Главная Обратная связь

Дисциплины:






ПООЩРЕНИЯ И НАКАЗАНИЯ



Однажды я зашла в школу и увидела мальчика, сидящего в одиночестве на стульчике посреди клас­са. На его груди висел сделанный учительницей зо­лотой венок, служивший для поощрения отличившихся.

От учительницы я узнала, что сидящий ребенок на­казан.

Незадолго до этого учительница похвалила другого ученика и повесила ему на шею эту декорацию. Но отли­чившийся, проходя мимо наказанного, передал ему ве­нок. Этот символ словно стеснял ребенка, которому хо­телось работать.

Наказанный равнодушно посмотрел на эту вещь на сво­ей груди и начал спокойно наблюдать вокруг, совершенно не осознавая себя наказанным.

Вся система поощрений и наказаний была отвергнута одним эти случаем.

Мы проводили много наблюдений, и в нашем опыте, долго накапливаемом, нашли упорное повторение той же реакции, когда, награждая или наказывая детей, учитель­нице приходилось стыдиться, видя их равнодушие и к по­ощрениям, и к наказаниям. С тех самых пор у нас нет боль­ше ни поощрений, ни наказаний. Но нас поражает больше всего частота, с которой дети отклоняли похвалу. Было оче­видно, что в них просыпалось сознание и чувство досто­инства, что раньше им было неведомо.

Глава 23

ТИШИНА

Однажды я зашла в класс, держа в руках четы­рехмесячную девочку, которую взяла из рук у одной мамы во дворе. Согласно народным обы­чаям, малышка была связана по рукам и ногам, ее лицо было полным и румяным, и она не плакала. Спокойствие этого создания произвело на меня большое впечатление, и мне захотелось мои чувства передать детям. «Она со­всем не создает шума, - сказала я и шутя добавила: - Ник­то из вас не может сохранять такое спокойствие». Оза­даченно я наблюдала, как дети стояли вокруг меня в сильнейшем напряжении. Это выглядело так, словно они следили за моими губами и глубоко прониклись тем, что я сказала. «Она дышит очень тихо, - продолжала я, -никто из вас не может так тихо дышать». Удивленно и взволнованно дети сдерживали свое дыхание. Впечат­ляющая тишина распространилась в этот момент. Было слышно тиканье часов, чего раньше никогда не замеча­лось.

Казалось, что младенец внес в комнату атмосферу той тишины, которая в обычной жизни никогда не устанавли­вается. Никто не предпринимал даже незаметного движе­ния, и когда я позже попросила детей повторить это уп­ражнение в тишине, они выполнили его точно так же. Нельзя сказать, что дети делали его с восхищением, пото­му что восхищение имеет в себе нечто импульсивное, со­общающееся вовне. То, что происходило в классе, было каким-то внутренним согласованием, родившимся из стра­стного желания. Дети сидели тихо, неподвижно. Они за­держивали дыхание и при этом выглядели такими строги­ми и ясными, словно были погружены в медитацию. Сре­ди выразительной тишины они сами постепенно начали воспринимать едва различимые звуки: капли воды вдале­ке, щебетание птицы в саду.



Так появились наши «уроки тишины».

Позже я пришла к мысли использовать эту тишину как попытку развития слуха. Я вызывала детей, произнося ше­потом издалека их имена. Каждый вызванный ребенок дол­жен был подойти ко мне, не производя на своем пути ни­какого шума. Это упражнение с сорока детьми требовало терпеливого ожидания, самообладания, которое я считала невозможным. Поэтому я принесла с собой сласти, чтобы поощрить каждого ребенка, который это правильно вы­полнял. Но дети отказывались принимать подарки. Это выглядело так, словно они хотели сказать: «Не порть наш замечательный опыт! Мы испытываем душевную радость, не отвлекай нас!»

Я поняла, что дети были восприимчивы не только к ти­шине, но и к голосу, который звал их из этой тишины. Они медленно шли ко мне на цыпочках и тщательно следили за тем, чтобы не натолкнуться на что-нибудь, и неслышно выходили.

Позднее этими и многими другими упражнениями на движение, в которых звук выдавал себя как контроль ошиб­ки, удалось доказать, что способности детей совершенству­ются. Повторения этого упражнения ведут к точному ов­ладению действиями, которым они не научились бы ни­когда на формальном уроке.

Наши дети учились проходить и пробегать между мно­гочисленными предметами, не задевая их и бегая бесшум­но. Они стали внимательными и ловкими. Они наслаж­дались своим успехом, были оживленными, им было интересно чувствовать, что упражнения расширяют их воз­можности.

Прошло еще много времени, прежде чем я убедилась, что отказ от сладкого имел под собой основание. Эти рас­пределяемые в качестве похвалы сласти не были для де­тей непривлекательными. Отказ от сладкого показался мне чрезвычайно странным, и я настойчиво повторяла этот эк­сперимент, так как знала, как мало эти дети видят сладко­го. Итак, я брала с собой конфеты, а дети или возвращали их мне обратно, или клали в карманы своих фартучков. Я думала, что эти совершенно бедные дети хотели отнести их домой, и говорила им: «Эта - для тебя, а эту, другую, ты можешь взять домой». Дети брали конфеты, прятали их в фартуки, но сами не ели. То, как они оценивали эту раздачу, доказал нам следующий факт. Одна учительница посетила больного ребенка. Он открыл ящик у кровати, достал большую конфету, которую получил в школе, и предложил учительнице в знак благодарности за посеще­ние. Конфета лежала несколько недель как постоянное ис­кушение, и ребенок не касался ее.

Поведение в этом наших детей было так одинаково, что в наши школы приходило немало посетителей, желая лич­но увидеть этот феномен, который к тому времени был описан во многих книгах. Здесь речь шла о спонтанном и естественном явлении, так как никому не пришло бы в голову давать детям какие-нибудь упражнения-наказания и запрещать сладкое, и никого бы не осенило объяснить: «Дети не должны играть и не должны есть сладкое!» Дети отказывались от этих предложений, ощущая, что они дол­жны расти духовно.

Однажды высокопоставленный гость раздавал детям бисквиты в виде геометрических фигур. Вместо того, что­бы съесть, дети рассматривали бисквиты с большим ин­тересом и выкрикивали: «Это круг! Это прямоугольник!»

Симпатичен и анекдот об одном ребенке, который на­блюдал за матерью на кухне. Мать взяла кусок масла, и ребенок сказал: «Это прямоугольник!» Мать отрезала от куска один угол, на что ребенок заметил: «Сейчас ты от­резала треугольник», и добавил: «То, что осталось - это трапеция!» Ребенок не произнес фразу: «Дай мне бутерб­род», обычную для этой ситуации.

 

Глава 24

ДОСТОИНСТВО

Однажды мне пришло в голову провести забавный урок чистки носа. После того, как я показала раз­личные виды использования носового платка, я стала демонстрировать детям, как это сделать, не произ­водя шума, и как правильно приложить платочек к носу. Дети слушали и смотрели на меня с неослабным внима­нием и не смеялись. Я задала себе вопрос: «Почему такой редкий урок имел такой успех?» Едва я закончила, разда­лись рукоплескания, какие устраивает восторженная те­атральная публика. Я еще никогда не видела, чтобы дети могли превратиться в целую аплодирующую массу, и не думала, что крошечные ладони могут развить такую силу выражения. «Возможно, - сказала я себе, - я коснулась одного из самых чувствительных моментов социальной жизни этой маленькой группы». В самом деле, дети чув­ствовали себя униженными, так как подвергались некое­му презрению из-за грязных носов. Их постоянно ругали, в особенности это относилось к детям из нижних социальных слоев. Взрослые кричали на них, обижали, но ник­то не научил их правильно приводить в порядок нос. Нуж­но понять, что дети очень чувствительны к такому пре­зрительному отношению взрослых. Мой урок позволил ученикам частично восстановить справедливость и осу­ществить шаг в общество.

Это разъяснение должно было меня убедить в том (это стало ясно мне благодаря длительным опытам), что дети глубоко осознают личностное достоинство и что их душа может пораниться и загноиться.

Но тот день еще не закончился. Когда я собралась ухо­дить, дети стали кричать мне на прощанье: «Спасибо, спа­сибо за ваш урок!» и следовали за мной по дороге в мол­чаливой процессии, пока я не сказала им: «По дороге на­зад бегите на носочках и не натолкнитесь на угол стены». Тогда они с готовностью вернулись и исчезли в воротах дома, словно у них были крылья. Я действительно затро­нула в бедных малышах их человеческое достоинство.

И всегда, когда в нашу школу приходили посетители, дети держали себя с достоинством и самоуважением и ис­полняли свою работу, принимая гостей с сердечным воо­душевлением.

Однажды нас оповестили о приходе важного лица, по­желавшего остаться один на один с детьми и провести собственные наблюдения. Я сказала учительнице: «Пусть дети действуют по своим личным побуждениям». И об­ратившись к ним, добавила: «Завтра у вас будет гость. Я хотела бы, чтобы он подумал: «Это самые милые дети в мире». Позднее я осведомилась о происшедшем. «Огром­ный успех, - сообщила мне учительница. — Несколько де­тей схватили кресло и любезно сказали гостю: «Садитесь, пожалуйста». Другие поздоровались с ним: «Добрый день». А когда он уходил, стояли у окна и кричали ему:

«Спасибо, что пришли к нам, до свидания!» «Но почему вы с таким старанием все разъяснили детям? - спросила я. - Я же просила вас не предпринимать ничего особен­ного и пустить все по течению». «Я не сказала детям ни слова», - возразила учительница. Она мне рассказала так­же, что дети работали с большим рвением, занимаясь каждый чем-то своим, и все прошло хорошо к очевидному великому удивлению посетителя.

Я долгое время сомневалась и мучилась в моем неве­рии учительнице, так как всегда опасалась организуемых парадов детей и просто готовила их к посещениям. Но, наконец, я поняла: у детей было достоинство, они уважа­ли своих гостей и были горды тем, что могли показать свои лучшие стороны. Не я ли им сказала: «Я хочу, чтобы он подумал; «Это самые милые дети в мире»? Но они совсем не нуждались в моем увещевании. Им достаточно было сказать: «У нас завтра гости». Оповещенный о гостях, этот маленький народ, преисполненный достоинства, уже го­тов показать все, на что он способен. Это не было прояв­лением робости. Между их душами и окружением не было барьера. Свободно и естественно могли они следовать сво­им замыслам, словно цветок лотоса, раскрывающий белые лепестки, чтобы впустить солнечные лучи, распрост­раняя при этом нежный запах. Никаких препятствий, это - решающий момент. Им не нужно было ничего скрывать, запираться, бояться. Непринужденность проистекала не­посредственно из совершенной приспособленности детей к окружению.

В них действовала живая, деятельная душа, которая чув­ствовала себя уютно и излучала теплый духовный свет. Этот свет гасил путаницу, к которой тяготеют взрослые до тех пор, пока не соприкоснутся с детьми. Они встречали каждого человека с любовью. Постепенно так установилось, что к нам приходили те, кто скучал по живым впе­чатлениям.

Было странно наблюдать, как эти встречи разжигали в душах посетителей необычные чувства. Так, дамы, эле­гантно одетые, в дорогих украшениях, словно они шли на прием, с невинным восхищением смотрели на детей и по­ражались тому, как непосредственно малыши вызывали это их восхищение.

Дети гладили красивые, тонкие руки дам. Однажды маленький мальчик с печалью подошел к одной даме, при­слонил головку к ее груди, взял ее руку и держал в своих руках. Эта дама взволнованно сказала позже, что никто не мог утешить ее так, как этот малыш.

Однажды дочь нашего президента хотела сопровождать посла Аргентинской республики при посещении нашего дома ребенка. Посол предложил не оповещать о посеще­нии заранее, с тем, чтобы он мог объективно своими гла­зами увидеть то, о чем слышал ранее. Когда же он прибыл на место, то услышал, что как раз сегодня - свободный от занятий день и школа закрыта. Во дворе дома стояли не­которые дети, которые сразу же подошли. «Это ничего, что в школе нет занятий, - сказал один маленький мальчик с величайшей естественностью, - ведь мы живем в этом доме и у портье есть ключ».

Они тут же созвали своих товарищей, открыли класс и начали работать. Чудесная спонтанность их поведения в этом случае, бесспорно, была очевидна.

Матери радовались переменам в детях и начали мне со своей стороны рассказывать интимные, подробности из жизни своих семей. «Эти маленькие трех- и четырехлет­ки, - сообщали они, - говорили нам вещи, которые долж­ны были бы нас обидеть, если бы речь не шла о наших собственных детях. Например, они говорят: «У вас грязные руки, вам нужно умыться!» Или: «Очисти пятна с пла­тья!» Когда мы слышим такие вещи из уст наших детей, это нас не обижает».

Все шло к тому, что эти простые люди становились ак­куратнее и чище. Оконные стекла в их домах начали блес­теть, исчезли поломанные кастрюли с подоконников, а вместо них появились цветы герани.

 

Глава 25

ДИСЦИПЛИНА

 

Насколько наши дети вели себя свободно и непри­нужденно, настолько все вместе они производи­ ли впечатление чрезвычайно дисциплинирован­ных. Они работали спокойно, полностью занятые каждый своим делом. Легкими шагами они ходили по помещению, чтобы поменять материал и привести в порядок свою ра­боту. Они выходили из классной комнаты, заглядывали во двор и тут же возвращались. Пожелания учительницы вы­полнялись с удивительной скоростью. «Дети делают все, что я прошу, так что я должна чувствовать ответственность за каждое слово», — говорила она.

Эта кажущаяся зависимость от слов учительницы ни­коим образом не мешала им действовать по-своему, рас­поряжаться временем в течение дня по своему усмотре­нию. Они приводили в порядок класс, брали предметы, с которыми хотели заниматься, и когда учительница опаз­дывала или уходила, а дети оставались одни, жизнь клас­са шла своим чередом. Всех наблюдающих больше всего удивляло, как могло сочетаться соблюдение порядка, дис­циплины и спонтанности в одно и то же время.

Откуда возник этот дух абсолютной дисциплины, ко­торый вибрировал среди глубокого молчания, это послу­шание, которое проявляется до того, как должно осуще­ствиться какое-то действие?

Тишина в классах, в которых дети работали, была уди­вительна. Никто ее не устанавливал, потому что совершен­но невозможно добиться этого извне.

Может быть, дети, подобно звездам, неустанно движу­щимся, никогда не нарушающим заведенный порядок и продолжающим светить в вечности, нашли отмеренный им путь. Дисциплина такого рода в природе исходит, дума­ется, от самих природных тел, являясь составной частью великой дисциплины, которая держит мир. Речь идет о дис­циплине, воспеваемой библейскими псалмами, которая уте­ряна человеком. И создается впечатление, что на этой есте­ственной дисциплине должна основываться другая, моти­вированная извне, и обе встраиваются друг в друга.

Именно такое поведение изумляло, заставляло часто размышлять и, кажется, содержало нечто таинственное. В этом тесном взаимодействии порядок и дисциплина вели к свободе.

Глава 26





sdamzavas.net - 2022 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...