Главная Обратная связь

Дисциплины:






Сеанс четырнадцатый 13 страница



Когда я снова взглянула на маму, она пристально смотрела в свой бокал. Это могло быть игрой света, но мне показалось, что глаза у нее влажные.

— Твое платье было бесподобным!

Я рассматривала глубокий вырез, заканчивающийся фестоном в виде сердца, и длинную расшитую бисером фату в белокурых волосах.

Наклонившись ко мне, мама сказала:

— Я сделала его по образцу платья, которое Вэл хотела сшить на свою свадьбу. Я сказала ей, что для этого у нее неподходящая грудь. — Мама рассмеялась. — Веришь, она мне этого никогда не могла простить. То ли платье, то ли то, что я вышла за твоего отца. — Она пожала плечами. — Как будто это моя вина, что я нравилась ему больше.

Вот это новости!

— Так тетя Вэл встречалась с папой?

— Они всего лишь несколько раз вышли вместе, но, думаю, она считала, что между ними что-то было. На свадьбе она была вне себя, со мной почти не говорила. Я рассказывала тебе о свадебном торте? Там было три слоя, и…

Пока мама шаг за шагом описывала банкет, все подробности которого я слышала уже миллион раз, я думала о тете Вэл. Ничего удивительного, что она постоянно пытается отомстить маме. Это также объясняет ее отношение ко мне и Дэйзи. Когда мы были маленькими, они с матерью по очереди подбрасывали друг другу своих детей на выходные, чего мы с Дэйзи всегда побаивались. Меня тетя Вэл в основном игнорировала, но могу поклясться, что Дэйзи она просто ненавидела, не упуская ни малейшей возможности высмеять ее, в то время как Тамара и ее брат хихикали над этим.

Наши семьи почти не общались после автокатастрофы. У дяди Марка было мало общего с Уэйном, они даже недолюбливали друг друга, так что оставались только мама и тетя Вэл. Когда они включали в процесс общения и нас, детей, мой двоюродный брат Джейсон вечно дразнил меня, но Тамара держала дистанцию — я думаю, она была высокомерной. Сейчас я уже понимаю, что ее мама, вероятно, настраивала ее против меня точно так же, как моя настраивала меня против нее.

Однажды после обеда, после того как я уже снова переехала в свой дом, мама с тетей Вэл навестили меня после совместного похода по магазинам. Тетя Вэл огляделась и спросила, как мне нравится торговля недвижимостью.

— Интересно, мне нравится решать такие задачки.

— Да, Тамара, похоже, тоже здорово преуспевает на этом. В этом квартале их агентство получило награду за самые большие продажи, а ее премировали бутылкой «Дом Периньон» и недельной поездкой в Уистлер.[9]А у вас в агентстве практикуется что-нибудь подобное, Энни?

Славно подколола, утонченно. Мое агентство было довольно крупным по меркам Клейтон-Фолс, но оно и близко не могло сравниться с компанией Тамары из деловой части Ванкувера — мы были бы рады получить за работу просто бутылку вина и пластмассовый вымпел.



Прежде чем я успела открыть рот, мама поспешно сказала:

— А, так она все еще занимается жилыми районами? А Энни получила громадный проект, все объекты на береговой линии. Ты ведь говорила, что это будет крупнейшая стройка в Клейтон-Фолс, верно, Мишка Энни?

На самом деле я только-только переговорила с застройщиком, даже презентацию еще не подготовила, и маме об этом было прекрасно известно. Но ей так нравилось поворачивать воткнутый в сестру ножик, что у меня рука не поднялась забрать его у нее.

— Да, большой проект, — сказала я.

— Я уверена, что у Тамары тоже когда-нибудь будет свой проект, Вэл. Возможно, Энни могла бы ей что-то подсказать в этом плане?

Мама сладко улыбнулась тете Вэл, у которой было такое лицо, будто чай у нее во рту только что превратился в отраву.

Но тетя Вэл, конечно, быстро оправилась.

— Прекрасное предложение, но сейчас Тамара занимается зарабатыванием больших денег, продавая жилые дома, и не захочет годами проводить маркетинг проекта, который может никогда и не выстрелить. Но я не сомневаюсь, что Энни замечательно с этим справится.

Лицо мамы так побагровело, что я даже начала беспокоиться за нее, но она сумела выжать из себя улыбку и сменить тему разговора. Видит Бог, эти двое до сих пор ведут себя как дети.

Мама мало рассказывала о своем детстве, но я знаю, что отец бросил их, когда она была совсем юной, и ее мать вышла замуж за еще одного бездельника. Ее старший сводный брат Дуайт сидит в тюрьме. Он ограбил банк, когда ему было девятнадцать, незадолго до маминой свадьбы, отсидел срок, вышел через месяц после той автокатастрофы, а еще через неделю его снова арестовали. В последний раз этот придурок умудрился еще и прострелить охраннику ногу. Я его никогда не видела, а мама отказывается о нем говорить. Я как-то имела неосторожность спросить, не навестить ли нам его, и она вспылила.

— Не смей даже думать о том, чтобы приближаться к этому человеку!

Я попыталась возразить:

— Тамара говорила, что тетя Вэл возила их туда, так почему мы не можем…

Но мама только хлопнула дверью.

После того как мы переехали в дерьмовый арендованный дом, я, вернувшись домой из школы, нашла маму сидящей на диване с письмом в руках. Рядом стояла наполовину пустая бутылка водки. Было похоже, что мама плакала.

— Что случилось? — спросила я.

Но она продолжала не отрываясь смотреть на письмо.

— Мама!

В голосе ее звучало отчаяние.

— Я не должна была допустить этого снова. Я не должна была.

Меня охватил страх.

— Чего… чего ты не должна была допустить?

Она поднесла к письму зажигалку и бросила его в пепельницу. Когда оно догорело, она взяла бутылку с водкой и неровной походкой отправилась к себе в комнату. На столе в кухне я обнаружила конверт, на котором обратным адресом была указана тюрьма. К утру конверт исчез, но она после этого еще неделю не выходила из дома.

Я оторвалась от своих мыслей, когда мама сказала:

— Знаешь, а Люк очень похож на твоего отца.

— Ты так считаешь? Хотя, может быть, кое в чем. Он такой же терпеливый, как отец, это точно. Мы с ним в последнее время много разговариваем, я собираюсь помочь ему с бухгалтерией.

— Бухгалтерией? — Она произнесла это слово так, будто я только что объявила, что хочу стать проституткой. — Но ведь ты ненавидишь бухгалтерию!

Я пожала плечами.

— Нужно же чем-то зарабатывать.

— Значит, ты так и не поговорила с агентом или продюсером?

— Я решила, что больше не стану делать деньги на том, что со мной произошло. Меня вообще тошнит, что кто-то, включая и меня, в принципе может зарабатывать на подобных вещах.

Когда я в первый раз увидела по телевизору интервью со своей старинной школьной подругой, то буквально остолбенела, когда услышала, как эта девушка, которую я не видела десять лет, рассказывает ведущей телешоу о том, как мы с ней впервые попробовали травку, о вечеринке на свежем воздухе, где я напилась и блевала на заднем сиденье автомобиля, принадлежавшего парню, от которого я была без ума. А потом она читала записки, которые мы вроде бы писали друг другу в школе. Но это было еще не самое худшее: парень, с которым я потеряла девственность, продал рассказ об этом в один крупный мужской журнал. Этот козел дал им еще и наши фотографии, где мы были вместе. На одной из них я была в бикини.

Мама сказала:

— Энни, тебе действительно необходимо думать об этом. Времени у тебя не так уж много. — Лицо ее стало озабоченным. — Ты никогда не ходила в колледж или университет. Продажи — это практически единственное, что ты умеешь делать, но попробуй продать что-то сейчас, когда окружающие видят в тебе жертву насилия… А эта бухгалтерия для Люка? На сколько времени это затянется?

Я вспомнила звонок одного кинопродюсера за несколько дней до этого. Прежде чем я успела повесить трубку, она сказала:

— Я понимаю, что вас уже тошнит от людей, которые вас донимают, но обещаю, что если вы выслушаете меня несколько минут, а потом скажете «нет», я никогда больше не позвоню.

Что-то в ее голосе задело меня, и я сказала, чтобы она продолжала.

Она изложила мне свое видение того, как я могла бы внести ясность и сделать так, чтобы моя история смогла помочь женщинам по всему миру. Потом она сказала:

— Что вас удерживает? Возможно, если вы расскажете мне, чего боитесь, я смогу сообразить, как нам с этим справиться.

— Простите, вы можете со мной говорить, но делиться своими доводами мы не договаривались.

Тогда она продолжила, и было такое впечатление, что она точно знает, что меня тревожит и что я хочу от нее услышать, — она даже рассказала мне, что я могу получить право утверждения окончательного сценария и подбора актеров. Еще она сказала, что этих денег мне хватит на всю жизнь.

— Мое решение по-прежнему «нет», — сказала я, — но если что-то изменится, я позвоню вам первой.

— Надеюсь, что так оно и будет. А также надеюсь, что вы понимаете — у этого предложения есть срок действия…

Она была права, и мама моя тоже права. Если ждать дальше, то можно в конце концов упустить и время, и деньги. Но для себя я еще не поняла, что хуже: дождаться, пока все рухнет, как предсказывает мама, или все же послушаться ее совета.

Мама перевела взгляд с меня на телевизор и сделала еще глоток вина. Я спросила:

— Это ты дала той продюсерше мой номер?

Ее рука с бокалом замерла на пути ко рту, а лоб напряженно наморщился.

— А что, тебе кто-то звонил?

— Ну да, поэтому я и спрашиваю. А номера моего в справочнике нет.

Она неопределенно пожала плечами.

— У этих людей свои способы получения информации.

— Не нужно говорить ни с кем из них, мама. Прошу тебя.

Она на мгновение задержала на мне взгляд, а потом откинула голову на спинку дивана.

— Я знаю, что была строга с вами, девочки, но это только из-за того, что мне хотелось, чтобы у вас было больше, чем было у меня. — Я ждала, чтобы она продолжила, Но она только показала рукой с бокалом в сторону телевизора. — Помнишь, как я разрешала вам с Дэйзи подольше не ложиться спать, чтобы смотреть вот это?

Только теперь я поняла, что она внимательно смотрит анонс «Унесенных ветром» — своего любимого фильма.

— Конечно. Ты тоже сидела вместе с нами, и тогда мы все вместе спали в гостиной.

Она улыбнулась этому воспоминанию, но лицо ее было печальным.

— Его начнут показывать через час. Если ты больна, я могла бы остаться с тобой на ночь.

— Ой, даже не знаю. Я встаю около семи и отправляюсь на пробежку, а ты…

Она снова отвернулась к телевизору. То, как она быстро переключила свое внимание, оказалось больнее, чем я могла бы предположить.

— О’кей, конечно, в компании мне будет веселее. Да и глупо, наверное, бегать в таком состоянии.

Она улыбнулась и похлопала мою ногу под одеялом.

— Тогда, Мишка Энни, я остаюсь.

Она стащила подушки с другого дивана и принялась устраивать себе постель на полу посреди гостиной. Когда она спросила, где у меня еще одеяла, щеки ее были розовыми от возбуждения, и я подумала: что за черт, с чего бы это? Но угроза провести еще одну ночь без сна в шкафу в прихожей, мучаясь вопросом, почему взломщик ничего не взял, подавила эту мысль.

Этой ночью, после того как мама отослала заехавшего за ней Уэйна домой одного, после того как мы под «Унесенные ветром» съели попкорн, печенье «Мишка Энни» и мороженое, мама тихо отключилась, прижав свое маленькое тело к моей спине и подоткнув колени в выемку под моими коленями. Ее дыхание щекотало мне спину, она закинула на меня руку, а я, глядя на ее маленькую ладонь, касавшуюся моей кожи, вдруг поняла, что это первый раз после моего возвращения с гор, когда я позволила кому-то находиться в таком близком физическом контакте с собой. Я отвернулась в сторону, чтобы она не почувствовала у себя на руке моих слез.

Только подумайте, док: каждый раз, когда я говорю о своей маме что-то плохое, я сразу же чувствую острую необходимость перечислить все ее хорошие качества — моя версия приметы «постучать по древу, чтобы не сглазить». На самом-то деле мама вовсе не плохая, но в этом и состоит проблема. Было бы намного легче, если бы я могла просто ненавидеть ее, потому что после редких моментов проявления ее любви все остальное время мне приходится гораздо труднее.

 





sdamzavas.net - 2020 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...