Главная Обратная связь

Дисциплины:






Сеанс двадцать пятый



 

— Вы, вероятно, уже видели газеты — я снова попала в горячие новости. По дороге домой после нашего прошлого сеанса я все время думала о маме. Она иногда может быть еще той сучкой, она, как правило, очень эгоистична и, безусловно, считает, что все в этом мире существует только для нее, но чтобы она оказалась способной на такое?

Когда я тем вечером добралась домой, на голосовой почте меня ждало сообщение от Люка. Разумеется, он был слишком деликатен, чтобы просто спросить: «Где тебя черти носят?» Вместо этого там было что-то вроде того, что неплохо было бы дать ему знать, когда я буду дома. Я не позвонила ему — просто не знала, что сказать.

В ту ночь в своем шкафу я думала о маме — Гари пока еще не перезвонил — и представляла, как она сидит у себя дома перед телевизором, курит, выпивает и понятия не имеет, что разгорается скандал, а сама она находится на краю пропасти. Несмотря на причиненную мне боль и ее предательство по отношению ко мне, было неприятно думать, что она даже не догадывается о том, что происходит.

Потом я вспомнила, как она звонила мне в тот день, когда я ездила на показ дома. Она тогда заставила меня испытать чувство вины за кофеварку, зная, что через несколько часов меня должен похитить бывший заключенный. Не говоря уже о том, как она заботилась обо мне после попытки второго нападения, — я чувствовала, что она любит меня, — при том, что все это сама устроила. Тогда я и поняла, что должна присутствовать при ее допросе. Должна сама услышать, почему мама сделала со мной такое.

На следующий день в районе десяти часов позвонил Гари. Рано утром они получили выписки с маминого банковского счета, которые подтвердили показания Уэйна. Кроме того, они получили информацию, что сравнивавшиеся резиновые ленты для волос окрашены красителем из одной партии. Мама была арестована — это очень взбудоражило весь парк трейлеров, где они живут, — и теперь они дали ей собраться с мыслями в полицейском участке в ожидании моего приезда. Чтобы добраться туда, у меня ушло немного времени, несмотря на то что я всю дорогу порывалась повернуть обратно.

Я сообразила, что дрожу, только когда появилась в полицейском участке и Гари предложил мне свой пиджак. Пиджак был еще теплым и сохранил запах хозяина. Мне хотелось укрыться им, как плащом-невидимкой, и исчезнуть. Я сидела в крошечном помещении рядом с комнатой, где была моя мама, и смотрела на нее через окно, которое с той стороны, по-видимому, имело вид зеркала. Со мной были двое полицейских, и когда я встретилась взглядом с одним из них, он отвел глаза и принялся рассматривать свои туфли.

Мама сидела на краешке стула, и ее ноги едва касались пола. Ее макияж был блеклым и размазанным, — видимо, остался со вчерашнего дня, — а конский хвостик свисал понуро. А потом я заметила кое-что еще. Одно веко было прикрыто чуть больше, чем второе. Она была не слишком пьяна, но этим утром определенно добавила себе в апельсиновый сок водку. К нам в комнатку зашел Гари и остановился рядом со мной.



— Как ты, держишься?

Он положил руку мне на плечо. Рука была теплой и крепкой.

— Зачем все это? У вас ведь есть доказательства.

— Доказательств никогда не бывает достаточно. Я множество раз видел, как расследования, которые мы считали верным успехом, рассыпались на глазах. Будет лучше, если нам удастся получить от нее признание в причастности к этому делу.

— Кто будет ее допрашивать?

— Я.

Глаза его блестели. Если бы он был конем, то сейчас от нетерпения постукивал бы копытом.

Мама обрадовалась, когда Гари вошел в комнату. Желудок мой тоскливо сжался.

Для начала он сказал ей, что их беседа будет записываться на аудио- и видеопленку, после чего она улыбнулась в камеру, а потом попросил ее громко назвать свое имя, адрес и сегодняшнюю дату. Причем дату ему пришлось напомнить ей самому.

Когда с формальностями было покончено, он сказал:

— Офицеры, которые доставили вас сюда, уже зачитывали вам ваши права и предупреждали об ответственности, но я хочу еще раз напомнить, что вы имеете право на адвоката. Вы не обязаны сейчас что-то говорить мне, но все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

Мама покачала головой.

— Это все так глупо… Кого, вы говорите, я там похитила?

Гари удивленно приподнял бровь.

— Вашу дочь.

— Энни не была похищена. Ее просто увез один мужчина.

Видимо, посчитав, что объяснять ей юридическое определение похищения человека бессмысленно, в чем я должна была с ним полностью согласиться, Гари продолжил:

— Мы располагаем официальными показаниями Уэйна, где точно изложено все произошедшее, а также указаны роли вас обоих в этом деле. — Он открыл лежавшую на столе папку, вынул оттуда протокол и ткнул в него пальцем. — У нас также есть распечатка с вашего счета по карточке «Виза», откуда видно, что за день до нападения на Энни вы наняли фургон для поездки за город. У нас есть счет-фактура от компании по прокату на аренду белого фургона с вашей подписью. У нас есть свидетель, который видел вас с Симоном Руссо в мотеле в Глен Игл. У нас есть заключение экспертизы о том, что растягивающаяся лента для волос, найденная среди вещей Симона Руссо, относится к той же партии, что и резинки для волос, которые в настоящее время принадлежат вам. Мы знаем, что это сделали вы.

Мама напряглась, и глаза ее стали огромными, но уже в следующий момент тело ее расслабилось и она поправила подол юбки. Потом внимание ее переключилось на собственные ногти.

Упершись руками в стол, Гари наклонился в ее сторону.

— Послушайте, мое начальство не считает, что вы хотели, чтобы Энни исчезла всего на неделю. Вы сказали так Уэйну, но они думают, что вы наняли Симона Руссо, чтобы тот убил ее, — у Энни был страховой полис от ее компании, и я уверен, что вы были в курсе, что являетесь единственной наследницей. К счастью, план ваш сорвался. Но Энни не должна была вернуться оттуда живой.

После каждой фразы тело мамы вздрагивало, как от удара, а глаза становились все больше и больше. Запинаясь, она пробормотала:

— Нет, нет… конечно же, нет… убить ее? Нет… Я бы никогда…

— Боюсь, что вы не совсем понимаете меня, Лорейн. Они не просто думают, что вы наняли Симона Руссо, чтобы убить ее, они хотят, чтобы вы наняли Симона Руссо убить Энни, потому что это влечет большую разницу в сроке наказания.

Я видела, как мама несколько раз облизнула пересохшие губы. Гари должен был посчитать, что она нервничает, но я знала свою маму: облизывание губ было верным знаком того, что она пытается заставить свои одурманенные водкой мозги сосредоточиться.

— Они хотят, чтобы это я сделала это?

— На это дело уже потрачены масса времени и масса денег, денег налогоплательщиков. Это обстоятельство… в общем, оно не слишком радует мое начальство. А общественность? Люди, которые проводили свои выходные за тем, что прочесывали леса и развешивали листовки с фотографией, в то время как вы все это время знали, что случилось с Энни на самом деле. Им нужна кровь. Они не просто хотят, чтобы кто-то заплатил за это, им необходим человек, который за все заплатит.

— Вот и хорошо, что они хотят, чтобы кто-то заплатил. Человек, совершивший это, должен за все заплатить. — Глаза ее стали влажными. — Когда я думаю, через что пришлось пройти Энни…

— Послушайте, Лорейн, — мягким голосом сказал Гари, — здесь я на вашей стороне. Я пытаюсь помочь вам выпутаться из этой грязи. Они не просто хотят обвинить вас, Лорейн, им нужно распять вас. Поэтому, если вы не дадите мне чего-то такого, с чем я мог бы работать, вас осудят за то, что вы наняли человека убить собственную дочь, и я буду не в состоянии этому помешать.

Она с тревогой смотрела на него. Еще не готова войти в мышеловку и схватить сыр, но уже жадно вдыхает его запах… Я наблюдала за ними обоими — шокированная, загипнотизированная, но какая-то отстраненная, словно это была чья-то другая мама и какой-то другой коп.

— Я был в больнице вместе с вами, Лорейн, я видел, как это было для вас тяжело. Я знаю, что вы действительно любите дочь и сделаете для нее все. — Мама покачала ногами под столом. — Но Энни, я знаю, может быть упрямой, и она не слушает вас, какими бы хорошими ни были ваши советы, верно?

Мне определенно не нравилось то, к чему он клонит.

— Никто вас не слушает, разве не так? Ни ваша дочь, ни Уэйн. Должно быть, нелегко было смотреть, как он упускает шанс за шансом.

— Этот человек не смог бы найти выход из элементарной ситуации, если бы я постоянно не стояла над ним, — подхватила она, тряхнув конским хвостом. — Некоторым мужчинам нужен дополнительный толчок, чтобы они смогли реализовать свой потенциал.

Гари грустно улыбнулся.

— И вам приходилось все время подталкивать его, Лорейн… Если бы он был хорошим мужем и добытчиком в семье, вам не пришлось бы затевать все это, разве не так?

Она начала согласно трясти головой, но поймала себя на этом и замерла.

— И мы оба знаем, что Уэйн должен был сам разрешить все дела с ростовщиком, чтобы вы могли спасти Энни. Но он этого не сделал, не так ли? Нет, он предоставил улаживать все это вам. А теперь он же сваливает все на вас.

Он наклонился к ней настолько близко, что они едва не касались друг друга. Она закусила губу, как будто пытаясь высосать из нее последние следы алкоголя. Она хотела сказать, хотела намекнуть ему, что ей нужен небольшой глоточек.

Голосом, излучающим сочувствие, Гари сказал:

— Уэйн бросил вас, в этом нет ни малейшего сомнения, но теперь мы можем помочь вам. Мы можем позаботиться о вашей безопасности. В том, что обстоятельства вышли из-под контроля, нет вашей вины.

После этого небольшого подталкивания она перешагнула последнюю грань. Лицо ее раскраснелось, в глазах появился лихорадочный блеск.

— Предполагалось, что он должен держать ее у себя неделю. Он сказал, что хижина очень славная. Он посвятил целый месяц тому, чтобы подготовить ее для Энни. Но он не объяснил мне, где она находится, сказав, что будет более правдоподобно, если я на самом деле не буду знать, где ее искать. У него был наркотик, который должен был успокоить ее, чтобы она не так боялась и все такое, — она бо́льшую часть времени будет просто спать, — и еще он сказал, что все это совершенно безопасно. В конце недели он должен был оставить ее в багажнике автомобиля на улице, а потом позвонить мне и сказать, где она находится, чтобы я могла сделать анонимный звонок в полицию. Но он не позвонил, а номер мобильного, который он мне оставил, больше не откликался. И я уже ничего не могла сделать, чтобы спасти ее. А ростовщик сказал, что он изуродует мое лицо. — Глаза ее расширились, и она инстинктивно прикоснулась пальцами к щекам. — Я послала Уэйна поговорить с ним, но он только все испортил, после чего наш долг еще увеличился.

— Это вы дали ее Симону? — Гари подвинул к ней через стол фотографию, которую я нашла в хижине.

— Это была единственная приличная фотография, которую я смогла найти, — на всех снимках, которые делала я, она почему-то хмурится.

— Значит, вы считали важным, чтобы он нашел Энни привлекательной?

— У Дуайта в камере он видел ее фотографии, где она была совсем молоденькой, и хотел посмотреть, какой она стала, когда выросла.

Гари, который как раз отпил глоток кофе, поперхнулся и закашлялся. Он сделал несколько глубоких вдохов, но, прежде чем успел что-либо сказать, мама уже пустилась в изложение своего заключительного аргумента.

— Так что, как видите, это не моя вина: если бы он придерживался моего плана, с ней все было бы хорошо. А теперь, когда я рассказала вам всю правду, вы можете поговорить со своими боссами и все им объяснить. — Она очаровательно улыбнулась и, протянув руку через стол, положила ее ему на ладонь. — Вы всегда производили на меня впечатление мужчины, который знает, как вести себя с женщиной. Я хотела бы приготовить для вас отличный ужин в знак признательности… — Она склонила голову к плечу и снова улыбнулась.

Гари очень долго, минимум минуту, прихлебывал кофе, потом поставил чашку на стол и вытащил свою руку из-под ее руки.

— Лорейн, вы находитесь под арестом. И не выйдите отсюда еще очень долгое время.

Сначала она выглядела удивленной. Потом смущенной. Потом обиженной.

— Но я думала, что вы меня поняли…

Гари выпрямился.

— Я действительно понял вас, Лорейн. Я понял, что вы совершили преступление. Вы нарушили закон, даже не один раз, и ничего не сделали для того, чтобы исправить ситуацию, Я понял, что вы натравили убийцу на свою дочь. Я понял, что убийца сделал вашу дочь беременной, а потом убил ее родившуюся девочку. Понял, что вашу дочь терроризировали, избивали, насиловали, с ней жестоко обращались, бросали одну, и она не знала, не будет ли следующий день последним в ее жизни. И еще она не знала, почему все это с ней происходит. Теперь я наконец могу ответить на этот вопрос, но, черт побери, мне очень хотелось бы сказать ей что-нибудь другое.

Гари направился к выходу из комнаты. Когда он попытался пройти мимо мамы, она встала и схватила его за руку. В ее голубых глазах блестели слезы. Она прижалась грудью к его руке.

— Но я же не знала, что он был убийцей! Я не хотела причинить ей вред! Я же хорошая мать, как вы этого не понимаете?

На последней фразе голос ее сломался.

Гари взял ее за плечи и аккуратно отодвинул в сторону.

— Это несправедливо!

Уже в дверях он повернулся и сказал:

— Что действительно несправедливо, так это то, что Энни досталась такая мать, как вы.

Он вошел в комнату и остановился рядом со мной. В полной тишине мы смотрели на маму через зеркало. Несколько мгновений после его ухода на лице ее было негодование, но потом мужество оставило ее. Она побледнела и обеими руками зажала рот. Больше не было фальшивых скорбных возгласов. Она зарыдала, судорожно вздрагивая и дико озираясь.

Потом тяжело опустилась на стул, уставившись неподвижным взглядом на дверь и продолжая всхлипывать.

— Хочешь поговорить с ней? — спросил Гари.

— Сейчас не могу. — Меня тоже трясло.

Когда я спросила, что будет дальше, он сказал, что маму и Уэйна оставят под стражей до предъявления обвинения, а потом будет установлена сумма залога. У меня раньше и мысли не было, что предстоит судебное разбирательство. Мама, разумеется, пойдет на сделку со следствием. Хотя я знала, что мне не следует переживать о том, что будет с ней дальше, я все равно думала, наймет ли она адвоката и смогут ли они позволить себе это.

— А как насчет того ростовщика? Они действительно в опасности?

— Мы займемся этим вопросом прямо сейчас. А тем временем обеспечим им безопасность.

Пока Гари провожал меня до машины, никто из нас не произнес ни слова — я не знала, что можно сказать в такой ситуации. «Спасибо, что арестовал мою маму и так умело ее допросил, — ты действительно умеешь надавить на человека…»

Уже возле машины он сказал:

— У меня есть кое-что для тебя. — И протянул мне колоду карт. — Они были в кармане Уэйна, когда мы арестовали его, и он попросил, чтобы я отдал их тебе. Он хочет, чтобы ты знала, что он очень сожалеет о случившемся. — Он сделал паузу и внимательно посмотрел на меня. — И мне тоже очень жаль, что так вышло, Энни.

— Тебе-то как раз жалеть не о чем: это твоя работа, и в таких вопросах ты просто молодец. — Я понимала, что мои слова прозвучали ядовито и сделали его несчастным. — Но было бы хуже, если бы это сошло ей с рук, — добавила я, хотя в тот момент вовсе не была уверена, что это на самом деле так.

Мне нужно было знать, что он представляет собой нечто большее, чем просто мужчина, который на моих глазах унизил мою мать.

— Скажи мне что-то такое, чего о тебе никто не знает.

— Что?

— Просто скажи Мне что-нибудь, что угодно.

Он посмотрел мне в глаза.

— О’кей, — наконец сказал он. — Иногда, когда я не могу уснуть, я встаю и ем ореховое масло ложкой прямо из банки.

— Ореховое масло, да? Нужно как-нибудь попробовать.

— Обязательно, это помогает.

Мы еще некоторое время смотрели друг на друга, потом я села в машину и уехала. В зеркало было видно, что он смотрит мне вслед. Потом подошли двое копов, похлопали его по спине и пожали ему руку. Думаю, в полицейском участке сегодня будут как-то отмечать это событие. Когда я отвела глаза от зеркала, то увидела на пассажирском сиденье колоду карт и только сейчас поняла, что у меня на плечах до сих пор пиджак Гари.

Газетчики пронюхали обо всем мгновенно, — в этих вопросах они действовали даже проворнее, чем моя мама, когда наливала себе рюмочку, — и мой телефон буквально разрывался от звонков. Вчера я застукала одного репортера, который подкрадывался к моему окну, но Эмма прогнала его. Теперь я не просто та самая девушка, которую похитили, — теперь я девушка, которую похитила собственная мать. Не знаю, смогу ли я снова вынести всю эту грязь.

Вчера я позвонила Люку, потому что хотела рассказать ему обо всем сама, пока он не прочел об этом в газетах. Он был дома, и на мгновение мне показалось, что я услышала где-то в глубине квартиры женский голос, но это мог быть просто включенный телевизор.

Я рассказала ему о том, что сделала мать, и сказала, что она арестована.

Сначала он был в шоке, спрашивал, уверена ли я на сто процентов, но когда я пересказала ему ее изложение всей этой истории, сказал:

— Вау, она должна чувствовать себя ужасно: похоже, что ситуация полностью вышла из-под ее контроля.

Ему было жалко ее? А как же насчет справедливого негодования по поводу меня? Мне хотелось высказать ему все, что я думаю. Но все это больше не имело никакого значения.

Повесив трубку, я посмотрела на наш с ним снимок в рамке, который стоял у меня на камине. Мы выглядели такими счастливыми…

На следующий день я позвонила Кристине и все ей рассказала. Она взволнованно дышала в трубку, потом сказала:

— О боже, Энни, а ты-то в порядке? Нет, что я говорю, в каком ты можешь быть порядке! Я сейчас приеду. Привезу бутылочку вина, думаю, нам хватит. Да нет, не хватит, тут нужен ящик. Твоя мама? Это сделала твоя собственная мама?

— Да, но сейчас я пытаюсь как-то уложить все это у себя в голове. Может, мы подождем с вином? Мне просто нужно… Мне просто нужно немного времени.

Она помолчала, потом сказала:

— Да, разумеется, но ты все равно звони, если я тебе понадоблюсь, о’кей? Я все брошу и сразу же приеду.

— Позвоню. И спасибо тебе.

Ни Кристине, ни Люку я не говорила и не собираюсь говорить, что на самом деле никуда из города не уезжала. И уж точно не скажу Кристине, что мама пыталась обвинить во всем этом ее. Последние несколько дней в моей голове слышится один и тот же пронзительный звук. А еще я все время плачу и никак не могу остановиться.

 





sdamzavas.net - 2020 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...