Главная Обратная связь

Дисциплины:






Соотношение негативных и положительных влияний на развитие символического уровня регуляции эмоций со стороны нижележащих уровней



 

Уровень Болезненные формы реагирования, препятствующие развитию символической активности или искажающие ее Более сохранные формы реагирования, способствующие развитию символической активности
Реакция дезинтеграции на слишком сильное воздействие извне, разрушение символической активности Хорошая чувствительность к форме, цвету, позволяющая использовать их для обобщения эмоционального опыта (ассоциативного мышления)
Жесткие стереотипы, придающие символической активности обсессивный характер Большой банк накопленных образов, возможность «цитирования»
Реакция дезинтеграции на несоответствие образцу, предложенному взрослым, разрушение символической активности Выносливость к несоответствию результата собственному внутреннему образцу
Тесная связь с матерью (паразитические и симбиотические формы отношений) Чувство безопасности, связанное с матерью, аффективное заражение и подражание ей. Сильная (хотя и частичная) идентификация с матерью

 




Далее мы подробнее разберем динамику патологичес­ких симптомов на пятом уровне с точки зрения вытеснения их более прогрессивными формами символизации.

Мы рассмотрим три основные линии развития меха­низмов этого уровня.

1. Линия развития личностной идентификации (от зве­рушки к девочке).

2. Линия отделения от матери и развития представле­ния о себе как о члене семьи.

3. Линия усиления аффективной насыщенности, слож­ности и динамики образов (в игре, речи, рисунке), ис­пользуемых для регуляции эмоций (от пустых контуров и изолированных внешних деталей к сложным, разноцвет­ным, полным образам).

Линия развития личностной идентификации. Безусловно, благоприятным фактором явилось более раннее развитие способности обобщать и дифференцировать приятный опыт по сравнению с неприятным, т.е. ядро символической ак­тивности имело знак «плюсе-. Тоня с четырехлетнего воз­раста фиксировалась на воспроизведении аффективных комплексов, в которых все образы были безопасными, красивыми, а их действия предсказуемыми. Эти комплек­сы отражали состояние идеальной связи с матерью, сво­бодной от любых агрессивных элементов.

Негативный опыт был очень слабо дифференцирован и практически не был представлен в воображении. Это свя­зано с тем, что во время столкновения с внешним требо­ванием или ограничением Тоня «распадалась» на кусочки: кричала, падала на пол, закрывала глаза и замирала. Нега­тивный опыт был настолько сильным и разрушительным, что понимание его было невозможным.

Таким образом, отщепление разрушительных аспектов опыта определяло диспропорцию в развитии уровня сим­волической регуляции эмоций, предрасполагало девочку к уходу в фантазии.



Первичная идентификация Тони была множественной.

Во-первых, это были многочисленные герои ее люби­мых мультфильмов и компьютерных игр. Тоня вживалась то в одну, то в другую роль, рисовала одного героя за


другим, меняла голоса и интонации, преображаясь и внеш­не. Весь ее облик во время таких игр-фантазий становился по-детски живым и гармоничным.

В окружении же людей Тоня теряла эту идентифика­цию: она либо замирала, либо непрерывно двигалась, при этом выражение ее лица могло искажаться сменяющими друг друга гримасами (мимика страдания, улыбка, оскал чередовались без всяких промежуточных выражений), либо оставалось полностью отрешенным и пустым. Из-за слабо­сти внутренней идентификации в первые недели пребы­вания в больнице Тоня вынуждена была носить с собой игрушку или картонное контурное изображение какого-либо зверька (петушка, рыбку) и очень волновалась, если случайно его теряла.

Несмотря на положительное содержание этих нарисо­ванных образов (зайчик, ласточка, Мишутка), они были неустойчивыми, частичными, плоскими. Графическая пра­вильность образа1 или точное воспроизведение интонации героя сочетались с их аффективной недостаточностью. По эмоциональному наполнению все образы были похожи, как близнецы, передавали состояние наивного восторга, восхищения чем-то красивым, полной беззаботности.

Во-вторых, в более безопасных условиях Тоня могла отождествлять себя с мягкими игрушками. Например, она клала кошечку рядом с тигром и, глядя на них с умилени­ем, восклицала: «Мама и сыночек!». Только к 8-ми годам этот вариант идентификации стал более устойчивым.

В-третьих, существовала частичная идентификация с матерью (с ее голосом, манерой восхищаться и утешать). Эта идентификация сохранялась и в 8,5 лет, когда Тоня, столкнувшись с неудачей, утешала себя, цитируя слова и интонации матери, обращаясь к себе от ее имени.

В-четвертых, Тоня иногда идентифицировала себя с де­тенышами животных (котенком, рыбкой, цыпленком). Эта идентификация не являлась признаком искажения, а была следствием очень конкретного аффективного мышления.

1 В 6,5—7 лет Тоня была увлечена вырезыванием, выщипыва­нием, контурным изображением любимых игрушек.


 




Тоня называла себя теми ласковыми словами, которыми обращалась к ней мать. Этот вариант идентификации так­же сохранился на момент последнего обследования.

В-пятых, Тоня с 7 лет 8 месяцев начала изображать себя в виде девочки, при этом она всегда была озабочена точным воспроизведением внешних деталей, без которых как будто утрачивала часть себя (сердечко на платье и пр.) (см. рис. 8 Тони).

В целом, характер образов, используемых Тоней, про­ще, светлее, они лишены того внутреннего конфликта и неустойчивости положительного содержания, которые от­личали образы, выбираемые для идентификации Анной (сравните рисунки Тони и Анны).

Что касается «проходных» образов в игре, не являю­щихся объектами идентификации, и тем более неприят­ных пугающих персонажей, то к их воспроизведению Тоня относилась очень небрежно. Она не только не пыталась пе­редать внешнее соответствие, а создавала далекий от ориги­нала образ по одному-двум аффективно нейтральным при­знакам (например, для образа Жабы из сказки Андерсена «Дюймовочка» Тоня выбрала зеленую кастрюльку). Если Анна не могла удержаться от соблазна исследовать агрес­сивные образы, то Тоня делала их несущественными.

Линия отделения от матери и развития представления о себе как о члене семьи. До 6,5 лет у Тони преобладала аути-стическая речь, которую хорошо понимали мама и сестра. Она представляла собой свернутые цитируемые диалоги между малышом и идеальной (абсолютно доброй, всегда доступной, вечно красивой) матерью. Тоня называла «глу­постями» любую историю или книжку с картинками, в которых отсутствовала идеальная связь между ребенком и матерью.

Коммуникативная речь, появившаяся после 4-х лет, нужна была Тоне прежде всего для управления другими членами семьи и выражения протеста против вмешательст­ва в ее игру посторонних людей (воспитателя, другого ребенка). Агрессивные импульсы, которые были отщеп­лены во время аутистической игры, прорывались в ситу­ациях реального контакта, который Тоня, как правило,


в самом его начале, грубо прерывала криками: «Тошнит! Съела! Спасите! Помогите!». Слова в данном случае не играли регулирующей роли, являясь лишь частью аффек­тивного поведения и не могли предотвратить необратимо следующего за выкриками состояния дезинтеграции («мнимой смерти»). Очевидно, что эти крики были выра­жением страха, связанного с проекцией ее собственной оральной агрессии на других людей. Оральная агрессия была связана с состоянием эмоционального голода, ко­торое возникало в любой ситуации угрозы лишения ее сладких фантазий.

Отделение от матери происходит очень медленно, до сих пор нельзя считать, что образ матери у Тони цельный, так как девочка принимает от матери заботу, утешение, но игнорирует ее требования.

В 7 лет 10 месяцев Тоня стала изображать себя как члена семьи, в окружении близких людей (см. рис. 8, 9 Тони). До этого времени Тоня изображала семью животных (см. рис. 4, 5 Тони). Однако восприятие привязанности между ней и матерью как отношений кормления оставалось домини­рующим (см. рис. 6, 7 Тони). Тоня изображала, как мать кормит ее любимыми лакомствами. С 7-ми лет стала уси­ливаться идентификация с другими членами семьи, кото­рая помогала психологическому отделению Тони от мате­ри. Эта идентификация имела более зрелый характер, так как в ее основе лежали общие интересы (игровые, учеб­ные, творческие).

Линия усиления аффективной насыщенности, сложности и динамики образов (в игре, речи, рисунке), используемых для регуляции эмоций. Энергетическое наполнение образов резко усилилось после 8 лет, в период обнаружения более здоро­вой динамики влечений, вкуса к жизни.

В рисунках это выражалось прежде всего в том, что «за­играл» до того молчащий цвет. Появилась «заливка» цве­том контурных изображений, причем Тоня использовала яркие, контрастные, сочные цвета (см. рис. 2 Тони). К это­му возрасту относится увлечение Тони компьютерной гра­фикой, где она могла намного свободнее, чем на листе


 




бумаги, экспериментировать не только с цветом, но и с другими параметрами изображения.

Тоня стала произвольно варьировать размер эмоциональ­но значимых для нее деталей (например, произвольно удли­нять на рисунке свей руки, тянущиеся к шоколаду). Увеличилось количество изображаемых персонажей (они буквально толпились, сталкивались на листе). Образы стали динамич- ными. Старые схемы любимых героев включались в новый контекст. Более того, Тоня пыталась передать отношения между ними (хотя это по-прежнему были прежде всего от­ношения заботы и кормления). Она сталкивала на одном листе образы с противоположным эмоциональным состоянием (печальный и грустный персонажи) (см. рис. 3 Тони).

В речи появились аффективно насыщенные слова-метки («глупости») и собственные слова, отражающие разные эмо­циональные состояния и желания, не привязанные к конк- ретной ситуации («хочу к маме и папе», «не получилось», «хочу, чтобы больница сгорела»), С помощью этих слов Тоня уже могла довольно эффективно регулировать свое поведе- ние, предотвращать состояния дезинтеграции. С появлением подобных высказываний у Тони увеличилась устойчивость к фрустрации, она сохраняла активность даже в ситуации силь­ной аффективной нагрузки (неудачи, длительной госпита­лизации, тестирования на медико-педагогической комиссии).

Таким образом, для уровня символической регуляции эмоций характерна грубая задержка развития с элемента­ми искажения. Симптомов относительно немного (8), од­нако они сцеплены друг с другом и достаточно сильно искажают развитие. Явления искажения максимально были выражены в период от 4-х до 8-ми лет. Низкая выносливость к аффективным нагрузкам частично компенсирова­лась идеализацией ранней связи с матерью и тенденцией к непрерывному воспроизведению в фантазиях наиболее приятных ее моментов. Выносливость к аффективным на­грузкам повышается, фантазии начинают пересекаться с реальным опытом: в игре Тоня воспроизводит аффектив­но насыщенные эпизоды прожитого дня, отрабатывает способы преодоления трудностей.


II. Профиль нарушений эмоциональной регуляции
Таким образом, в настоящее время отмечается общая

тенденция к выравниванию профиля нарушений эмоцио­нальной регуляции. Приблизительно до 7-ми лет этот про­филь был резко искаженным за счет значительного на­копления патологических симптомов на втором уровне, явлений искажения на третьем уровне, грубой задержки механизмов четвертого уровня и грубой задержки и иска­жения символических форм обобщения эмоционального опыта на пятом уровне. В настоящее время количество сим­птомов уменьшилось практически по всем уровням, в наи­большей степени подвижки характерны для пятого и вто­рого уровней. По мере развития символической активности отмечается тенденция к образованию сложных симптомов, т.е. тех, которые нельзя отнести к определенному уровню. Патология по-прежнему присутствует на всех уровнях, кроме первого, причем доля явлений искажения с повы­шением уровня увеличивается.





sdamzavas.net - 2020 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...