Главная Обратная связь

Дисциплины:






Глава сорок третья. ТАНЦЫ НАД БЕЗДНОЙ



 

Дикая Охота

 

Наступило то странное время, что зовется в астрономии «гражданские сумерки». Солнце уже закатилось за горизонт, погасла вечерняя заря, но небо все еще оставалось светлым, медленно густело синим цветом на востоке, а на западе проступали розовые тона. На фоне неба деревья, мелькающие вдоль дороги, казались легкими мазками черной туши.

На трассе машины набрали интервал, позволяющий водителям расслабиться и не исходить потом от угрозы въехать в задний бампер идущей впереди машины. Езда за городом вновь превратилась из добровольной каторги в удовольствие.

Вика опустила стекло, довольно щурилась, подставляя лицо свежему ветру. Максимов настоял, чтобы после раута в ЦДХ переоделась так, чтобы не жалко было проваляться в сыром лесу сутки. И обувь должна быть соответствующей. Оказалось, по ее разумению, костюм лесного жителя состоял из узких джинсов, темной майки, открывавшей пупок, и натовской камуфлированной куртки. Комплект дополняли белые кроссовки. На краткую лекцию по тактике действия в условиях лесисто‑болотистой местности Вика возразила по‑женски убойно: «А у меня больше ничего подходящего нет». Времени экипировать ее соответствующим образом уже не оставалось, пришлось махнуть рукой и довериться судьбе.

Тишина в машине под мерное урчание двигателя начала давить на нервы. По обоюдному согласию приемник не включали, а разговор никак не клеился. Каждый то и дело замолкал, думая о своем.

— В годы моей допризывной юности, Вика, существовало некое явление, именуемое КСП. — Максимов решил первым нарушить затянувшуюся паузу. — Не слыхала?

— Краем уха, — неуверенно ответила Вика.

— Немудрено, ведь это было до эпохи «Ласкового мая». — Максимов оставил на руле одну руку, свободной прикурил сигарету. — Расшифровывается эта аббревиатура «Клуб самодеятельной песни». По сути, суррогатная смесь туризма с рифмоплетством, но, как у нас водится, в этом усматривали нечто большее и нарекли высоким званием «движение». Хотя все движение выражалось в том, что бородатые научные сотрудники и безусые школьники на электричках выдвигались в ближайшие леса, где рассаживались на бревнышки, запаливали костерок и под три аккорда выли песни собственного изготовления. Был ли в этом тайный протест против существующих порядков и поиск отдушины в бездуховной атмосфере, откровенно говоря, не знаю. Но вместе с матерыми каэспэшниками, конспиративно тихо матерясь, кормили комаров ценители фольклора в штатском, дабы между строчек про лесное солнышко и ольховую сережку, не дай Боже, не проскользнула гидра идеологической диверсии. И никого из бородатых бардов и гладко выбритых конторских такое положение дел не удивляло. И знаешь почему?



— Ну?

— Потому что гипертрофированное самомнение отдельного человека всегда уравновешивается пристальным вниманием к его скромной персоне со стороны компетентных органов. В этом залог стабильности в обществе. Ведь у нас поэт всегда больше, чем поэт, художник, соответственно, не меньше, и даже запойный слесарь имеет собственный взгляд на мироустройство. В результате каждый занимается не своим делом по основному месту работы. Иногда доходит до абсурда. Создал человек водородную бомбу, а потом вдруг начал бороться за права человека. Логику улавливаешь? Академиком был, а не дошло, что если бабахнет его бомба, то права уже никому не потребуются.

— К чему это ты? — удивилась Вика.

— Не знаю. Неконтролируемый поток образов. На нервной почве. — Максимов покосился на обходивший их на большой скорости большегрузный трейлер. От порыва ветра, взбитого тяжелым, как танк, грузовиком, легковушку закачало, но Максимов уверенной рукой быстро выровнял машину. — Вы каждый год так далеко забираетесь?

Вика на секунду задумалась, потом кивнула.

— Да. Обычно минимум час езды от Москвы.

— Понятно, почему меня так прет. Ассоциативное мышление проклюнулось.

— КСП, КГБ — выезд в лес под негласным контролем. Угадала?

— Молодец. Район ближних дач давно проехали. На трассе каждую машину видно, проконтролировать труда не составляет. Между прочим, я засек две контрольные точки. — Он кивнул на припаркованную на обочине машину. — Это третья. На отвилке с трассы будет еще одна. На ней отсекут чужаков. И каждый раз у вас так?

— Честно говоря, ни разу не задумывалась.

Максимов хотел прокомментировать, но удержался. «Зачем? У меня особые навыки и рефлексы. Для нее это поездка за город, а у меня такое ощущение, что совершаю марш в составе батальонной колонны. Вон как прилип. — Он посмотрел в зеркальце заднего вида. В трехстах метрах сзади уже минут двадцать маячил красный автомобиль. Впереди шел еще один, серебристого цвета. — Уверен, на контрольных точках нас по номерам ведут, наверняка же знают, у кого какая машина. Ведьмы ведьмами, а служба безопасности на уровне».

Он стал сбавлять скорость, серебристая машина впереди мигнула красным огоньком и свернула в лес. У отвилки на траве сидели трое, изображая сценку из известной картины. Можно было поздравить себя с верной догадкой, но особой радости Максимов не ощутил. Проезжая мимо на малой скорости, успел рассмотреть троицу: ничего особенного, крепко сбитые парни с короткими стрижками, особого интеллекта на лицах не обнаруживалось. Данный подвид, вне зависимости от ведомственной принадлежности, по народной классификации относился к «боевикам».

— Хомо сапиенс, хомо беллиус, — пробормотал Максимов, крепко вцепившись в руль, машина запрыгала по ухабам.

— Человек воюющий? — Вика очнулась от своих мыслей и повернулась к Максимову.

— Ага. Последняя точка эволюции. Дальше абзац — и опять обезьяны.

Грунтовка, зажатая с двух сторон плотным рядом елей, через три километра вывела к круглой поляне. В стаде разномастных машин Максимов сразу же вычислил серебристую, что маячила впереди. Пассажиры уже успели выйти и теперь разминали ноги и спины. Две женщины и двое мужчин.

На глаз прикинул количество собравшихся на поляне. Получилось примерно полета человек, с поправкой на то, что никто не стоял на месте, люди парами и поодиночке сновали между машинами, сбивались в группки вокруг длинных столов. На краю поляны поднимался дымок над мангалами. Вокруг них с профессиональной сноровкой суетились несколько человек в белых куртках.

— Пикник на природе, действие первое, акт первый — разминка сухим вином. Максимов покосился на хихикнувшую Вику. Она, наверное, не знала, что чем больше хохмят «хомо беллиус», тем серьезней опасность. Защитная реакция психики, страховка от профессионального невроза. — А водочку здесь подают?

— Только гостям.

Максимов припарковал машину рядом с серебристой, как оказалось, «вольво» неизвестного года выпуска. Сразу же потянулся к бардачку, развернул на коленях армейскую карту‑полуторку. Карту неизвестно как, но меньше чем за полчаса, добыл Сильвестр, едва стало известно точное место проведения шабаша. В правом углу стоял строгий гриф «секретно», на что Максимов не обратил внимания, карта печаталась в те времена, когда в секретности был хоть какой‑то смысл. Кто же в картографическом управлении Генштаба тогда знал, что через десяток лет она понадобится для установления района проведения шабаша московскими сатанистами?

Максимов быстро сориентировался и нашел нужный участок. Оказалось, за лесом лежат пустоши, обозначенные как высохшие болота. Что понимают штабные под «высохшим», он прекрасно знал. От бездонной топи до лужи по колено, но никак не утрамбованную землю. Несколько секунд, не отрываясь, смотрел на карту, профессионально цепкая память намертво впитала все необходимые ориентиры. Свернул лист, протянул Вике.

— Нажми на дно бардачка, откроется тайничок, сунь в него карту и захлопни крышку.

Проследил, чтобы выполнила, как просил. Сам в это время проверил содержимое карманов куртки и армейских штанов. Все необходимое для суточного пребывания в лесу оказалось на месте, включая стилет в ножнах и пистолет в кобуре.

Вика с сомнением посмотрела на Максимова.

— Знаешь, если нас возьмут во внутренний круг, то все придется снять.

— Попросят, снимем. — «Могут кончиться патроны, могут выбить нож, но пока жив, остаются тело и умение превращать в оружие все, что подвернется под руку».

Он выбрался из машины, до хруста потянулся, потопал затекшими ногами. По мышцам прошла упругая волна, тело было готово к бою. Обвел взглядом поляну, оценивая обстановку.

Вокруг царила суета, словно большой моторизированный цыганский табор готовился к ночевке. Наиболее практичные уже успели натянуть палатки, большинство расположилось прямо на траве, постелив одеяла. По оценке Максимова, уже собралось до сотни человек, а машины все еще прибывали. Скоро совсем стемнеет, и начнется праздник. По сценарию, как объяснила Вика, на поляне останутся лишь непосвященные и профессиональные тусовщики, которым все равно где и в каком обществе «светиться». Для них разведут большой костер и устроят развлекательную программу, отдаленно имеющую отношение к истинным обрядам. Для профанов вполне хватит.

Избранных и приглашенных уведут через лес в болотистую пустошь. Там и совершат истинный обряд возрождения Великой Крысы. Приглашенные образуют внешний круг и будут наблюдать церемонию со стороны, а избранные примут в ней непосредственное участие, собравшись вокруг ритуального костра.

Вика подошла и встала рядом, подергала за рукав.

— Может, шашлыка пока поедим, а?

Ветер доносил острый дымок, пахнущий уксусом и жареным мясом.

— Нет.

— Ну давай, очень хочется. — Она попросила с детской жалобностью в голосе. — Все за счет фирмы. — Это уже было добавлено тоном взрослой реалистки.

— Нет, — отрезал Максимов.

— Почему?

— Желудок должен быть пустым. — Максимов решил не пояснять, зачем.

— Ладно, тогда просто прогуляемся. Нас должны увидеть.

Она взяла его под руку и повела к рядам столиков, вокруг которых и кипела основная жизнь.

«Светский раут на лужайке», — определил для себя Максимов. Сразу же бросилось в глаза, что гости ведут себя по‑разному: одни со снобизмом аристократов, почтивших своим присутствием благотворительный ужин, другие заискивающе стреляли глазами по сторонам, что выдавало в них приглашенных, но не избранных, и третью категорию составляли просто никчемные личности, играющие роль массовки на всех светских мероприятиях. Несмотря на то, что в одежде доминировали джинсы и легкие куртки, разница в иерархии гостей была настолько очевидна, что Максимов невольно вспомнил фильм о стае обезьян. В нем утверждалось, что на добывание пищи стая тратит лишь двадцать процентов времени, остальное уходит на выяснение отношений в духе «а кто ты такой по жизни». Вожак, едва продрав глаза, начинал носиться по поляне, переворачивая тяжелые камни и сгибая толстые ветки, демонстрируя всем, что он самый крутой. Но однажды не рассчитал сил, вцепился в огромный валун и не смог оторвать его от земли. Стая взвыла от ярости, бывший вожак моментально был подвергнут обструкции и лишен всех привилегий. Весь день он страдал на дальней ветке, поглядывая, как сородичи‑самцы устроили конкурс на замещение вакантной должности самого крутого в стае. Весь фильм служил невольным доказательством того, что мы если и не произошли от обезьян, то, во всяком случае, не далеко от них ушли.

Максимов заметил с десяток пар, уже знакомых по галерее, и самое интересное — несколько безликих наблюдателей, так же, как он, вскользь осматривающих гостей.

Неожиданно налетел прорыв сырого ветра, сбив со столов пластиковую посуду, взвизгнули женщины, громче стали голоса подвыпивших мужчин.

Максимов поднял голову. С запада неестественно быстро и беззвучно надвигалась черная полоса, уже погасила звезды на половине небесного свода. В отличие от всеобщего возбуждения, охватившего присутствующих, Максимов почувствовал нарастающую тревогу. Он привык доверять предчувствию, сотни раз имел шанс убедиться, смертельная опасность посылает впереди себя тревожные волны, как надвигающаяся гроза гонит перед собой первый порыв ветра, за которым следует гнетущая тишина.

Именно такая, вязкая давящая тишина накрыла поляну. От земли пахнуло болотной сыростью, хотя воздух все еще сохранил удушливый дневной зной. Заметно потемнело.

Максимов оглянулся. Вика, все время державшаяся рядом, куда‑то пропала. Вежливо и не очень расталкивая гомонящую публику, пошел вдоль столов. Вику нашел у самого крайнего, она стояла в группе молодых женщин, окруживших седовласого старика, одетого с ног до головы в черное. В руках у всех были белые пластиковые стаканчики. Максимов мысленно отругал Вику непечатными словами, заметив, что она несколько раз пригубила из своего стаканчика.

— О, а я вас ищу! — неожиданно раздалось справа. Максимов повернулся и встретился взглядом с девушкой, сначала показалось, что это розыгрыш, она была точной копией Вики: тонкие черты лица, хорошо очерченные линии крупных губ, зачесанные назад короткие черные волосы. Присмотревшись внимательнее, нашел отличие, мелкие детали были не в счет, на лице незнакомки явственно проступала жестокая, не женская воля. Максимов остро почувствовал жаркую волну, исходящую от тела незнакомки, словно жег ее изнутри какой‑то злой огонь, проступая на щеках едва различимым в сумерках румянцем.

«Ух и стерва!» — задохнулся от восхищения Максимов.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Мое имя вы еще услышите. Терпение, милый рыцарь, все только начинается. — Она вложила в ладонь Максимова металлические кругляшки. — Вы и ваша подруга приглашены в круг. Через пять минут пройдите туда. — Она кивнула на край поляны, где начиналась тропа, уводящая в лес. — Вас проводят.

Она отступила назад и сразу же затерялась в толпе. Максимов безуспешно попытался проследить, куда она пошла, но незнакомка просто исчезла. «Редкий талант, — отметил Максимов. — Обычно люди выпячивают себя, намеренно выделяются, а эта… Да еще с такой внешностью!»

Кто‑то дернул его за рукав куртки.

— Макс, ты меня не потерял?

То ли от выпитого, то ли от возбуждения, глаза Вики расширились и горели лихорадочным огнем. Максимов взял из ее руки стаканчик, хрустко раздавил в кулаке.

— Я же приказал ничего не пить и не есть! — прошептал он, сохраняя на губах вежливую улыбку.

— Макс, я только полглоточка! — обиженно протянула Вика. — Все равно же пить придется. Нам дадут вино из ритуальной чаши.

— Вот его даже глотнуть не вздумай.

— А как же тогда?

— Набери полный рот слюны и проглоти ее, когда обмокнешь губы в вино. В темноте не заметят. Еще неизвестно, что они в вино подмешают. — Он разжал кулак, показал два бронзовых кругляшка. — Это и есть пропуск?

— Ух ты! — Вика взяла один, поднесла к свету. На шершавой поверхности матово светился полированный кружок. — Это дает право на вход в круг избранных. Откуда он у тебя? Я как дура строила глазки старому козлу, чтобы взять для тебя пропуск в круг приглашенных…

— Кто он?

— Магистр, вместе с Великой Крысой будет руководить шабашем.

— А разве не он решает, кто войдет в малый круг?

— Нет. Он у нас вообще ничего не решает. Всем заправляет Черный человек. Я лишь раз получала такой пропуск.

— Из рук Черного?

— Конечно.

Максимов на секунду задумался. То, что поначалу напоминало плохо организованный пионерский слет, все больше и больше приобретало черты, которые не могли не растревожить чутье профессионала.

— Пошли.

Он взял Вику за руку, как на буксире, повел сквозь плотную массу гостей. Едва выбрались из толпы и отошли к опушке, Максимов развернул ее к себе лицом, положил руки на плечи. Вика была ниже ростом, пришлось наклониться, чтобы прошептать в самое ухо:

— Слушай меня, милая. Соберись и выкинь из головы все, чему тебя учили в семье и школе. Запомни, кругом враги. Здесь нет хороших знакомых и симпатичных незнакомцев. Только враги! И выберемся мы отсюда живыми, только если не позволим себя убить. Я ясно выразился?

— Макс, неужели все так… — Она прикусила губу.

— Да, девочка. Все становится настолько серьезно, что не все смогут выжить. Держись рядом, не дай себя опоить и вовлечь в оргию. Остальное беру на себя.

Плечи под его ладонями мелко задрожали. «Будем считать, что от ветра», подумал Максимов. Погладил Вику по горячей щеке.

— Все будет хорошо, правда? — с затаенной надеждой прошептала она.

— Непременно. — Максимов постарался вложить в голос всю уверенность, на какую сейчас был способен.

Вика неожиданно привстала на цыпочки, обхватила его за шею. Поцелуй получился долгим, она не отрывалась от его губ, пока не перехватило дыхание.

Дорога через лес заняла всего несколько минут, но истрепала все нервы. Максимов незаметно достал пистолет, снял с предохранителя. Чернели стволы деревьев, торчащие из густого подлеска, в высоте ветер трепал кроны. Проводник шагал первым, подсвечивая .себе под ноги фонариком. Корни деревьев в его дрожащем свете казались уснувшими на тропе змеями. Вика несколько раз вскрикнула, неловко поставив на них ногу. Максимов шел замыкающим, и никто не мог видеть, что он по привычке быстро оглядывается на каждый третий шаг. Темнота вокруг казалась наполненной жизнью. Он знал, что это так и есть, лес жил своей собственной жизнью, вряд ли серьезно нарушенной вторжением группы людей. Из едва различимых, как дыхание спящего, лесных звуков он пытался вычленить те, что издает затаившийся или крадущийся человек.

Проводник, молодой бритоголовый человек в серой рясе, подпоясанной черным шнурком, остановился на опушке. Сразу же за низким ельником распахнулась пустошь. Отчетливо пахнуло тиной и болотной водой.

— И куда дальше? — обратился Максимов к проводнику. Было ясно, что самостоятельно отыскать тропинку через болото, когда вокруг ни зги не видно, практически невозможно. Шабаш для избранных еще не начался, в непроглядной темноте впереди не горел ни один огонек.,

Вместо ответа проводник указал лучом фонаря на куст, темневший в десятке шагов от них. Сразу же возле него возникала фигура. Еще один, наряженный серую рясу.

Максимов взял Вику за руку и пошел первым, приминая густую влажную траву. Ориентировался на мерцавшую в свете фонаря лысую голову нового проводника.

Подошел почти вплотную, лишь тогда проводник включил свой фонарь.

— С чем вы пришли? — спросил он дрожащим от волнения голосом.

Максимов протянул на ладони два кругляшка. С неизвестно откуда взявшимся раздражением посмотрел в напряженное лицо проводника, из‑за лысой головы и насупленного выражения он напомнил ему солдата‑первогодка, но из тех всегда есть надежда сделать человека, а со стоящим напротив уже все ясно.

— Зачем вы здесь? — последовал вопрос.

— Чтобы засвидетельствовать смерть и возрождение Великой, — ответила Вика.

Максимов покосился на нее, но промолчал.

— Вы знаете, куда идти?

— Да, против хода солнца, навстречу луне.

— Вы знаете, как идти?

— Да. Танцуя с собственной тенью.

— Будьте благословенны, — закончил странную церемонию проводник. Посветил в сторону, луч выхватил какие‑то мешки, лежащие на подстилке. — Снимите одежды и возьмите то, что принадлежит вам.

Максимов недоуменно посмотрел на Вику, та кивнула и первой пошла в указанном лучом направлении.

— Что этот Хари Кришна от нас хочет? — спросил он шепотом.

— Чтобы мы переоделись.

Вика без стеснения сбросила одежду.

— Ты так и пойдешь через болото? — проворчал Максимов, с трудом отводя глаза.

— Конечно, нет. — Вика взяла с подстилки свернутую в рулон холщовую тряпку. Встряхнула. Оказалось, эта такая же ряса, как у проводников, только черная. Натянула через голову, подвязала шнуром. — Что смотришь, переодевайся. Вещи сложи в мешок, никто их не возьмет, не бойся.

Максимов чертыхнулся, быстро сбросил с себя одежду, натянул балахон. Разрез для головы клином доходил до середины груди, нижний край балахона едва прикрывал колени.

— Сборище идиотов, — против воли вырвалось у Максимова после неудачных попыток придать одеянию более‑менее приличный вид.

— Не волнуйся, там все равно снять придется, — успокоила Вика.

— Это еще почему?

— Все обряды совершаются в обнаженном виде.

Свой комментарий Максимов не рискнул произносить вслух. С трудом, но можно было пронести пистолет, но плясать голым с кобурой через плечо — такого на шабашах наверняка еще не видели. Решил оставить стилет. Словно прочитав его мысли, Вика прошептала:

— Запрещено приносить любой металл. Они обязательно проверят.

Максимов оставил подсказку без внимания, стилет был из специальной керамики, металлоискателем его не обнаружить, но времени на объяснения не было. Завернул пистолет в куртку, сунул на дно полиэтиленового мешка, сверху сложил остальную одежду. Стилет после недолгих мучений удалось пристроить под балахоном. Из нагрудного кармана куртки достал металлический цилиндрик, сунул за щеку.

Проводник терпеливо ждал их, переминаясь с ноги на ногу. Отгонял комаров веточкой.

— Вы готовы? — спросил он.

— Готовы, — ответил Максимов за двоих.

— Отдайте ваш металл. — Проводник протянул руку.

Максимов бросил в его ладонь два кругляшка. Проводник сунул их куда‑то под рясу, наклонился и поднял с земли ручной металлоискатель.

«Вот тебе раз! — подумал Максимов, когда черная полоска детектора заскользила над складками его одеяния. — Магия магией, а век техники берет свое. А этого лысого обязательно должны страховать. Наверняка где‑то в кустиках пара людишек сидят».

— Следуйте за мной, — тоном дворецкого произнес проводник, закончив проверку.

— А номерки в вашем гардеробе не выдают? — вежливо поинтересовался Максимов.

Вопрос оказался настолько неожиданным, что на секунду лысый остолбенел, беспомощно захлопав веками. Непроизвольно стрельнул глазками влево, в темноту кустов.

«У биоробота сбой бортового компьютера, — не без удовольствия констатировал Максимов. — И в кустиках, кстати, кто‑то есть, я угадал».

— Тогда проследи за вещичками. Под твою ответственность оставляю, предупредил Максимов, не обращая внимания на слабый тычок в бок, Вика недвусмысленно дала понять, что Максимов грубо надругался над торжественностью церемонии.

Блеснув лысиной, проводник кивнул, нагнулся, пошарил в траве. Выпрямился, протянул Максимову посох, Вике — толстую незажженную свечу. Максимов не понял, зачем в голом поле свечка, но посоху обрадовался, толстая ивовая палка в умелых руках способна стать смертоносным оружием.

Подсвечивая себе под ноги, первым опять пошел проводник. Вика следом. Максимов, сделав три шага, резко оглянулся: Как ни было темно, но успел заметить, что у куста мелькнула черная фигура.

«Все правильно, ворота закрыли. Мешков было пять, нам достался последний комплект балахонов. Итого, если считать парами мальчик‑девочка, как в детсаду, то получится двенадцать. Полный комплект, по числу месяцев в году».

Он не мог видеть, как одетый в черный комбинезон человек склонился над его мешком, вытряхнул одежду на землю. Сразу же нашел пистолет, отложил в сторону, тщательно проверил содержимое карманов. Подсветив себе миниатюрным фонариком, перелистал документы. Тихо свистнул сквозь зубы. Сразу же из темноты возник еще один человек. Ему первый передал оружие и документы Максимова, махнул рукой в сторону леса, за которым уже набирал силу праздник профанов. Сам бесшумно двинулся по тропе, по которой ушел проводник с Максимовым и Викой.

 

Когти Орла

 

Навигатору

Олаф и Викки успешно прибыли в адрес. В составе группы СП‑7 блокирую пути вероятного отхода, организовал наблюдение и видеосъемку.

Сильвестр

 

Лилит

 

Она лежала на расстеленном на траве одеяле, широко разбросав руки, лицом к черному грозовому небу. Порывы влажного ветра скользили по обнаженному телу, несколько крупных капель тяжело ударили в грудь. Но она не стала натягивать холстяную накидку, лежавшую в ногах. Кожа, разогретая внутренним жаром, пылающим в ее теле, легко отражала ночной холод. Она не замечала ничего вокруг, ни настороженной тишины, окружившей ее убежище, ни громких воплей, доносящихся из— за леса, ни низкого грудного пения, все громче поднимающегося над невысоким холмом, выступающим посреди пустоши, блестевшей лужицами мертвой воды. Она целиком отдалась покою и отрешенности, какие бывают лишь в шаге от цели, когда самый последний миг таит в себе самое высшее наслаждение и желание тянуть его до бесконечности становится сильнее, чем жажда, что толкала к цели. Она достигла точки равноденствия, когда желаемое магическим образом превращается в действительное, когда материализуется немыслимое, становится словом неизречимое. Время остановилось, и она наслаждалась видом зависшей над головой бездны.

Почувствовав движение в темноте, она приподнялась на локте. Совсем близко чавкнула мокрая земля, прошелестели влажные стебли.

— Хан?

Хан, как всегда неожиданно, оказался рядом. Присел на одеяло.

— Он здесь. Ли.

— Прекрасно.

— Ты должна отдать его мне.

— Он твой, — отрешенно глядя перед собой, произнесла Лилит. Встала, провела по обнаженному телу руками, стряхивая прилипшие соринки. — Подай мне одежду.

— Ли, будь осторожна. Он единственный, кто может остановить тебя.

— Меня уже никто не остановит. — Лилит засмеялась низким грудным смехом.

Забросила на плечо накидку и стала подниматься вверх по холму.

На его плоской вершине в небо взлетел язык пламени. Протяжное «о‑о‑ах!» понеслось над пустошью — в круг избранных вошла Великая Крыса.

 

Дикая Охота

 

Тьма окончательно загустела, накрыла непроницаемым куполом холм. Над пустошью нависла гнетущая предгрозовая тишина. А церемония вступила в тот этап, что зовется мистиками «состояние вязкого воздуха». Собравшиеся действительно дышали с трудом, словно под бременем невидимой тяжести, по щекам градом катился пот. Глаза у тех, кто еще мог смотреть вокруг, горели лихорадочным нездоровым огнем. Но большинство расширенными неподвижными глазами смотрели на слабые языки пламени, лизавшие толстые поленья.

Мужчина в черной рясе склонился над едва тлеющим костром и нараспев запричитал:

— Ветви девяти деревьев я зажгу от свечи, девять трав я брошу в огонь, масло девяти цветов я пролью в него, пусть мой костер горит ярче звезд, освещая путь тому, кого мы зовем.

Он бросил в огонь сноп сухой травы, облил маслянистой жидкостью из чаши. Поленья затрещали, и вдруг в небо взлетел ослепительно яркий язык пламени.

Протяжное «о‑о‑ах!» понеслось над пустошью.

Максимов поднял голову и осмотрелся.

Двенадцать человек сидели на коленях, образуя круг. В центре круга на земле выложили из белых камней звезду. С внешней стороны круга по четырем углам, охраняя стороны света, неподвижно замерли четыре фигуры в островерхих капюшонах, пламя костра играло на клинках их мечей. Максимов не смог оценить боевые способности охраны, тела скрывались под свободными одеждами, но не стал себя тешить иллюзиями, четверо с мечами против одного со стилетом — расклад не самый удачный.

Покосился на Вику. Судя по всему, он остался без напарника. Вика не выпила ритуального вина из чаши, которую пустили по кругу перед началом церемонии, как учил, лишь пригубила вино, а сглотнула слюну, собранную во рту. Но, впуская в круг, всех окурили подозрительно пахнущим дымом и смазали ладони, пятки и грудь душистой мазью. Она холодила кожу, как мятное масло, но явно подмешали еще что— то. Всё вместе плюс монотонное разноголосое пение и ритмичное уханье барабана сделали свое дело: Вика то и дело закатывала глаза и безвольно заваливала голову. Если бы не Максимов, время от времени сжимавший ее кисть так, что похрустывали косточки, она уже давно погрузилась бы в транс, как и большинство сидящих в круге.

Максимов опустил голову и стал незаметно наблюдать за женщиной, вошедшей в круг света. Она замерла, вскинув полумесяцем руку. Гордая осанка просматривалась даже сквозь свободный балахон с вышитым золотом орнаментом. Голову ее украшал странный убор с серебристыми рогами в виде полумесяца, плотная вуаль закрывала лицо.

Магистр, мужчина в белых одеждах, кружась так, что разлетались края рясы, дважды обошел круг и замер по другую сторону костра, напротив женщины. Он запрокинул голову, скрестив руки на груди. Максимов знал, что сейчас поза Магистра шабаша символизирует Смерть и ее безоговорочную власть, а женщина, вскинувшая руки, — небо и Луну.

Женщина стала медленно раскачиваться и низким грудным голосом затянула:

— Я стою к Востоку, я молюсь о покровительстве. Я умоляю тебя, Могущественный Господин Света, Хранитель Неба, Солнце Полуночи, приди к нам. Я зову тебя на Землю.

— Мы зовем тебя, Рогатый бог, мы зовем тебя, Рогатый бог, мы зовем тебя, Рогатый бог, — затянул шабаш. Им вторило невнятное эхо голосов тех, кто остался во внешнем круге, метрах в двадцати от костра.

— И‑о‑ах‑воох‑айи! — протяжно, как эвенк, завыл Магистр.

Шабаш подхватил приветствие, повторял и тянул до тех пор, пока не грохнул барабан.

Издав хриплый крик, женщина плашмя рухнула на землю, стала бить по ней кулаком, словно пыталась достучаться в запертую дверь. Три удара, еще три, еще три. Трижды три — число, вызывающее Великих.

— Херда, Херда, Херда! Матерь Человечества, заклинаю тебя всеми известными именами. Приди к нам, Великая матерь, и соединись с Господином Света.

Она вскочила на ноги, протяжно завыла, разбросав в стороны руки.

Магистр вскинул над головой руку, пальцы показывали «рогульку». Разбуженные бешеным ритмом барабана сидящие в круге вскинули руки над головами, сложили из пальцев рокеровскую «рогульку» и стали тыкать ею в небо, криками и воем все больше вводя себя в экстаз. Максимову пришлось орать вместе со всеми, на какое— то мгновение волна всеобщего безумия захватила и его, показалось, что видит себя со стороны, потом вдруг сознание помутнело и ощущение собственного тела исчезло…

…Она была прекрасна дикой, языческой красотой. Первозданный огонь жег ее изнутри, заставлял высоко подниматься грудь, трепетать тонкие крылья носа. Сочные влажные губы дрожали в сладострастной улыбке. В ее взгляде было столько необузданной силы, что он физически ощущал, как его засасывают, непоборимо затягивают два клокочущих водоворота. Слабость растопила мышцы, он понял, еще немного, и он уже не в силах будет противостоять ей. И тогда он, гортанно вскрикнув, взмахнул мечом, прочертив серебряную дугу наискосок раз, потом еще раз…

Максимов изо всех сил вонзил ногти в колено, боль вернула к реальности. Долгими вдохами восстановил дыхание. Заставил себя ощутить прикосновения ветра к коже, жар близкого костра, холод земли и покалывание травинок под босыми ступнями. Помогло. Хмарь в голове постепенно исчезла.

А вокруг бесновались ведьмаки и ведьмы, уже окончательно потерявшие все человеческое. Максимов сквозь полуприкрытые веки следил, как все больше и больше проступает в лицах, высвеченных огнем, безумие.

— Ко мне, дочери Великой Крысы! Ко мне! — закричала женщина и сбросила с плеч накидку.

Максимов отметил, что тело у нее не безобразно старое, хоть и не расплылось, но достаточно изношенное, чтобы ошибиться в возрасте. Госпожа Великая Крыса оказалась старшей не только по званию, но и по возрасту. Все шесть молодых ведьм вскочили на ноги, рванули с себя одежды и бросились на зов своей госпожи. А она уже пошла в пляс вокруг костра, мелко притопывая пятками по плотному ковру из сухой травы. Ведьмы пристроились вслед, и живая цепочка стала змеиться между сидящими на коленях мужчинами. Они отрывисто выкрикивали какие‑то странные слова в такт все убыстряющемуся бою барабана.

В мелькании обнаженных тел, раскрашенных оранжевыми бликами огня, Максимов не смог различить Вику. Все ведьмы были одинаковыми — молодыми, гибкими и дикими от охватившего их первобытного безумия.

Кто‑то бросил в костер сноп травы, огонь на секунду погас, по земле пополз плотный пахучий дым, потом с треском ввысь взметнулось пламя. Горящие звездочки подхватил, закружил ветер. Магистр проревел что‑то нечленораздельное, эхом отозвался дальний круг зрителей. Ведьмы как по команде ничком упали на землю. Мужчины стали ритмично бить ладонями о землю.

Госпожа Великая Крыса водрузила на голову маску остромордого зверя, раскинув руки, замерла напротив костра.

— Эко, эко, Азерак, Эко, эко, Зомерак, Эко, эко, Гернуннос, Эко, эко, Арада! — низким голосом проревел Магистр, встав за спиной Великой Крысы.

Вслед за частыми ударами барабана все начали выкрикивать странные слова заклинания:

— Багаби лача бачабе, ламак качи ачабаба, Карел‑луйас! Ламак лама Бачалуйяс, габахаги Сабалуйяс, Бабуолас! Лагос ата Габуолас, самахак ата фемйолас, Харрахайя!

— Харрахайя, Харрахайя, Харрахайя, — орал вместе со всеми Максимов, хотя ни слова не понял.

Сидевший по правую руку крепкого телосложения мужчина неожиданно захлебнулся, уткнулся лицом в землю. Максимов сначала подумал, что это часть обряда, и уже было изготовился так же нырнуть носом в землю, но, увидев, как забилось в судорогах тело соседа, остановился, до припадка ему еще было далеко. Тренированная психика продолжала сопротивляться магии обряда, но Максимов отлично сознавал, бесконечно длиться это не будет, рано или поздно общая психопатия скажется и на нем.

А люди вокруг уже зашлись в экстазе, хрипя, брызгая слюной, орали свое: «Харрахайя, Харрахайя», подстегиваемые ударами барабана.

Кто‑то невидимый вновь бросил в огонь охапку свежей травы, на секунду огонь опал, и Великая как по настилу вошла по тлеющему снопу в костер. Максимов онемел, когда, заревев, взметнулся в небо яркий язык пламени, жар был такой силы, что все, кто еще хоть чуточку соображал, откатились от костра. Удар ветра выбил из костра миллион ярких искр, горящие светлячки закружились в диком хороводе, спиралью уходя в небо.

Максимов невольно закрыл лицо рукой, а когда открыл глаза, через огонь вышла Великая. Голову по‑прежнему украшала маска, зло сверкали желтые глаза зверя, но теперь нагота Великой слепила совершенством, молодое сильное тело изгибалось в такт ритму барабана и крикам, пластика была завораживающей, змеиной. Она плавными призывными движениями руки поманила к себе молодых ведьм, те как завороженные встали, пританцовывая, пошли вслед за ней. Цепочка обнаженных ведьм зазмеилась вокруг вскочивших на ноги мужчин. Максимов, подражая другим, широко расставил ноги, разбросав руки крестом. Ведьмы скользили мимо, обжигая прикосновениями горячих тел, кружась, хлестали его по плечам разлетающимися волосами, все чаще и чаще их руки прикасались к его телу, все настойчивее и сильнее пальцы впивались в кожу. От круговорота лиц, горящих глаз, обнаженных тел в голове помутилось, он с трудом боролся с нарастающим возбуждением, уже понимая, чем закончится эта безумная пляска.

— Она пришла, она пришла! — Чей‑то громкий голос перекричал гул барабана, вскрики и безумный хохот танцующих.

Великая Крыса замерла, вскинув руки к небу, вокруг нее на колени упали ведьмы. Максимов сумел разглядеть темное пятно на ее бедре и маленький крест родимого пятна под левой лопаткой. Словно почувствовав его взгляд. Великая Крыса повернула к нему острую морду. Маска закрывала лишь верхнюю половину лица, и Максимов увидел, что на губах Лилит играет улыбка победительницы. Она ткнула в него пальцем и дико захохотала.

Максимов выплюнул на ладонь металлический цилиндрик, сплющил в пальцах. Сигнал микропередатчика должны были засечь в радиусе пяти километров. Лишь после этого рванулся вперед, но тут грохнул барабан, еще ярче вспыхнул костер, а из темноты послышался топот десятка бегущих ног. Максимов невольно оглянулся. Все, кто метрах в двадцати ждал сигнала, с криками и воем бросились к костру. По первым ворвавшимся в освещенный круг Максимов понял, психоз распространился и на них, люди совершенно обезумели. А у костра уже вцепились друг в друга две ведьмы, со стоном завалились на землю. Чьи‑то руки вцепились в шею Максимову, кто‑то горячим телом прижался к спине, он среагировал моментально, захватил кисти противника, согнулся, перебросив через плечо. Силу не рассчитал, и худосочная девица почти плашмя грохнулась на землю, Максимов по инерции нанес парализующий удар в солнечное сплетение, перекатился через девицу, безжизненно разбросавшую руки, вскочил на ноги.

«Или грохнут, или трахнут», — оценил он обстановку. Свальный грех и орфийские оргии — термины слишком нейтральные, чтобы описать то, что происходило вокруг. Стоны, хрипы, возбужденные вскрики спаривающихся в самых невероятных позах, измазанные землей и сажей тела, горящие безумием глаза и искривленные возбуждением рты. Кто‑то вновь попытался схватить его, Максимов осадил озабоченного жестким ударом в ребра, молодой субтильного вида парень закатил глаза, плавно опустился на колени, его тут же подмял под себя катящийся клубок слипшихся тел.

В отсвете костра мелькнуло знакомое лицо. Максимов бросился вперед, перепрыгивая через копошащихся на земле, расталкивая стоящих. Какой‑то козломордый, густо поросший шерстью, с отвислым тугим брюхом, схватив вырывающуюся Вику за грудь, усаживал ее на кого‑то лежащего на земле, мужчина или женщина внизу, Максимов не разглядел. Прицельным ударом в копчик отправил козломордого в нокаут, тот взревел от боли, на что никто не обратил внимание, захлебнулся криком. Вторым ударом в затылок Максимов закрепил результат, козломордый разжал захват и кулем рухнул набок. Максимов подхватил Вику, сорвал с ее плеча руку лежащего внизу, до хруста вывернул кисть и жестко врезал пяткой в грудь. Мельком взглянул на результат: судя по закатившимся глазам, оргия лишилась еще одного фаллоса.

Максимов подхватил Вику на руки и понес подальше от костра, в темноту. Надеялся, что никто на их уход не обратит внимание.

— Стой! Назад! — раздался резкий окрик. В темноте вспыхнул клинок меча.

— Ей плохо. — Максимов прислушался, кроме стражника, нацелившего на него меч, вокруг никто признаков жизни не подал.

— Уходить нельзя.

— Сказал же, плохо ей стало.

— Разрывать круг нельзя, — снизошел до объяснения стражник.

— А‑а, — протянул Максимов.

Подбросил Вику, чтобы поудобнее подхватить ее безжизненное тело, не удержал, прошипел что‑то нечленораздельное, опустил на землю.

Стражник молча ждал, держа меч на изготовку у правого плеча. В бездумных глазах играли отсветы костра.

«Ну и черт с тобой», — решил Максимов.

Левой ладонью, отвлекая внимание, шлепнул по щеке Вики, правая незаметно вырвала из ножен стилет и отправила его в полет. Максимов метнул нож без проворота, как стрелу. Удар получился неожиданным и мощным. Стражник охнул, отступил на шаг назад, меч соскользнул с плеча. Максимов кувырком рванулся вперед, поддел ногой стражника под стопы, второй до хруста ударил в колени. Стражник потерял равновесие, выронил меч и как подрубленный рухнул навзничь. Закричать не успел, удар сверху вниз запечатал крик в горле. Максимов вытащил стилет из плеча стражника, парень был молодой, хоть и отмороженный, убивать его сразу Максимов не захотел, хватило болевого шока.

Вика застонала, попыталась встать, но безвольно откинулась на траву. Максимов вспорол рясу стражника, вытряхнул из нее расслабленное тело, веревкой, служившей поясом, умело связал руки и ноги стражнику, оторвал кусок от рясы, сунул стражнику в рот, проверил, хорошо ли сидит кляп.

— Так, с одним все ясно.

Максимова не обрадовало то, что на груди у стражника никакой татуировки не было. Это означало, что худшее еще впереди.

Присел рядом Викой, принялся надавливать и пощипывать нужные точки на теле, через минуту она застонала и открыла глаза.

— Где я? — слабым голосом прошептала она.

— Порядок, Вика, это я, Максим.

— Что со мной?

— Ничего страшного. — Максимов укрыл ее рясой стражника. — Лежи тихо, не вставай. Я скоро вернусь.

— Максимчик, не оставляй меня!

— Тихо. — Он ладонью зажал ей рот. — То, что мы пока живы, еще ничего не значит. Лежи, не вздумай уйти. Я вернусь. — Он, как ребенку, подоткнул ей со всех сторон накидку. На самом деле старался замаскировать как можно лучше. Вот так. Не шевелись. Да, вот еще. — Максимов вложил ей в руку стилет.

— Зачем? — Она вздрогнула от прикосновения холодного лезвия.

— На всякий случай. Помни, лучше плохо сидеть, чем хорошо лежать в могиле.

Над холмом столбом поднялся в небо огненный вихрь. Дикие крики разлетелись до самого дальнего края пустоши, вернулись назад разноголосым эхом.

Максимов вскочил на ноги, закрывшись ладонью от света костра, всмотрелся в темноту впереди. В середине пустоши дрожал огонек.

— Вот и еще работа подвалила, — пробормотал Максимов.

Подхватил меч стражника, вжикнул в воздухе клинком, разминая кисть. Пригнулся и бесшумно бросился наперерез медленно ползущему в темноте огоньку.

 

Лилит

 

В чреве черной тучи, накрывшей пустошь, заклокотал низкий гул. Яркие всполохи прошли от зенита к горизонту. Ветер ударил зло, вздыбил поникшую траву, закрутил чахлые листья.

Лилит споткнулась, едва удержалась на ногах. Маску давно сбросила, тело едва прикрывала развевающаяся накидка, застежка врезалась в горло, Лилит рванула серебряную бляху, легкую ткань тут же подхватил ветер, унес в темноту.

Огонек был уже совсем близко. В его дрожащем свете она уже различала три фигуры, цепочкой идущие по узкой тропинке.

Лилит побежала наперерез, несколько раз ноги по колено проваливались в липкую жижу, чавкающие звуки должны были услышать те, что шли впереди, но Лилит этого не боялась, деться им было некуда, кругом только заболоченная равнина с мертво отсвечивающими лужами тухлой воды.

— Кто там? — раздался сильный женский голос. Лилит усмехнулась и, выбравшись на тропу, прибавила шаг.

— Кто здесь? — Женщина вложила в окрик всю властность, на какую была способна.

— Я. — Лилит вошла в луч света. Фонарик в руке мускулистого мужчины, сопровождавшего Великую Крысу, нервно подрагивал.

— Почему ты ушла с праздника, Лилит? — В голосе привыкшей повелевать подданными отчетливо слышался металл.

Лилит приблизилась, абсолютно не стесняясь наготы и измазанных грязью ног. Взяла из рук охранника фонарь, осветила Великую Крысу. Та уже успела переодеться в спортивный костюм, распущенные по плечам волосы стянула повязкой. В резком свете фонаря ее лицо показалось еще старше, чем было на самом деле, и она это поняла, попыталась отстранить фонарик.

— Время пришло, — растягивая слова, произнесла Лилит.

— Что ты несешь, дурочка?

— Время пришло, старые боги должны умереть.

— Обкурилась.

Лилит не обратила внимание на гнев, вспыхнувший в глазах Великой, закинула голову и громко захохотала.

— Уберите от меня эту сумасшедшую! — Великая Крыса, брезгливо поджав губы, отступила в сторону, освобождая дорогу второму охраннику, стоявшему у нее за спиной.

В это мгновение в темноте что‑то коротко свистнуло, охранник, сделав шаг вперед, плашмя рухнул на землю к ногам Лилит. Еще раз что‑то просвистело, второй охранник хлопнул себя по груди, охнул и упал на колени. Лилит толкнула его ногой, и он завалился набок, хрипло выдохнул и затих.

— Не приближайся ко мне, сумасшедшая! — Великая Крысы выбросила вперед руку, словно защищаясь от удара. — Что тебе от меня еще надо? Ты целых пять лет будешь от моего имени руководить Орденом. Ты получишь все и всех, только скажи. Что тебе еще надо? Убирайся, слышишь, пошла вон!

— Глупая баба! Сейчас я — Великая Крыса. Мне и так сейчас принадлежит все. Священное безумие тех, на холме, невежество тех, кто за лесом, счастливое неведение спящих в городе. Нас двое, старая и молодая. Так кто из нас должен уйти? — Лилит шагнула вперед, переступив через труп охранника. — От матери я узнала об Ордене Крыс, рано или поздно я заняла бы в нем свое место. Но я умерла и родилась другой, той, кому нужно все. У меня достаточно сил, чтобы совершить то, о чем вы лишь осмеливались шептаться. Вижу, не веришь. А Черный человек мне поверил. Он ждет меня. Он подтвердит, что я Великая Крыса, унаследовавшая сан согласно обряду обновления.

— Боже мой! — Женщина схватилась за голову. — Этот мерзкий, подлый, похотливый старик…

— Ты уже поминаешь Бога, — зло усмехнулась Лилит. — Значит, пора… Хан!

Черная фигура выскользнула из темноты, коротким ударом сбила женщину. Она рухнула на колени, чтобы удержаться, вцепилась в руку Лилит.

— Стой! Я сама. — Лилит протянула свободную руку. Хан вложил в ее ладонь рукоять короткого меча.

— Девочка, девочка, что ты делаешь! — запричитала женщина.

Лилит откинула с ее плеча седые пряди, прицелилась в шею, занесла отливающий черным клинок.

— Если хочешь, молись своему Распятому! — прошипела Лилит.

В тот миг, когда клинок вошел под ключицу жертве, небо взорвалось громом и на пустошь обрушился черный ливень., С оглушительным треском небо распорола огненная змея, ужалила черный край леса, осветив все вокруг призрачным светом.

 

Дикая Охота

 

Максимов по привычке пригнулся, раскат грома бабахнул, как пушка, над самой головой. Чернота в вышине обрушилась на землю потоками воды. Тугие струи хлестали по плечам, брызги слепили глаза. Куцая холщовая накидка сразу же прилипла к телу. Максимов вытер лицо.

Он мог поклясться, что перед ударом грома слышал слабый вскрик, там, где погас фонарик. Вспомнил карту: та, на которую он начал охоту, уходила на северо— восток, по направлению к заброшенному пионерскому лагерю. Метров через двести болотистая пустошь переходила в березнячок, за ним в сосновом бору и должны были находиться остатки строений. Но самое главное, от лагеря шла асфальтовая дорога, крюком огибающая опушку, где сейчас прыгали под дождем приглашенные на языческий праздник, и выводила на шоссе. Через сорок минут хорошей езды можно оказаться в Москве.

Лилит шла прямо на засаду, организованную Сильвестром. Он наверняка уже получил сигнал от микропередатчика и готовит встречу. Максимов удивился чутью этого человека — сам доказывал, что Лилит будет отходить назад, к лесу, чтобы смешаться с толпой придурков, но Сильвестр, на минуту углубившись в карту, провел ногтем линию: «Здесь, сердцем чую».

За спиной, метрах в пятидесяти, послышалось чавканье мокрой земли. Кто‑то шел быстрым шагом, не таясь, но неумело, сбиваясь с шага. Максимов с секунду соображал, не стоит ли загасить сначала топтуна, а потом уже бежать вперед. Махнул рукой и бросился по тропинке туда, где услышал крик.

 

Лилит

 

Хан за руку вывел ее на сухую поляну, здесь уже не чавкала раскисшая земля, только липли к ногам мокрые стебли высокой травы.

— Туда, Ли. — Хан указал мечом на белые стволы берез. — Там тебя ждет машина.

— А ты? — Лилит обеими руками пригладила мокрые волосы.

— Я остаюсь.

— Я тоже.

— Нет! — отрубил Хан. — Это мой бой.

— Я хочу посмотреть, как ты снесешь ему голову, Хан.

Хан со свистом выпустил воздух, сдув водяные брызги, прилипшие к губам. Покачал головой.

— Помнишь, я говорил, на такие бои нельзя смотреть, можно только участвовать.

— Я и хочу участвовать!

— Нет, это мой бой. Уходи, Ли. Лилит посмотрела в его непроницаемо‑черные глаза, не смогла ничего прочитать в них.

— Буду ждать в машине.

— Нет, Ли. Наши пути расходятся. Ты сама знаешь, что делать дальше.

— Я думала…

— Не надо думать. Ли. Делай то, что должно.

Все давно предсказано, мы ничего не можем изменить. Прощай.

Лилит стерла с его лица капли дождя.

— Прощай, Хан.

— Прощай, Ли.

Он коротко свистнул. Из темноты выскочил человек в таком же черном комбинезоне, как у Хана. Отвел глаза от наготы Лилит, развязал пояс, снял с себя куртку, протянул Лилит. На его обнаженной груди, сразу же влажно заблестевшей от дождя, чернел витиеватый иероглиф.

Она набросила куртку на плечи, запахнула полы, едва прикрывшие бедра. Отмахнулась от пояса, предложенного человеком. Он взял ее за руку, повел к березняку.

Когда она оглянулась. Хана на поляне уже не было, он бесшумно растворился в темноте.

 

Дикая Охота

 

Максимов сбавил шаг, почувствовав препятствие впереди. Сквозь плотную пелену ливня, хлеставшего в кромешной темноте, ничего разглядеть было невозможно, но обостренное чутье охотника подсказало, впереди что‑то есть. Именно что‑то, не живое и не опасное. На всякий случай выставил вперед меч, скользнул по раскисшей земле на шаг вперед, потом еще. То ли воздух перед препятствием уплотнился всего на йоту, то ли шлепки капель чуть изменили частоту, но Максимова словно ударило током — от ног до головы. Он рефлекторно отскочил в сторону и замер. Пригнулся к самой земле, чтобы разглядеть то, что перегородило тропу. Три невысоких холмика, похожие на зыбытые на раскисшем поле мешки с картошкой.

«Откуда тут, на хрен, картошка!» — осадил себя Максимов.

Подошел ближе, увидел то, что ожидал. Три трупа. Один мужчина зарылся лицом в грязь, второй лежал на боку, подмяв под себя руку, другую прижав к груди. Женщина лежала на спине, широко разбросав руки. Мокрый спортивный костюм облепил статное, крепко сбитое тело. Седые космы плавали в луже, как грязная растрепанная мочалка, в глазницах уже собралась дождевая вода. Оскал мертвого рта был страшен. Максимов сплюнул, вытер влажные от дождя губы.

Со стороны холма опять раздались чавкающие звуки, преследователь тоже вышел на тропу, сейчас их разделяло не более сотни шагов. Максимов вжикнул в воздухе клинком. С явным усилием заставил себя остаться на месте.

Опустился на колено, почти коснулся щекой влажной земли. В метре от женщины разглядел что‑то отсвечивающее металлом. Поднял. Фонарик.

«Ясно, дальше вел тот, кто умеет бегать в темноте». Максимов с тревогой посмотрел в направлении березняка, по небу чиркнула молния, во вспышке магниевого свечения призрачно мелькнули тонкие белые стволы.

Он успел заметить одинокое деревце, росшее всего метрах в трех от тропы. Подбежал, дважды взмахнул мечом, срезал редкую верхушку и подрубил под корень. Взвесил в руках упругий ивовый ствол, тонковат, но вполне сойдет.

Оглянулся на приближающиеся шаги за спиной, вздохнул и рванул по тропе вперед, к березняку.

 

 





sdamzavas.net - 2022 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...