там же опознавать нечего было. Ни лица, ни внутренностей… Труп-то обмыли, или как обычно?

— В этот раз все было не как обычно. Идеально все было, как по инструкции.

— «Эффект жареного петуха», — вставил Злобин, чтобы сбить Олю с едкого тона.

— А?

— Узкоспециальный термин. Не обращайте внимания. Итак, жена опознала его по… По чему она его опознала?

Злобин краем глаза поймал ироничный взгляд водителя в зеркальце. Парню явно не терпелось вставить что-то в духе поручика Ржевского.

— По кисти левой руки, — ответила Ольга. — У него был характерный шрам в виде трилистника. Потом, само собой, истерика, рвота, обморок. По полной программе.

— А вы?

— Что — я? Я уже привыкла.

Злобин посмотрел на ее кукольное личико школьной отличницы и решил не комментировать. Сама себе службу выбрала. Станет тошно — уйдет.

— Посмертную маску эксперт снимал?

— Да, я же говорю, все было по высшему разряду.

— Кто опознавал по фото с посмертной маски. Иванов и жена?

— Да. И еще начальник личной охраны. Все это есть в деле, Андрей Ильич.

— Да, да, я помню… А теперь, Оля, вспомните запись, потом всю эту суету с трупом… Вас не посещала мысль, что все это инсценировка? Качественная, безупречная инсценировка по предварительному сговору?

Оля округлила глаза.

— Я не поняла… Вы думаете?

— Нет, это вы, Оленька, подумайте и ответьте.

Злобин достал сигарету, закурил.

Оля все еще прибывала в легком нокауте. Злобин решил — учить так учить и добил:

— Думайте качественно, Оля. Потому что, если версия с инсценировкой имеет право на существование, то в этом спектакле вы играли либо роль марионетки, либо… — Он протянул паузу и добавил: — С учетом желания иметь квартиру в Москве. Чем не мотив?

Сначала на лице Ольги вспыхнул румянец, потом оно сделалось отечно-бледным.

Она резко достала из кармана пачку тонких сигарет. Сунула белую палочку в рот, прикурила и отвернулась к окну.

«Да, девочка, это и есть обратная сторона нашего ремесла. Сегодня ты допрашиваешь, завтра — тебя. Многие, круче тебя в сто раз, с хрустом ломаются, стоит только поменять их местами с подследственным. Удар по психике еще тот! Но разве врач застрахован белым халатом от болезней? Нет, болеет и умирает, как все. Даже риск подцепить заразу у врача больше, чем у обычного человека. Почему тогда опер, находящийся в шаге от тюрьмы, чувствует себя избранным? Риск попасть под статью у него больше, чем у простого обывателя. Вывод: нужно время от времени устраивать самому себе подобный психологический тренинг. Больно, согласен, но полезно. Как там у Суворова? „Тяжело в учении, легко в бою“. Когда подставят и бросят в камеру, учиться держать удар будет поздно».

— О чем бы вы сейчас ни думали, мне нужен ответ на поставленный вопрос. Четкий и однозначный, — голосом экзаменатора окликнул Ольгу Злобин.

Оля сбила столбик пепла в пепельницу на дверце, только после этого повернулась.

— Исключено, — твердо произнесла она. — Инсценировка полностью исключается.

Злобин не без удовольствия отметил, что лицо ее сделалось злым, по-хорошему злым.

«Молодец, удар держит»

— Аргументы?

— Труп был дактилоскопирован в моем присутствии. При желании можно копать дальше. Снять отпечатки в доме и офисе и так далее. Труп не был кремирован. Заметьте, по желанию родственников. В случае необходимости можно потребовать эксгумации. На похороны прилетел сын Матоянца. В доме живет мать Матоянца. Закажите посмертную экспертизу на степень родства — и все всплывет. Нет. — Она встряхнула головой. — Так не подставляются.

— Оля, дорогая моя, на том и стоят органы, что преступник всегда подставляется. Невозможно все учесть. Идеальных преступлений в природе не существует, как нет идеального газа. — Он примирительно улыбнулся, смягчил тон до дружеского. — А вы, Оля, молодец! Даже в состоянии шока трезво мыслите. Спортом занимались?

— Первый разряд по волейболу.

— Ну, если с таким ростом… Значит, за характер и голову в команде держали.

Ольга потупилась. Лицо вновь ожило.

— Я разыгрывающей была. За это девчонки и уважали.

— Толк из вас будет, поверьте бывалому следаку, — продолжил Злобин. — Опыт придет со временем. Но опыт на костяк нанизывать надо. А он у вас есть. Медицинский, так сказать, факт. Иванов о вас невысокого мнения, а я наоборот — считаю, что задатки у вас отменные.

— П-фу! Иванов! — Оля скорчила недовольную гримаску. — На его месте я бы молчала. Гарцевал, как слон, всех жизни учил, а на самом деле что? Если задуматься, после драки кулаками махал. Так?

— Очевидный факт, — с готовностью согласился Злобин.

— И куда теперь весь его профессионализм и опыт засунуть?

«Все ясно, Иванову она не звонила. Отношения у них явно не сложились. Тогда кому?»

Злобин посмотрел на часы.

— Уже скоро, — подсказала Ольга. — Сейчас опушку обогнем, дорога нырнет вниз, потом на взгорок. Метров через триста будет кордон.

— А вас начальник не потерял?

— Я же ему отзвонилась перед выездом. Сказала, что еду на кордон с прокурорским… Извините… В смысле — с вами.

— И он дал добро?

— Конечно. Кто будет спорить с Генеральной?

Злобин кивнул.

«Ясно. Местный зам по следствию явно на „подсосе“ у Иванова. Учтем».

Машина, плавно покачиваясь в колдобинах, залитых водой, медленно пробиралась по дороге, огибающей острый выступ леса. Справа мокло под моросящим дождиком поле. Вспаханная земля ждала снега. Над полем то и дело взмывали вверх грачи. Ложились на ветер, проделывали пару фигур высшего птичьего пилотажа и опрокидывались вниз, на борозды.

Водитель у Злобина был не простой вращатель казенной «баранки», показательно равнодушный ко всему, что происходит в салоне. Сергей окончил юрфак, не первый год служил оперативником в структуре Игнатия Лойолы и, надо думать, кое-что смыслил в оперативных играх. Он послал через зеркальце одобрительный взгляд Злобину.

Покрякал, прочищая горло.

— Извините, Андрей Ильич, давно хочу сказать…

— Да, Сергей?

— Впереди нас кто-то едет. Он воду в колдобинах разогнал, наплывы по краям совсем свежие. Минут пятнадцать прошло. Оля, это единственная дорога к кордону?

— Короткая — да. Все местные ею пользуются. Есть другая, с трассы надо свернуть, потом через Верхнее…

— Что за машина, Сергей? — перебил ее Злобин.

— Протекторы, вроде бы, уазика. У него масло, кстати, подтекает. Да, скорее всего, «УАЗ». Только наш уазик течет, как броненосец «Потемкин» после пробоины. Ему на день ведро масла требуется.

Они обменялись взглядами через зеркальце заднего вида.

«Правильно, Серега. Если нач по следствию на „подсосе“, то что ему стоило не только отзвонить Иванову, но и наряд в лесничество выслать. Только зачем?»

Машина преодолела небольшой подъем. Водитель вдруг резко ударил по тормозам.

— Ого! Чуть не влипли. — Он поставил машину на ручник.

Злобин перегнулся через переднее сиденье.

Дальше дорога круто ныряла с холма и под еще большим углом забиралась на склон другого. В самой низине в центре раскисшей лужи торчал милицейский уазик.

— Вот так. Пока весь мир строил дороги, мы строили социализм, — прокомментировал увиденное Сергей. — Везет нам, Андрей Ильич. Пошли бы вниз юзом, состыковались бы, как «Шатлл» с «Миром».

— Какого он там встал?

— А черт знает! — Сергей указал на блестящую полоску, прошивавшую лужу насквозь. — Ручеек, наверное, от дождей ожил. Но уазик должен такую лужу на ура брать. Странно…

— Посигналь! — распорядился Злобин.

Сергей дважды бибикнул.

Распахнулась водительская дверь «УАЗа» и наружу выпрыгнул кряжистый мужичок в милицейском бушлате. Замахал руками.

— Да не бойся, лоходром, не поеду, — процедил Сергей.

— Это Холстов, старшина из райотдела, — подсказала Ольга.

— Ваш? — спросил Злобин.

— В каком-то смысле мой. Крестный старшей сестры. А так — сейчас за участкового. Три поселка на нем.

Мужчина враскорячку, скользя сапогами по глине, стал подниматься вверх.

— Ладно, подождем.

Злобин откинулся на спинку сиденья. Исподлобья осмотрел окрестности. Пейзаж не изменился. Только на душе стало тяжко.

Нет, он и думать не стал о засаде с мордобоем и пальбой. Слыхал, что какой-то отморозок из областных оперов прострелил ногу заехавшему на его «землю» оперу из московского ОБНОНа. Просто догнал в голом поле, выволок из машины и в ходе диспута в стиле «а ты кто такой?» продырявил человеку бедро из табельного пистолета. Основной аргумент — «земля моя и наркоши на ней — мои». Дело, кстати, замяли.

Но что с ним сейчас произойдет нечто подобное, Злобин даже не брал в голову. Не будет этого — и все. Почему нет? А в жизни все так, одному вечно ни за что морду бьют, а другого даже за дело почему-то зацепить боятся. Злобин считал себя из рода тех, кого тронуть — себе дороже. Вся родня по отцовской линии сплошь казаки. С вольным казаком особо не забалуешь.

А предчувствие беды все же свербило изнутри, грызло нутро, как крысенок корку.

— Серега, ты как? — тихо спросил Злобин.

— Как пионер.

По голосу стало ясно, парень тоже почуял неладное и собрался. Правая рука как бы сама собой съехала с рычага коробки скоростей и легла на колено. Поближе к «Гюрзе», притаившейся в кобуре на поясе.

Сначала над откосом показалась голова в фуражке. Потом туловище в бушлате. Потом все резко пропало из видимости.

Из-за откоса раздалось нечленораздельное; «Ептыть!»

Спустя полминуты на четырех конечностях выгреб старшина. Выпрямился, взмахнул руками, разбрызгав с рук жидкую грязь.

Култыхаться в грязи, видимо, для него было делом привычным. Во всяком случае, настроение не испортилось.

Он широко улыбался, поблескивая металлическими коронками во рту. Если бы на бушлате не было погон, выглядел бы обычным механизатором. Милицейскую фуражку, как картуз, по вечной деревенской моде прилепил на затылок, выпустив на морщинистый лоб пегий редкий чубчик.

— Командир, только не вздумай тронуться! — громко предупредил он. — Мой «козел» выдержит, а тебя за казенную тачку со свету сживут.

Сергей опустил стекло, высунул голову наружу.

— Ты что встал, как ишак на Арарате? — вместо приветствия залепил он.

Старшина скользнул взглядом по номерам «Волги» и решил в словесную перепалку не встревать.

Подошел вплотную к капоту.

— Так, сцепление полетело. Мать его… — Он старался рассмотреть людей в салоне через лобовое стекло. — Ай, и колесо заднее, как на грех… — Он свел грязные ладони. — Зажало его между бревнышек. Там Матвей бревнышки кинул. Ну, чтобы не проваливалось. А их подмыло. Мы с лету хотели. И вот, значит… А вы кто будете?

— Оля, выходим! — бросил Злобин.

Первым распахнул дверь.

Старшина нервно дрогнул горлом. Уставился на Злобина. Потом еще раз удивился, увидев Ольгу.

— Здрасте, дядя Саша, — первой поздоровалась она.

— Привет, крестница! Какими судьбами? — он почему-то обратился к Злобину.

— По делу мы здесь, старшина. — Злобин издалека показал удостоверения. — На кордон едем.

Старшина быстро оглянулся, потом грустно вздохнул.

— Так и мы туда же. Только вот… К-хм.

Злобин подошел ближе. Как и ожидалось, от старшины шел слабый водочный запашок.

— А вам зачем на кордон? — спросил Злобин.

— Так, это… Матвея Петровича, егеря нашего, в правлении ждут. Народ собрался, а его нет. Звонили, никто трубку не берет. Может, линию залило или еще что… Вот я и подумал, слётаю. А вон что вышло. — Он махнул рукой в сторону засевшего по брюхо уазика. — Сцепление, ептыть… Так еще колесо зажало.

— И тебя нам никак не объехать?

— На «Волге»? — Старшина поднял бесцветные брови. — Не-е! И думать забудьте. Сразу утопните по капот. Это только отсюда так кажется. А если поближе, то там одно болото.

Злобин всмотрелся в простоватое, грубо отшкуренное жизнью и водкой лицо старшины. Похоже, что не врал. Но чем-то явно был обеспокоен.

— У вас в правлении важное собрание?

Бровки у старшины вновь взлетели вверх, сжав в морщины кожу на лбу.

— Куда важнее! Паи же продают. О-о! Народ с девяти утра бузит. А Матвея нет.

Злобин посмотрел вниз, потом на близкий лес.

— Пешком на кордон пройти можно?

— Само собой. Минут десять ходу. Я как раз собирался пешедралом чесать. — Старшина махнул рукой вправо. — От так, напрямки. Минут за десять.

— Дядя Саша, что ты гонишь! — подала голос Ольга. — Если мимо оврага, то больше. За полчаса не дойдешь. Да и грязи там сейчас — по уши.

— А, много ты понимашь! — всерьез возмутился старшина. — Оврагом! Есть и короче тропка. Как войдем, так влево надо забирать. А у малинника спрямлять. Вот и не выйдешь ты к оврагу. — Он посмотрел на ноги Злобину. — Только обувь бы вам сменить. Трава там… Замочитесь.

Злобин пошлепал подошвами легких туфель по грязи. Мысленно отругал себя, что не сообразил переобуться во что-то более подходящее для Подмосковья.

— У меня сменка есть, Андрей Ильич. — Сергей выбрался из машины. — Какой у вас размер?

— С утра сорок второй был.

Сергей тихо рассмеялся.

— Везет вам. — И пошел открывать багажник.

Злобин открыл дверцу, сел на переднее сиденье, оставив ноги снаружи.

Сергей копался в багажнике, Ольга отошла в сторонку, о чем-то тихо переговаривалась с крестным. Пока все были заняты своими делами, Злобин маленьким ключом открыл бардачок, превращенный в сейф. Под папками лежал «ПМ». Злобин незаметно сунул пистолет в карман плаща, захлопнул крышку бардачка.

Трагическая смерть Барышникова была еще свежа в памяти. И предчувствие сейчас буравило нутро, как и тогда, перед неожиданной перестрелкой. Злобин решил, что лучше держать оружие под рукой, чем ждать, пока оно не выпадет из рук смертельно раненного друга.

«Лучше всю жизнь проходить с ножом, чем раз выйти из дома без ножа, а потом всю жизнь об этом жалеть», — вдруг вспомнились слова одного подследственного.

Ношение оружия ему тогда, кстати, пришить не удалось, экспертиза признала нож некондиционным. Не хватило одного сантиметра у клинка. Но и этим восьмимиллиметровым лезвием он умудрился нанести «травмы, не совместимые с жизнью». Гордый был до жути. Не стерпел оскорбления. Суд решил — виновен. Зона, по информации Злобина, рассудила иначе — неподсуден. Волчьи, конечно, у них там законы. Но кое-какие понятия имеются.

Пистолет приятной тяжестью оттягивал карман. Странно, но именно присутствие оружия вернуло Злобину уверенность в себе. Интриги, вымученные тайны, чужие чуждые интересы — все отступило на задний план. Все сжалось, скукожилось, выдохлось. Словно очертил незримую границу между собой, своим миром — и хищным двуногим зверьем вокруг. Злобин почувствовал, как внутри растет лихая, пружинистая сила, отливаясь в готовность мгновенно выхватить оружие и защитить себя и все, что дорого.

Подошел Сергей. Поставил перед Злобиным пару резиновых сапог.

— Молодец, запасливый! — похвалил Злобин.

— Запас не тянет. Тем более, не на себе ношу, в машине едет.

— А сам как?

— Ну, у меня всепогодные. И на все случаи жизни.

Сергей задрал штанину черных джинсов. То, что Злобину казалось модными тупоносыми ботинками, на поверку оказалось армейскими бутсами с высокими берцами.

— Австрия, — уточнил Сергей. — Фирма веников не вяжет.

— Хорошая обувка, — оценил Злобин. — Кости с полпинка раздробить можно, а оружием не назовешь.

— То-то и оно.

Сергей присел на корточки напротив Злобина.

— Какие будут указания? — шепотом спросил он.

— Ты, как я понимаю, тоже что-то почувствовал неладное. — Злобин начал переобуваться. — Диспозиция такая. Ни черта мне здесь не понятно, а потому злит. Значит, действовать будем исходя из крайних обстоятельств. Я иду с этим Сусаниным и Олей на кордон. Ты остаешься в машине. Там явно что-то случилось. Иванов местного егеря Робеспьером назвал. А где ты видел «друга народа», который манкирует народным вече? Тем более, когда паи делят.

Сергей указал глазами на сейф в машине.

— Да, уже взял. — Злобин потопал ногами, обутыми в сапоги. — Нормально, кажется… Ты, Серега, остаешься на связи. Если что, дам выстрел в воздух. Первым делом связываешься с нашей «базой». Потом ставишь на уши местных. Именно в таком порядке. Понял?

Сергей молча кивнул. В серых глазах запрыгали веселые бесенята.

 

* * *

 

Тропинка нырнула в густой малинник.

Между шафрановыми и бордово-красными листьями, мокрыми и уже пожухлыми, иногда тускло вспыхивали рубиновые шарики ягод. Злобин на ходу срывал их и бросал в рот. Ягоды на вкус были водянистыми, с прелой горчинкой.

Старшина шел впереди, предупредительно отводя от начальства колючие ветки, свисавшие над тропой.

Передвигался он на удивление шустро на своих выгнутых колесом ногах.

Злобину вспомнилось, что в армии с ним служил такой же конек-горбунок, внешне несуразный, словно весь из горбылей сделанный. Грудь вогнута, ножки колесом, шея цыплячья. Но жилистой силы в нем скрывалось немерено. На всех кроссах в полной выкладке прибегал первым. И хотя был простаком на вид, оказался смекалист и пронырлив до жути. Косил под дурака, когда надо, да так, что хоть сейчас комиссуй по статье «имбецилия средней тяжести». Но устроиться писарем в штаб полка ума хватило. И на дембель ушел в первой партии, да еще с рекомендацией замполита на работу в органах МВД. Сейчас наверняка милиционерствует в своей таежной глубинке.

— Александр, не знаю, как по батюшке, ты в армии кем был? — спросил Злобин.

— Звать меня Александр Васильевич, как Коржакова, — ответил, оглянувшись, старшина. — А в армии я всем был. Рядовым, ефрейтором, младшим и просто сержантом. Под дембель старшего дали. В школу милиции рекомендовали, вот даже как!

Злобин шел сзади, поэтому, не таясь, широко улыбнулся.

— Надо было оставаться, с такими темпами до генерала бы дорос.

— Не-а! До генерала бы не дорос. У генерала свои дети есть. А если ты не генерал, в армии делать нечего. Я так думаю.

— Зачем в милиции тогда старшиной тянуть?

Александр Васильевич быстро оглянулся, чтобы по лицу Злобина установить, шутит заезжее начальство или всерьез интересуется.

— Милиция армии не чета! — изрек он, вскинув заскорузлый палец. — Вот что Ленин про советскую власть сказал, не забыли? Советская власть — есть наша власть и электричество во всей стране. Во как!

Злобин впервые столкнулся со столь вольной интерпретацией слов вождя, в недавнем прошлом украшавших все заборы страны. За спиной услышал тяжкий вздох Ольги. Очевидно, дядя Саша витийствовал на политические темы с занудной регулярностью.

— Вот у меня в поселках свет вырубят, что останется? — продолжил развивать мысль Александр Васильевич. — Останется бардак, за который мне отвечать. Потому что я — власть. Единственная и неделимая на сто гектар вокруг. И я там буду один на один с контингентом. Старшина я или еще кто, уже не важно. Всяк ко мне со своей бедой бежит. Дядя Саша, выручай! И я выручу, порядок и правопорядок обеспечу. Но и ко мне отношение должно быть… А то огород просил прирезать. Не имеем возможности! И кто мне это говорит? Смагин Гешка! За которого я еще в школе все кулаки измозолил. Гнида был ужасная, за что и отгребал. А я, дурак, защищал. Ну а теперь он у нас начальство, ага! Целый председатель. — Он с оттяжкой сплюнул. — Или вот еще проблема. Набеспредельничали три хохла. Шабашники, что-то там строили у нас. С пьяных глаз… Оля, когда это было-то?

Оля тяжко вздохнула.

— Не приставайте вы к человеку, дядя Саш! Я уже все вам объяснила.

— А я спросить хочу у знающего человека. Можно же, Андрей Ильич?

— Можно, можно, — разрешил Злобин.

Старшина с особым уважением передал Злобину из руки в руку колючий хлыст малиновой ветки, загородившей проход.

— Ага, осторожненько! Было это на Восьмое марта, — зачастил он, тараня малинник дальше. — Хохлы на Женский день пережрались. Малолетку одну злостно ссильничали. Во все, так сказать, отверстия… Угнали «Москвич» и рванули в Москву. Я с напарником, значит, у Кирсановки выезд на трассу перекрывал. А как их остановить? Я две пули из «Макара» в колесо им и всадил. Третья, врать не буду, мимо ушла. Хохлов мы взяли. Они уже давно на зоне. А дядя Саша, простите, весь в… Патронов-то нет! — Он хлопнул себя по правому боку, где под бушлатом бугрилась кобура. — Где я их возьму? Рапорт написал, как полагается. Ответа нет. Как проверка, так я, как дурак, полупустой магазин показываю. Мужики ржут. А начальство говорит, не дай бог, полный магазин покажешь. Служебное расследование сразу!

Он остановился. Развернулся лицом к Злобину.

— Вот вы мне разъясните. В Чечне их там ведрами, мешками жгут! А тут трех штук не допросишься. Ну куда это годится? Какая же я власть с полупустым магазином!

Губы его дрожали от неподдельной обиды.

— Дядя Саш, я же говорила, надо было всю обойму высадить. Тогда бы точно дали, — давясь от смеха, сказала Оля.

— Она права, — все, что мог, сказал Злобин.

— И-их! — Старшина рубанул ладонью воздух.

И пошел вперед, хрустко давя сапогами прелый валежник.

Оля с виноватым видом покрутила пальцем у виска, у всех, мол, свои тараканы в голове.

Злобин ускорил шаг, догнал старшину.

— Александр Васильевич, что за человек ваш егерь?

— Матвей? Нормальный человек, — не оглядываясь ответил он. — И мужик порядочный. Три года как к нам приехал, а порядок навел.

— Откуда приехал?

Вопрос был задан таким тоном, что старшина остановился. Развернулся, плохо отмытые руки, смутившись, убрал за спину.

— Значит, так. Матвей Петрович Сазонов. Сорок второго года рождения. Женат, жена — Александра Федоровна, на восемь лет младше, по образованию ветврач. Имеют двух дочек и сына. Дочки, тринадцать и пятнадцать, летом на кордоне живут, а весь год в Москве. Тетка там за ними присматривает. Сын тоже в Москве, в институте учится. Недавно женился, родил им внучку. До этого Матвей жил под Красноярском, егерствовал он там. Старший брат его стал шишкой в МЧС. Переманил поближе к Москве. Поговаривают, скоро к себе заберет, в начальники. Ну, что еще? Живет тихо, малопьющий. Бутылку в месяц, не более. По нашим меркам — конкретный трезвенник.

— А что за история с паями? Из-за нее его Робеспьером прозвали?

Старшина покачал головой. После этого поправил фуражку.

— Такого не слыхал. И данных, значит, у меня нет. А с паями история сложная. Кто отдать в управление хочет, кто продать. Председатель воду мутит. А Матвей — он за справедливость. Правильный такой мужик. — Старшина стиснул кулак. — И очень грамотный. Все по полочкам разложил. Так и заявил, дурят вас. Хуже, чем с ваучерами выйдет. Он правильно рассуждает. Говорит, лес — он лес, когда общий. А если его на делянки разбить, то не лес это будет, а хренотень через плетень. И то правда. Прикиньте, если я со своим паем выделюсь, мне что, по середке леса забор городить? Непорядок это. Да и какая прибыль, если лес у нас давно не валят. Так, Матвей подчищает — и все. Не лес это, а парк какой-то.

— Как я понял, кто-то пытается у местных выкупить паи леспромхоза?

— Ну, — кивнул старшина. — Фирмачи московские. Только не купить они хотят, а типа чтобы мы им в это в доверительное пользование их передали. За процент. Понятно?

— А что тут не понять!

Злобин в уме прикинул цену вопроса. Помножил стоимость сотки подмосковной земли на предположительную площадь леспромхоза. Добавил цену элитных коттеджей, дома же тут построят, стопроцентно, не грибы же решила собирать. Минус «откат» верховным покровителям. На круг получалось… Получалось, что Матвей не жилец. Равно как и любой, кто встанет на пути у этой сделки.

— Далеко еще? — спросил Злобин.

— Не. — Старшина махнул рукой. — Вон ельник. Метров десять. И сразу за ним — дом.

Злобин прикусил нижнюю губу. Под сердцем тихо дзинькнула перетянутая струна.

— А что собак не слышно? — замедленно произнес.

— А так… И точно, не слыхать! Мы же вон как орем, а они…

Алкогольные прожилки на его морщинистом лице вдруг разом пропали, и оно сделалось восково-белым.

И тут, потревоженная ими, над домом взвилась стая ворон. Заметалась по кронам деревьев, оглушительно каркая.

 

* * *

 

Первую кровь Злобин увидел, едва шагнул за ворота.

Труп собаки с распоротым брюхом плавал в густой буро-красной жиже. Горло псу разорвали так, что голова свободно закинулась на спину. Из мертво оскаленной пасти свисался сизый язык. При жизни он был обыкновенным цепным кобелем и погиб, прикованный ржавой цепью к своей будке.

Второй пес, судя по остаткам шерсти, был лайкой. Пока его не выпотрошили и не бросили посреди двора.

Старшина, заглянув через плечо Злобина, громко икнул и зажал рот ладонью.

Голова, когда терять уже нечего или когда фантазиям предаваться нет никакой возможности, соображает на редкость быстро, четко и ясно.

«Собак валили не из огнестрельного. Кровь давно свернулась. — Злобин, прищурясь, посмотрел на дом. — В окнах свет. Хотя светло. А дыма из трубы нет. Либо там ни одного живого, либо — я на мушке. В первом случае бояться нечего. Во втором — можно не дергаться».

— Доставай «Макар», Александр Васильевич, — прошептал Злобин.

— И-ик, вон оно как…

— Ствол достань! — сквозь стиснутые зубы приказал Злобин.

Он бедром толкнул старшину, выдавив за створ ворот. Искренне надеялся, что старшину, заметить не успели.

— Бегом — вокруг дома! С тыла зайдешь.

Александр Васильевич кивнул. Судорожно дернул кадыком. И на полусогнутых ногах, смешно черпая носками сапогов внутрь, припустил вдоль забора.

— Оля, ни шагу вперед! — не оглядываясь приказал Злобин.

Оля издала невнятный звук.

— Выдеру! — зверским шепотом оборвал Злобин, не дождавшись членораздельного возражения.

Оля тихо пискнула. Под сапожком хрустнула веточка.

— Рация есть? — отдышавшись, спросил Злобин.

— Нет. Мобильный есть, — сдавленным голосом ответила Оля.

— Уже слава богу. Держи наготове.

Злобин достал пистолет, передернул затвор. Пригнувшись, побежал наискосок через двор к сарайчику.

Двенадцать шагов. Ни одного выстрела из дома. Никаких признаков жизни. Даже занавески не дрогнули.

Трава, как белыми мухами, была засыпана мокрым птичьим пухом. Несколько перышек налипли на сапоги.

Он прижался плечом к стене сарая. Доски были новыми, еще пахли свежим распилом.

На ветке сосны вдруг отчаянно, во все черное горло, заорала ворона. Ее соседки, откричав свое, затаились, с любопытством разглядывали людей.

Злобин вытер холодную испарину, защипавшую висок.

— Дура, блин, очнулась!

На приоткрытой двери отчетливо выделялись свежие царапины. На мокрой земле — кучные следы. Собачьи.

Злобин носком сапога слегка пнул дверь, распахнул ее шире. Сарай оказался овчарней. Внутри пахло мокрой шерстью, навозом и еще чем-то тяжелым и липким. Странно, но овцы не издавали ни звука.

Злобин заглянул внутрь и невольно отпрянул. Сплошное месиво из кровавой жижи, кишок и лоскутов измазанной красным овчины. В полумраке страшно белели обглоданные ребра. Прямо у ног Злобина оказалась баранья голова с глупо вытаращенными мутными глазами. Верхнюю губу барана оторвали с корнем, и он скалил в дикой улыбке желтые мощные зубы.

Злобин заставил себя смотреть на эту мешанину смерти профессионально-отстраненно, без брезгливости и неуместных эмоций.

Толкнул соседнюю дверь. Коровник. Распотрошенная туша буренки. От теленка остался только костяк с лохмотьями мяса.

«И здесь не стреляли. Работали собаки». Тут же поправил себя: «Волки».

Выглянул из-за угла сарая. Дом по-прежнему не подавал никаких признаков жизни. Совершенно мертвый дом.

Обычный деревенский пятистенок. С недавно перекрытой крышей и новыми наличниками на окнах. По всему было видно, что дом попал в руки мастеровитого хозяина. Только сейчас над ним не витала аура скромного уюта и тепла. От молчащего дома веяло холодом и бедой.

Злобин оглянулся.

Ольга сидела на корточках, спрятавшись за столб ворот. Считала, что замаскировалась. Хотя яркая курточка и белый свитер отчетливо выделялись на сером фоне.

Она перехватила его взгляд и вскинула голову. Злобин махнул рукой: «Сиди!».

«Хватит играть в „Зарницу“, — с холодной отрешенностью подумал он. — Штурмовая группа, япона мать. Полторы калеки! Прокурор в резиновых сапогах, мент с похмелья и девчонка с мобильником. Серьезной угрозе противостоять не сможем, а если там всех кончили, то не фиг цирк устраивать».

Он вышел из-за укрытия и, не таясь, пошел прямо к крыльцу. Остановился, поставив ногу на первую ступеньку.

За домом раздалась нечленораздельная ругань. Старшина, закончив скрытный маневр, зачем-то решил выдать себя.

— Александр Васильевич, что там у тебя? — зычным голосом спросил Злобин.

При этом смотрел на окна. Занавески не дрогнули. Тень не мелькнула.

За углом затрещали ветки.

Старшина вышел, покачиваясь и держась за стену. Лицо было цвета бледной поганки, белесое с ядовитой зеленинкой.

Он с оттяжкой сплюнул. Растер вялые губы рукавом.

— Там… Это. Всех, кажется, — выдавил старшина. — Кровища до потолка.

Большой палец Злобина смазал по клемме предохранителя. Раздался слабый щелчок.

— В окно заглянул? — спросил Злобин.

Старшина подошел ближе. Кивнул. Облизнул губы.

— Окно выбито. Я глянул. А там все… Матвей, жена, дочки, сын с невесткой. В гости, наверное, приехали. — Он зачем-то плотнее натянул на лоб фуражку. — А телевизор работает. Телевизор работает. Новости показывают. Так вот.

— Живые есть?

— Не видал. — Покрутил головой старшина. — Какие там живые! Распотрошили их. Кишки у всех наружу. Что же это делается, Ильич?

Злобин втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Так же медленно, со свистящим звуком, выпустил его обратно.

— А делается то, что ты, Александр Васильевич, принимаешь под охрану место преступления, — ровным голосом произнес Злобин. — В рапорте потом укажешь, что прокурор управления по надзору за органами дознания и следствия Генпрокуратуры Злобин до приезда экспертов осмотрел дом в целях обнаружения укрывшихся в нем преступников. По-русски говоря, зачистил. Понятно?

— Н-да. — Старшина икнул, зажав рот ладонью.

Злобин поднялся по ступенькам. Левую ладонь закрыл рукавом, чтобы не оставлять отпечатков на стальной дужке ручки. Подергал.

— И еще, Александр Васильевич, укажешь, что дверь была заперта изнутри на задвижку, — сказал он, не оглядываясь.

И тут…

Холодная змейка скользнула между лопаток. Злобин отчетливо почувствовал на себе чужой взгляд.

Был он не злой, — давящий. А какой-то бесстрастно изучающий. Ни давления, ни жжения Злобин не ощущал. Казалось, будто врач холодными опытными пальцами простукивал позвоночник.

«Оборотись!» — вдруг прозвучало в голове Злобина.

Он подумал, почему «оборотись», а не «повернись» или, например, «оглянись». А тело по чужому немому приказу уже начало вращаться вокруг своей оси. В голове сделалось мутно и сонливо.

«Да пошел ты!» — Злобин остатками воли сорвал с себя наваждение.

Резко развернулся и вскинул пистолет.

Вернее, только попытался это сделать.

В правом плече выстрелила боль, будто ткнули стальным стержнем. Рука сделалась резиновой, неживой. И сама по себе опала.

Вмиг омертвевшими, непослушными пальцами он что есть силы сжал рукоятку пистолета. А она вдруг стала быстро накаляться, через два вдоха она уже жгла пальцы раскаленным железом. Горячая волна покатилась от кисти в плечо и дальше расплескалась по всему телу. Злобин заскрипел зубами, давя дикую боль.

От этой рвущей боли пелена, застившая глаза, схлынула, и он увидел…

Человек стоял в центре двора, метрах в десяти от них.

Одет он был странно. На ногах мягкие тапочки и онучи, перетянутые кожаными ремешками, камуфляжные армейские штаны с кожаными наколенниками и накладными карманами. Легкая виндблоковская куртка защитного цвета. Поверх нее жилетка мехом наружу. На ней какие-то металлические нагрудные бляхи с руническими знаками. Из-под выреза свитера выступала мелкая чешуя кольчуги, закрывая горло до подбородка. На плече болтался мокрый волчий хвост.

Лицо у человека было узкое, с остро выступающими скулами. Запавшие щеки покрывала редкая щетина, собираясь на остром подбородке в тугую волосяную кляксу. Волосы на широком волчьем лбу были разделены надвое и стянуты плетеным кожаным ремешком. Широко посаженные светлые глаза смотрели на Злобина пристально и бесстрашно.

Человек был вооружен. В правой руке сжимал короткое копье. На ремне в ножнах висел большой охотничий нож. Из-за правого плеча торчала длинная рукоять с кисточкой на шнурке.

«Откуда здесь этот гребаный толкиенист[21]взялся?» — мелькнула мысль.

Злобин машинально отметил, что для хоббитских игр мужчина явно староват, на вид ему за тридцать, как минимум.

«Никогда не наступай на след оборотня». — Губы человека остались неподвижными, но Злобин отчетливо услышал его голос.

— Да пошел ты, — сдерживая боль, прошипел Злобин.

Взгляд человека сделался ощутимо давящим, и тело Злобина онемело от боли.

Стоявший столбом старшина вдруг очнулся, неожиданно сноровисто выхватил из-под бушлата пистолет. Зарычал, ловя человека на мушку.

А человек чуть скользнул вбок, взмахнул левой рукой, сбросив что-то с пояса.

Воздух рассек звук оборвавшейся лески.

Старшина завыл от боли. Рука его оказалась прикрученной к горлу, пистолет прижало к щеке. То ли рефлекторно, то ли сознательно он вдавил спусковой крючок. Слитно бабахнули два выстрела. Затвор на заднем ходе рассек скулу старшине, брызнула ярко-красная кровь. Старшина сдавленно завыл и завалился навзничь. Он в полном нокауте сучил ногами, пытаясь встать. Но только шкрябал каблуками по мокрой земле.

— Стоять, бля!! — прогремел от ворот мужской голос. — Стрелять буду!!

Боль, тисками сдавившая тело, вдруг отпустила. Злобин вздохнул полной грудью. Зрение вновь сделалось четким.

Он увидел Сергея, настороженной походкой идущего от ворот.

Сергей держал пистолет двумя руками, точно целя в грудь человека с копьем.

— Пику в сторону! Мордой в землю! — резко скомандовал он и ускорил шаг.

Человек плавно развернулся лицом к Сергею и отвел руку с копьем в сторону.

— Мордой в землю!! — рявкнул Сергей.

Расстояние между ними сократилось до десятка шагов.

Злобин положил ладонь на локоть безжизненно свисавшей правой руки. Пистолет поплыл вверх и замер на уровне живота. За точность прицеливания ручаться было нельзя, но человек оказался на одной линии со стволом.

«Не убьет, так хоть зацепит», — решил Злобин.

Человек повернул к нему лицо. Губы дрогнули в легкой улыбке. Потом перевел взгляд на Сергея.

И вдруг, согнув колени, исторг оглушительный рев.

Низкий клокочущий звук ударил в уши. В голове у Злобина ухнул колокол, и сердце обмерло.

Сергей рванулся вперед, но словно налетел на стену, запнулся и рухнул лицом в траву.

Человек повернулся к Злобину и вновь заревел.

Злобин только успел отметить, как страшно исказились черты лица человека, как неестественно широко распахнут рот.

Крик, вырвавшийся из этой оскаленной пасти, ударил тугой волной, тупо ткнул, как апперкотом, в солнечное сплетение. Мощь звукового удара была такой, что Злобина швырнуло спиной на дверь.

Ватные ноги подломились в коленях. Злобин осел, скребя плащом по двери. В голове помутнело, уши заложило. Подкатила волна тошноты. Он не смог сдержаться, и изо рта вырвалась липкая струя рвоты.

Неимоверным усилием, скрипя от натуги зубами, Злобин поднял пистолет и выстрелил.

Человек неуловимым движением скользнул вбок. И исчез из глаз.

Злобин проморгался, с силой сжимая веки. Вновь увидел человека, спокойно стоявшего на линии прицеливания. Стоило снова вдавить спусковой крючок, как он опять исчез. Пуля ушла в пустоту.

А человек вдруг вынырнул левее. Просто материализовался из воздуха.

Злобин отчаянно взвыл и стал стрелять, ведя стволом влево.

Пистолет четыре раза резко рванулся из пальцев. Силы кончились, и Злобин уронил руку.

Человек вновь вынырнул из ниоткуда. На этот раз он оказался совсем близко, в двух шагах от крыльца. Глаза впились в лицо Злобина. Казалось, взгляд буравит мозг холодной спицей.

«Тебе никогда не поймать оборотня», — услышал Злобин внутри себя.

Губы человека оставались неподвижными.

Человек резко оглянулся.

Сергей с ревом летел на него, выбросив руки, как борец сумо.

Вдруг человек легко взмыл в воздух, перекатился по спине Сергея и оказался сзади. Сергей затормозил, разворачиваясь, перенес тяжесть на отставленную назад ногу. Человек резко ткнул тупым концом копья ему в сгиб колена. Нога Сергея подломилась, и, взмахнув руками, он завалился набок. Рванулся всем телом, кульбитом вскочил на ноги. Выбросил кулак, целя в лицо противника, попал в воздух. Человек плавным движением, только дрогнул волчий хвост на плече, отклонился. Второй удар тоже пришелся в воздух.

Человек перехватил руку Сергея, ткнул тупым концом копья под ребра и резко вывернул руку по широкой дуге, заставив Сергея сделать сальто и рухнуть спиной на землю.

Добивающего удара Злобин не увидел, только резко подпрыгнул султан волчьего хвоста над плечом человека. Сергей выстрелил коротким «Ах», сложился пополам и обмяк, растянувшись на земле.

Злобин отрешенно, зная заранее, что произойдет, поднял пистолет.

Человек воткнул взгляд в глаза Злобина…

Огненный шар с оглушительным громом взорвался в мозгу. В глаза плеснуло красными искрами. Злобин ударился затылком о дверь. И рухнул в забытье…

 

* * *

 

Сначала была боль. Нудная и давящая. Но главное, от нее медленно отступала темнота, заполнившая все вокруг.

Еще немного боли, и Злобин начал осознавать себя. Вернулось ощущение тела. Почувствовал, что лежит на чем-то твердом. А боль копошится где-то между носом и верхней губой. Втянул носом воздух, показалось, струя кислорода ударила прямо в мозг. И сразу же очнулся. Сознание, как ни странно, было совершенно ясным, будто всласть выспался.

Злобин широко распахнул глаза.

— Это я — Сергей. Все в порядке, Андрей Ильич, — раздался сверху голос.

Рука, закрывающая обзор, пропала. Вслед за ней пропала и тупая боль, свербившая под носом.

— Я надолго вырубился? — спросил Злобин.

— Нет. Минут на пять. Как себя чувствуете?

— Как после сауны в конце трехдневного запоя. Помоги встать.

Злобин при помощи Сергея сел. Встряхнул головой, выгоняя остатки хмари. Осмотрелся.

За время его отсутствия в этом мире произошли некоторые изменения.

Ольга теперь была рядом. Сидела на корточках перед старшиной и пыталась промокнуть кровь, обильно выступающую из широкой борозды на щеке старшины. Глаз с раненой стороны у него совершенно заплыл, спрятавшись в сливового цвета шишаке.

У Сергея посреди измазанного грязью лба появилась косая царапина. Правый рукав куртки, оторванный «с мясом», сполз до локтя.

— Ты-то как? — спросил Злобин.

— Нормально. — Сергей потер подбородок.

Злобин увидел свежую потертость на его костяшках.

— Ага, — кивнул Сергей, поймав взгляд Злобина. — Еще разок с ним схлестнулись. На этот раз без дураков. Слегка вытоптали малинник.

— Ну?

— Ай, — отмахнулся Сергей. — Два ноль его польза. Теперь неделю пить нельзя, по печени, сука, крепко попал. Вот трофей зато урвал.

Он показал волчий хвост.

— Дребедень, конечно. Но в нашем положении — уже кое-что. Плюс отпечатки ног. Плюс «пальчики» с этой вот штуки. — Он поднял со ступеньки прозрачный пакет для вещдоков, в котором лежали два стальных шарика, связанных тонкой цепью. — Старшину нашего он ими стреножил.

Злобин не без удовольствия отметил, что с помощником ему повезло.

— Ты вообще как здесь оказался?

— Проявил армейскую смекалку. — Сергей постарался улыбнуться разбитыми губами. — Милиция у нас на транспортных средствах поодиночке не ездит. Один рулить умеет, а второй правила читал. Вот я и решил, что в уазике кто-то еще должен быть. Проверил, точно. Сержант, кило двести весом, как медведь в берлоге сопит. Я его часовым у нашей машины поставил. А сам по дороге — сюда. Человек я городской, местных троп Хо Ши Мина не знаю, вот и рванул прямиком. Как раз успел под раздачу.

— Тревогу поднял?

— Само собой. По мобильнику Оленьки связался с «базой». Потом, как приказывали, напряг местных. Сейчас следственная группа рвет сюда когти. И, конечно же, «Перехват» объявили. Один хрен никого не поймают, но зато потренируются.

Злобин расслабленно привалился спиной к двери. Достал из кармана смятую пачку сигарет. Закурил. Вкуса дыма не почувствовал, только засаднило в горле.

— Что ты об этом кадре думаешь? — спросил он.

Сергей сидел на корточках, охнув, опустился на одно колено.

— Боец крутой, — подумав, ответил он. — Китайский цирк. Но это не ушу. И не горицкая борьба. Что-то среднее. Где такому учат, не знаю. Причиндалы — с бору по сосенке. Но всем работать умеет, без понтов. Думаю, достал бы меч, накрошил бы нас в капусту по счету раз.

Злобин невольно вспомнил овчарню, забитую клочьями мяса. А за спиной была дверь в дом, где кровищи, надо думать, не меньше. Только человеческой.

— С таким драться, все равно что с носорогом в чехарду играть, — заключил Сергей. — Лично мне за дело задницу до ушей порвать не жалко, но уж больно пенсия у нас маленькая.

Сергей помолчал, облизывая сукровицу на губах.

— А ягает он знатно, — промолвил он, покачав головой.

— Что делает?

— Ягает, — повторил Сергей. — Ягать — орать животом. Особый такой крик, из живота идущий. Про баб рожающих так говорили. Не орет она, а ягает. Отсюда: баба яга никакая не ведьма из леса, а повитуха с хутора. Девчонок к ней посылали на сексуальный ликбез, девки втихаря на аборты бегали, а бабы на сносях — рожать. Это факт, а остальное, про костяную ногу, кривую рожу и стальной зуб — фольклор для запудривания мозгов мужикам.

Но и мужики ягать умели. Это же акустическое оружие, которое всегда при тебе. В любом воинском искусстве этому учат. И у русских это оружие было. Думаете, русский мужик с одной рогатиной на медведя ходил? Былины, конечно, привирают, но не больше, чем замполиты. Факт был, а разукрасили его из соображения партийно-политической работы. Рогатина для остановки нужна. А глушили зверя криком. Если правильно ягнуть, то у медведя пробка из задницы, как из бутылки шампанского вылетает.

— Откуда ты все это знаешь?

— Книжки читаю. В машине, пока седоков жду. — Сергей улыбнулся.

— Ты в армии служил? — спросил Злобин.

— Ага, теперь в цирке не смеюсь, — кивнул Сергей. — Из универа забрили. Во взводе все были сильными, один я — умный. Вот и назначили «замком». А комвзвода мы ни разу не видели. Присылали всяких. Но кого убьют, кто сам куда-то затеряется. Поэтому накомандовался я всласть. На всю жизнь хватит. Потом меня слегка зацепило. Армия мне сказала большое спасибо. Я ей тоже.

Сергей замолчал, глаза его вдруг подернулись той характерной пленкой, что появляется у всех, побывавших на войне.

Старшина, китайским болванчиком сидевший на голой земле, вдруг замычал. Целый глаз обрел осмысленное выражение. Им он обшарил все вокруг, увидел очнувшегося Злобина и разлепил раздавленные губы.

— Ильич! — прогнусавил он плачущим голосом. — Что делать-то теперя-а-а? Один патрон, бля… Один патрон теперя-а-а. Куды, бля, я с ним теперя-а-а?

— Ой, опять ты свое заладил! — зашипела на него Ольга.

— Уйди, дура! — Старшина попытался отмахнуться от платка, которым Ольга промокала ему кровь. — Было три… А теперя кто мне их выпишет?

Сергей закатил глаза, что-то пробормотал себе под нос. Крякнув, встал. Подошел к старшине, вытянул из его сжатых пальцев пистолет. Передернул затвор, поднял над головой и бабахнул в воздух.

— На, только не плачь. — Он бросил пистолет к ногам старшины. — В рапорте укажи, что все пули высадил во врага. А Андрей Ильич и я подтвердим. Правильно, Андрей Ильич?

Злобин закашлялся, давясь нервным смехом. На сердце вдруг стало легко. Несмотря на все обстоятельства. Ирреальность, мистика закончились. Мир опять стал привычным и управляемым.

Собаки Баскервилей, волчьи стаи, оборотни — все хмарь сознания.

Был человек. Был! А раз так — можно найти, затравить и запереть в камеру.

 





sdamzavas.net - 2022 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...