Главная Обратная связь

Дисциплины:






АНАЛОГИИ ФОРМЫ И СОДЕРЖАНИЯ 1 страница



Для неискушенного взгляда, формальная структура международного права, не имеющего законодательной власти, судов с принудительной юрисдикцией и официально организованных санкций, кажется весьма отличной от структуры национального права. Оно похоже, как мы сказа­ли, по форме, хотя не по содержанию, на простой режим первичного или обычного права. Несмотря на это некоторые теоретики, в своем стремле­нии защитить от скептиков право международного права называться «правом», поддались искушению минимизировать эти формальные раз­личия и преувеличить аналогии, которые могут быть найдены в между­народном праве, с законодательством или другими желательными фор­мальными аспектами внутригосударственного права. Так, утверждалось, что война, заканчивающаяся договором, в результате которого побеж-


денная сторона уступает территорию или принимает обязательства, или принимает некоторую урезанную форму независимости, есть, в сущно­сти, законодательный акт, ибо, как и законодательство, оно есть навязан­ное правовое изменение [118]. Сейчас немногие были бы впечатлены этой аналогией или подумали бы, что она помогла показать, что междуна­родное право имеет равное с внутригосударственным основание называть­ся «правом»; ибо одним из ярких различий между национальным и между­народным правом состоит в том, что первое обычно не признает действи­тельность соглашений, навязанных силой, — а последнее признает.

Разнообразие других, более респектабельных, аналогий подчеркива­лось теми, кто считал, что возможность называться «правом» зависит от них. Тот факт, что почти во всех случаях решение Международного суда и его предшественника, Постоянного суда международной справедливо­сти, было должным образом исполнено участниками, часто акцентирует­ся, как нечто компенсирующее тот факт, что, в противоположность на­циональным судам, ни одно государство не может предстать перед этими международными трибуналами без его предварительного согласия. Ана­логии также находят и между правовым образом регулируемым и офи­циально осуществляемым использованием силы и санкцией националь­ного права — и «децентрализованными санкциями» [119], то есть, когда государство, которое утверждает, что его права, данные международным законодательством, ущемлены другим государством, прибегает к войне или силовому возмездию. Ясно, что здесь есть некоторая аналогия; но ее значение должно оцениваться в свете равным образом очевидного факта, что в то время как внутригосударственный суд имеет принудительную юрисдикцию расследовать правильные и неправильные стороны «само­помощи», и наказывать тех, кто неправомерно прибегнул к ней, — нет международного суда, имеющего подобную юрисдикцию.



Некоторые из этих сомнительных аналогий были, по-видимому, в большой степени усилены обязательствами, которые государства приня­ли в соответствии с Хартией Организации Объединенных Наций. Но, опять-таки, любая оценка их силы мало стоит, если игнорирует степень, в которой положения Хартии о правовом принуждении, восхитительные на бумаге, парализуются с помощью вето, а также идеологическими де­лениями и альянсами великих держав. Ответ, даваемый иногда, что по­ложения о правовом принуждении национального права также могут быть парализованы общей забастовкой, едва ли убедителен, ибо, сравни­вая внутригосударственное и международное право, мы интересуемся тем, что существует в действительности, и невозможно отрицать, что фактическое положение здесь разное.

Однако существует одна предлагаемая формальная аналогия между международным и внутригосударственным правом, которая заслуживает



Глава десятая


МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО



 


здесь некоторого рассмотрения. Кельзен и многие современные теорети­ки настаивают на том, что, подобно национальному праву, международ­ное право обладает и действительно должно обладать «базовой нормой» («basic norm») — или тем, что мы обозначили как правило признания, при ссылке на которую оценивается действительность других правил сис­темы и благодаря которой правила составляют единую систему [120]. Противоположный взгляд состоит в том, что эта структурная аналогия ложна: международное право просто состоит из набора отдельных пер­вичных правил обязанности, которые не объединены указанным обра­зом. Это, в обычной терминологии специалистов по международному праву, набор обычных правил, одним из которых является и правило, дающее обязывающую силу договорам. Печально известно, что те, кто предпринимали попытки сформулировать «базовую норму» междуна­родного права, натолкнулись на громадные трудности. Кандидаты на это положение включают в себя принцип pacta sunt servanda. Это, однако, было отброшено большинством теоретиков, поскольку представляется несовместимым с тем фактом, что не все обязанности по международно­му праву возникают из «pacta», как бы широко этот термин ни понимал­ся. Таким образом, он был заменен чем-то менее знакомым: так назы­ваемым правилом эстоппель, согласно которому «государствам следует поступать так, как они обычно поступают».

Мы не будем обсуждать достоинства этих и других конкурирующих формулировок базовой нормы международного права; вместо этого мы поставим под вопрос то исходное допущение, согласно которому оно должно содержать такой элемент. Первый и, возможно, последний во­прос, который надлежит задать, таков: почему мы должны делать такое допущение a priori (ибо оно таково и есть) и тем самым заранее судить о действительном характере правил международного права? Ибо, конечно, мыслимо (и, возможно, часто и случалось), что общество может жить посредством правил, налагаемых на его членов как «связывающие», хоть они и воспринимаются просто как набор отдельных правил, не объеди­няемых каким-либо базовым правилом и не получающих свою действи­тельность от него. Ясно, что простое существование правил не подразу­мевает существование такого базового правила. В большинстве совре­менных обществ существуют правила этикета, и, хотя мы не думаем о них как о накладывающих обязанности, мы вполне можем говорить о таких правилах как существующих; однако мы не будем искать и не смогли бы найти базовое правило этикета, из которого выводится действительность отдельных правил. Такие правила формируют не систему, а простой набор, и, конечно, когда речь идет о вопросах гораздо более важных, нежели этикет, неудобства этой формы социального контроля значительны. Они уже были описаны в пятой главе. Несмотря на это, если правила в действительности приняты как стандарты


если правила в действительности приняты как стандарты поведения и поддерживаются соответствующими формами социального давления, отличающего обязательные правила, более ничего не требуется, чтобы показать, что они — обязывающие правила, даже если при простых формах социальной структуры у нас нет чего-то, что есть во внутригосу­дарственном: а именно, способа доказательства валидности отдельных правил отсылкой на некоторое высшее правило системы.

Существует, конечно, ряд вопросов, которые мы можем задать от­носительно правил, конституирующих не систему, а простой набор. Мы можем, например, спросить об их историческом происхождении или о причинных влияниях, которые благоприятствовали росту этих правил. Мы можем также спросить о ценности правил для тех, кто живет по ним, и спросить, рассматривают ли те сами себя как морально обязанных под­чиняться им или как подчиняющихся по каким-то другим мотивам. Но существует такой тип вопроса, который мы не можем задать в простей­шем случае — хотя и можем задать его в случае системы, обогащенной базовой нормой или вторичным правилом признания, как, например, система внутригосударственного права. В простейшем случае мы не мо­жем спросить: «Из какого высшего положения системы правила получа­ют свою действительность или "обязывающую силу"?» Ибо там не суще­ствует такого положения, и оно и не нужно. Следовательно, ошибкой будет полагать, будто базовое правило или правило признания является необходимым вообще условием существования правил обязанности или «обязывающих» правил. Это не необходимость, а роскошь, находимая в развитых социальных системах, чьи члены не просто постепенно прихо­дят к принятию отдельных правил, но принимают заранее общие классы правил, указанных общими критериями валидности. В простейшей фор­ме общества мы должны ждать и смотреть, будет ли правило принято как правило или нет; в системе с базовым правилом признания мы мо­жем сказать до того, как правило в действительности создано, что оно будет действительным, если соответствует требованиям правила призна­ния.

То же самое можно представить в другой форме. Когда такое прави­ло признания добавляется к простому набору отдельных правил, оно не только привносит с собой преимущества системы и легкость идентифи­кации, но и в первый раз делает возможной новую форму утверждения. Мы имеем в виду внутренние утверждения о действительности правил, ибо мы теперь можем спросить в новом смысле: «Какое положение сис­темы делает это правило обязывающим?» или, на языке Кельзена: «Что внутри системы является причиной ее действительности?» Ответы на эти новые вопросы обеспечиваются базовым правилом признания. Но хотя в простейшей структуре действительность правил не может быть таким



Глава десятая


МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО



 


образом доказана отсылкой к какому-либо базовому правилу, это не оз­начает, что есть некоторые вопросы относительно правил, или их обязы­вающей силы, или действительности, которые остаются необъясненны-ми. Это не тот случай, когда существует некоторая тайна относительно того, почему правила в такой простой социальной структуре обязыва­ют, — которую базовое правило, если только мы смогли бы найти его, разрешило бы. Правила простой структуры, подобно базовому правилу более развитой системы, — обязывающие, если они принимаются и функционируют как таковые. Однако эти простые истины о различных формах социальной структуры легко могут быть затемнены упрямым поиском единства и системы там, где эти желательные элементы факти­чески невозможно найти.

В самом деле, присутствует некоторый комизм в попытках офор­мить базовое правило для большинства простых форм социальной структуры, которые существуют без такого правила.

Это как если бы мы настаивали, что голый дикарь должен быть на самом деле одет в некоторую невидимую разновидность современной одежды. К сожалению, здесь также присутствует устойчивая вероятность смешения. Мы можем быть убеждены, что необходимо трактовать в ка­честве базового правила нечто, что является пустым повторением про­стого факта, что рассматриваемое общество (индивидов или государств) соблюдает определенные стандарты поведения как обязательные прави­ла. Действительно, статус странной базовой нормы будет иметь формула, предложенная для международного права: «Государствам следует посту­пать так, как они обычно поступают». Ибо она говорит лишь, что при­нимающий определенные правила, должен также соблюдать правило, что правила должны соблюдаться. Это простое бесполезное удвоение того факта, что набор правил принимается государствами в качестве обя­зывающих правил.

Снова, как только мы освободили себя от предположения, что меж­дународное право должно содержать базовое правило, вопрос, на кото­рый надлежит ответить, становится вопросом фактическим. Каков дей­ствительный характер правил, действующих в отношениях между госу­дарствами? Конечно, возможны разные интерпретации наблюдаемых феноменов; но утверждается, что не существует базового правила, пре­доставляющего общие критерии действительности правилам междуна­родного права, и что правила, которые в действительности работают, конституируют не систему, а набор правил, среди которых правила, обес­печивающие обязывающую силу договорам. Верно, что во многих важ­ных вопросах отношения между государствами регулируются многосто­ронними договорами, и иногда приводятся аргументы в пользу того, что они могут связывать государства, которые не являются их участниками.


Если бы это было общепризнанно, такие договоры действительно были бы законодательными актами и международное право имело бы четкие критерии действительности своих правил. Базовое правило признания могло бы быть тогда сформулировано, и оно представляло бы действи­тельное свойство системы, и было бы чем-то большим, нежели пустой перефразировкой того факта, что набор правил в действительности со­блюдается государствами. Возможно, международное право в настоящее время находится на стадии перехода к принятию этой или других форм, которые подвели бы его ближе в структуре к внутригосударственной сис­теме. Если, и когда, этот переход завершится, формальные аналогии, ко­торые нынче слабы и даже обманчивы, приобретут содержание, и по­следние сомнения скептиков относительно правового «качества» между­народного права будут тогда развеяны. Пока эта стадия не достигнута, аналогии, конечно же, являются аналогиями по функциям и по содержа­нию, а не аналогиями по форме. Аналогии по функциям возникают в наиболее чистом виде, когда мы размышляем о том, каким образом меж­дународное право отличается от морали, и некоторые из этих отличий мы исследовали в последнем разделе. Аналогии по содержанию [121] со­стоят в ряде принципов, понятий и методов, которые являются общими и для внутригосударственного, и для международного права и делают методы юристов свободно переносимыми с одного на другое. Бентам, изобретатель выражения «международное право», обосновывал его, про­сто говоря, что оно «достаточно сходно» с внутригосударственным пра­вом. К этому, возможно, стоит добавить два комментария. Во-первых, что это аналогия по содержанию, а не по форме; и во-вторых, что в этой аналогии по содержанию никакие другие социальные правила не близки настолько внутригосударственному праву, как правила международного права.

1 Principles of Morals and Legislation, xvii. 25, n. I.


ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВАМ



 


ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВАМ

Текст этой книги самодостаточен, так что читатель, возможно, предпоч­тет сначала прочитать каждую главу целиком, а затем уже обратиться к этим примечаниям. Сноски в самом тексте отсылают лишь к источникам цитирования, прецедентам и статутам. Нижеследующие примечания предназначены для того, чтобы обратить внимание читателей на сле­дующее. (1) В них содержатся дальнейшие иллюстрации и примеры, по­ясняющие общие положения, высказанные в основном тексте; (2) дается дальнейший разбор и критика сочинений, о которых упоминается в тек­сте; (3) наконец, предлагаются возможные пути для дальнейшего иссле­дования вопросов, обсуждаемых в книге. Ссылки на основной текст да­ются на главу и раздел, например глава V, раздел 1.

Используются следующие сокращения:

Austin, The Province Austin, The Lectures Kelsen, General Theory BYBIL HLR LQR MLR PAS

Austin, The Province of Jurisprudence

Determined (ed. H. Hart, London, 1954).

Austin, Lectures on the Philosophy of Positive

Law.

Kelsen, General Theory of Law and State.

British Year Book of International Law.

Harvard Law Review.

Law Quarterly Review.

Modern Law Review.

Proceedings of the Aristotelian Society.

Примечание переводчиков. В оригинальном издании книги примечания отсылают к конкретным страницам печатного издания. В данном пере­воде мы предпочли непрерывную нумерацию примечаний со ссылками на них в квадратных скобках в тексте книги. Нам представляется, что эта форма позволит читателям лучше ориентироваться в структуре книги. Библиографические ссылки сохранены в той форме, в какой они приводят­ся автором в оригинале.


ГЛАВА I

1. Каждая из цитат в тексте из работ Ллевелина, Холмса, Грея, Ости­
на и Кельзена представляет собой парадоксальный или преувеличенный
способ выразить отдельные аспекты права, которые, по мнению автора,
либо затемнены традиционной правовой терминологией, либо необос­
нованно игнорировались теоретиками права. В случае с каждым значи­
тельным юристом до того, как решить, является ли данное утверждение
истинным или ложным в буквальном смысле слова, зачастую полезно
сначала выяснить в деталях, какие основания он приводит в поддержку
своих утверждений и, во-вторых, какую концепцию или теорию права
его утверждение намерено опровергнуть.

Аналогичные парадоксальные или преувеличенные утверждения не­редко используются философами для того, чтобы подчеркнуть значение упущенных из виду истин. См. Wisdom J., Metaphysics and Verification // Philosophy and Psychoanalysis (1953); Frank, Law and the Modern Mind (London, 1949), Appendix VII («Notes on Fictions»).

Доктрины, высказанные или предполагаемые в каждой из этих ци­тат, обсуждаются в разделах 2 и 3 главы VII (Holmes, Gray, и Llewellyn); разделах 3 и 4 главы IV (Austin) и в разделе 1 главы III (Kelsen).

2. Стандартные и пограничные случаи. Особенности словоупотреб­
ления, здесь обсуждаемые, подробнее рассмотрены в разделе 1 главы VII
под заголовком «Открытая структура права». Это обстоятельство следует
иметь в виду не только при попытке определения таких общих терминов,
как «право», «государство», «преступление» и др., но и для характеристи­
ки рассуждений, касающихся применения правил, сформулированных в
общих категориях, по отношению к конкретным случаям. Среди авто­
ров, которые уделили этому обстоятельству особое внимание, можно
упомянуть следующих: Austin, The Province, Lecture VI, pp. 202-7, и
Lectures in Jurisprudence (5th edn., 1885), p. 997 («Note on Interpretation»);
Glanville Williams, International Law and the Controversy Concerning the
Word «Law» // 22 SYBIL (1945), и «Language in the Law» (five articles) // 61
and 62 LQR (1945-6). По поводу последнего см. комментарии J. Wisdom в
«Gods» и «Philosophy, Metaphysics and Psycho-Analysis», оба в Philosophy
and Psycho-Analysis
(1953).

3. Остин об обязанности. См. The Province, Lecture I, pp. 14-18; The
Lectures,
Lectures 22 and 23. Идея обязанности и различие между высказы­
ваниями «был должен» и «имел обязанность» в силу принуждения де­
тально рассмотрено во втором разделе главы V. Об анализе Остина см.
ниже примечание 13 к главе II.

4. Правовые и моральные обязанности. Утверждение, что право луч­
ше всего можно понять через его связь с моралью, рассматривается в



ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВАМ


ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВАМ



 


главах VIII и IX. Оно принимает множество различных форм. Иногда в классических и схоластических теориях естественного права это утвер­ждение связывается с положением о том, что фундаментальные мораль­ные различения являются «объективными истинами», которые можно обнаружить рациональными средствами; однако многие другие юристы, в равной мере стремящиеся подчеркнуть взаимозависимость права и морали, не придерживаются этого представления о природе права. См. примечание 93 к главе IX.

5. Скандинавская теория права и идея обязывающего правила. Важ­
нейшими работами этой школы для читающих по-английски являются:
Hflgerstrnm (1868-1939), Inquiries into the Nature of Law and Morals (trans.
Broad, 1953) и Olivecrona, Law as Fact (1939). Наиболее ясное описание их
воззрений на природу правил закона можно найти в Olivecrona, op. cit.
Его критика предсказательного анализа юридических правил принимает­
ся многими американскими юристами (см. op. cit., pp. 85-8, 213-15) и
сопоставима с аналогичной критикой со стороны Кельзена (General
Theory,
pp. 165ff., «The Prediction of the Legal Function»). Имеет смысл рас­
смотреть, почему эти два юриста приходят к столь различным заключе­
ниям о характере юридических правил несмотря на значительное согла­
сие по другим поводам. Критику позиции скандинавской школы см.
Hart, review of Hflgerstnj;m, op. cit. // 30 Philosophy (1955); «Scandinavian
Realism» // Cambridge Law Journal (1959); Marshall, «Law in a Cold Climate»//
Juridical Review (1956).

6. Скептицизм по поводу правил в американской теории права. См.
главу VII, разделы 1 и 2, где рассматриваются некоторые доктрины, полу­
чившие название «юридический реализм».

7. Сомнения по поводу значения общих понятий. О случаях, касаю­
щихся значения понятий «sign» или «signature», см. 34 Halsbury, Laws of
England
(and edn.), paras. 165-9 и в In the Estate of Cook (1960), 1 AER 689 и
упоминаемые там случаи.

8. Определение. Современный взгляд на формы и функции опреде­
лений см. Robinson, Definition (Oxford, 1952). Неадекватность традицион­
ного определения per genus et differentiam в качестве метода прояснения
значения правовых терминов обсуждается Бентамом: Fragment on
Government
(примеч. к главе V, раздел 6); см. Ogden, Bentham's Theory of
Fictions
(pp. 75-104). См. также Hart, «Definition and Theory in
Jurisprudence» // 70 LQR (1954) и Cohen and Hart, «Theory and Definition in
Jurisprudence» // PAS Suppl. vol. xxix (1955).

Определение понятия «law» см. Glanville Williams, op. cit.; R. Woll-heim, «The Nature of Law» // 2 Political Studies (1954); Kantorowicz, The Definition of Law (1958), esp. Chapter I. О необходимости и проясняющей роли определения терминов даже в тех случаях, когда их повседневное


употребление не вызывает сомнений, см. Ryle, Philosophical Arguments (1945); Austin, «A Plea for Excuses» // 57 PAS (1956-7), pp. 15 ff.

9. Общие понятия и общие качества. Некритическая вера в то, что, если общее понятие (такое, как право, государство, нация, преступление, благо, справедливость) употреблено корректно, то все случаи, к которым оно применяется, должны разделять некоторые «общие качества», явля­ется источником многих заблуждений. Много времени и изобретатель­ности зря потрачено в юриспруденции в бесплодных попытках открыть, с целью определения, общие качества, которые, с этой точки зрения, яв­ляются единственным оправданием употребления одного и того же слова для обозначения многих различных вещей (см. Glanville Williams, op. cit). Однако важно отметить, что это ошибочное представление о характере общих понятий не обязательно ведет к дальнейшему смешению «вопро­сов о словах» с вопросами о фактах, как полагает этот автор.

Понимание различных способов связи нескольких случаев употреб­ления того или иного общего термина особенно важно для правовых, этических и политических терминов. Аналогию этому см. Аристотель, Никомахова этика I 6 (где показано, как могут соотноситься различные случаи употребления понятия «благо»), Austin, The Province, Lecture V, pp. 119-24. О различных отношениях к базовому значению, например поня­тия «здоровье» см. Аристотель, Категории I и примеры в Топике 115, II 9 (о «паронимии»). О концепции «семейного сходства» см. Wittgenstein, Philosophical Investigations, i, paras. 66-76. Ср. раздел 1 главы VIII о струк­туре термина «справедливый». Совет Витгенштейна (op. cit, para. 66) особенно подходит для анализа правовых и политических терминов. Рас­сматривая определение «игры», он пишет: «Не говори, что должно быть что-то общее, иначе они не назывались бы играми, но взгляни и посмот­ри, нет ли в них чего-нибудь такого, что было бы общим для них всех. Ибо, рассмотрев их все, ты не увидишь ничего общего для всех них, но только сходства, связи и серию подобий».

ГЛАВА II

10. Разновидности императивов. Классификация императивов как «приказов, «прошений», «замечаний» и др., которая зависит от многих обстоятельств, таких, как социальная ситуация, отношения сторон и их намерений по поводу применения силы, — это почти неисследованная область. Философские дискуссии по этому поводу в основном касаются: (1) отношения между императивом и индикативным или описательным языком и возможности свести первый к последнему (см. Bohnert, «The Semiotic Status of Commands» //12 Philosophy of Science (1945)), или (2) во-



ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВАМ


ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВАМ



 


проса о том, существует ли между различными типами императивов де­дуктивная связь, и, если да, то какая (см. Hare, «Imperative Sentences» // 58 Mind (1949); The Language of Morals (1952); Hofstadter and McKinsey, «The Logic of Imperatives» // 6 Philosophy of Science (1939); Hall, What is Value (1952), chap. 6; Ross, «Imperatives and Logic» // 11 Philosophy of Science (1944)). Исследование этих логических вопросов важно; однако есть большая потребность в различении разновидностей императивов по от­ношению к контексту, задаваемому социальной ситуацией. Вопрос о том, в каких стандартных ситуациях употребление высказываний в повели­тельном наклонении может быть классифицировано как «приказ», «прошение», «запрос», «команда», «указание» или «инструкция», являет­ся методом не только обнаружения лингвистических фактов, но и спосо­бом выявления сходств и различий между всевозможными социальными ситуациями и отношениями, распознаваемых в языке. Понимание всего этого очень важно для изучения права, морали и социологии.

11. Императивы как выражение желания, чтобы другие действовали
определенным образом или воздержались от действий.
Характеризуя стан­
дартный способ употребления повелительного наклонения в языке, сле­
дует внимательно отличать случай, когда говорящий просто сообщает о
том, что он желает, чтобы другой поступил определенным образом, в
качестве информации о себе самом, от случая, когда он говорит с наме­
рением сделать так, чтобы другой действительно поступил указанным
образом. Для первого случая обычно будет уместно изъявительное, а не
повелительное наклонение (см. об этом разделении: Hflgerstnj;m, Inquiries
into the Nature of Law and Morals,
chap. 3, s. 4, pp. 116-26). Стандартная ха­
рактеристика повелительного наклонения необходима, но не достаточна
для того, чтобы выявить намерение говорящего заставить другого посту­
пить так, как он желает; так как необходимо, чтобы говорящий хотел дал
понять адресату, что цель его именно такова, и тем самым оказать на не­
го влияние, побуждающее поступить именно так, как говорящий желает.
Об этой дополнительной сложности (опущенной в тексте) см. Grice,
«Meaning» // 66 Philosophical Review (1957) и Hart, «Signs and Words» // 11
Philosophical Quarterly
(1952).

12. Ситуация с вооруженным грабителем, приказом и повиновением.
Одной из сложностей, с которой сталкивается каждый, анализирующий
общее понятие «императив», является то обстоятельство, что для прика­
зов, команд, просьб и других разнообразных форм императивов не суще­
ствует общего слова, которое бы точно выразило намерение говорящего,
чтобы другой совершил или воздержался от совершения определенного
действия; аналогично, нет одного слова и для обозначения совершения
или воздержания от совершения этого действия. Все обычные выраже­
ния (такие, как «приказы», «требования», «повиновение», «подчинение»)


содержат в себе оттенки тех различных ситуаций, в которых они обычно используются. Даже наиболее бесцветные высказывания, такие, как «ска­зать кому-то» (telling to), предполагают определенное превосходство од­ной стороны над другой. Для описания ситуации с вооруженным граби­телем мы использовали выражения «приказ» и «повиновение» потому, что выглядит естественным сказать, что грабитель приказал служащему отдать ему деньги, а служащий действительно ему повиновался. Верно, что абстрактные существительные «приказ» и «повиновение» едва ли адекватно описывают эту ситуацию, так как первое предполагает автори­тетность отдающего приказ, а последнее нередко расценивается как доб­родетель. Однако, описывая и критикуя теорию права как приказа, под­крепленного силой, мы использовали эти существительные, так же как и глаголы «приказывать» и «повиноваться», пренебрегая имплицитно за­ложенными в них смыслами авторитетности или уместности. Это сдела­но для удобства и не предполагает заранее никакой интерпретации. Как Бентам (Fragment of Government, chap. 1, note to para. 12), так и Остин (The Province, p. 14) используют термин «повиновение» в этом смысле. Бентам прекрасно осознавал упомянутые здесь сложности (см. Of Laws in General, 298 n.a.).

13. Законы как принуждающие приказы: отношение к доктрине Ос­тина. Простая модель закона как приказа, подкрепленного угрозой, сконструированная в разделе 2 главы II, отличается от доктрины Остина, изложенной в The Province, в следующих отношениях.

(a) Терминология. Фразы «приказ, подкрепленный угрозами» (order
backed by threats) и «принуждающие приказы» (coercive orders) исполь­
зуются вместо «команды» по указанным в тексте причинам.

(b) Универсальность законов. Остин (op. cit., p. 19) проводит разгра­
ничение между «законами» и «отдельными командами» и утверждает,
что команда является законом или правилом, если она «как правило,
обязывает к действиям или воздержанию от действий определенного
класса» (obliges generally to acts or forbearances of a class). С этой точки
зрения команда была бы законом, даже если бы она была обращена суве­
реном к отдельно взятому лицу и предписывала ему совершать или воз­
держиваться от определенного класса или типа действий, а не только
конкретного действия или ряда различных действий, индивидуально
специфицированных. В модели правовой системы, сконструированной в
тексте, приказы носят общий характер в том смысле, что они относятся
как к классам людей, так и к классам действий.





sdamzavas.net - 2020 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...