Главная Обратная связь

Дисциплины:






АЛХИМИЧЕСКОЕ МИРОВОЗЗРЕНИЕ 9 страница



Рисунок 5-6 Вознесение Илии. Доре. BiblIllustrations.)

Огонь также переносит Илию на небеса. Именно пламенная религиозная проповедь Илии обеспечила ему вознесение (1Маккавеи 2:58). Вознесение Христа произошло спустя сорок дней после его воскресения (Деяния 1:9). Согласно легенде, Дева Мария была взята на небо после смерти, и праздник Успения Богородицы существовал в церковном календаре (15 августа) с седьмого столетия, хотя догмат не был провозглашен до 1950 г. (рисунок 5-7).

Родиной символической картины перехода в вечность, вероятно, является Египет. В ранней египетской религии считалось, что мертвые превращаются в звезды или в спутников Солнца. Джеймс Бристед пишет: Люди, населявшие долину Нила, ... видели сонм своих предшественников в великолепии небесных огней; к ним души умерших устремлялись, подобно птицам, поднимаясь над недругами воздуха и, став спутниками Ра, неслись теперь по небу на его небесной барке в виде бессмертных звезд»[200].

Текст, найденный в пирамиде, описывает переход мертвого царя к небесной сфере такими словами: «Царь восходит на небо окруженный богами, живущими на небе... Он [Ра] дает тебе руку на лестнице, ведущей к небу. Он пришел - тот, кто знает свое место - говорят боги. O Чистый, займи свой трон в барке Ра и плыви под парусом по небу... Плыви под парусом среди нетленных звезд, плыви под парусом с Неутомимыми Звездами»[201].

И Э. А. Уоллис Бадж пишет следующее:

 

«Древние египтяне полагали, что небесный свод был сделан из огромной прямоугольной пластины железа, четыре угла которой опирались на четыре столба, служивших для указания сторон света. На этой пластине железа жили боги и блаженные мертвые, и целью каждого хорошего египтянина было отправиться туда после смерти. В отдельных священных местах поверхность пластины настолько близко примыкает к вершинам гор, что покойный мог бы легко вскарабкаться на нее и таким образом получить доступ на небеса, но в других местах расстояние между ней и землей столь велико, что он нуждается в помощи, чтобы достичь ее. Существовала вера в то, что Осирис сам испытывал некоторые трудности, добираясь до железной пластины, и что только с помощью лестницы отца Ра он, наконец, вознесся на небо. На одной стороне лестницы стоял Ра, а с другой - Гор, сын Исиды, и все боги оказывали помощь Осирису. Первоначально двумя хранителями лестницы были Великий Гор и Сет. В ранних текстах есть несколько упоминаний о помощи, которую они оказывали умершему, который, конечно, отождествлялся с богом Осирисом. Макет лестницы - то ли для того, чтобы напомнить этим богам об обязанностях, то ли для того, чтобы заставить осуществить их долг - помещали в гробницы непосредственно на теле покойников либо подле них. Сочинялись специальные



 

тексты, призванные сделать лестницу средством, способствующим вознесению умершего на небеса. Так, текст, написанный для умершего Пепи, содержал следующие слова, обращенные к лестнице: «Почтение тебе, о, священная Лестница! Почтение тебе, о, Лестница Сета! Встань прямо, о, священная Лестница! Встань прямо, о, Лестница Сета! Встань прямо, о, Лестница Гора, по которой Осирис вознесся на небеса»[202].

Рисунок 5 - 7 Успение Богоматери (Hours of Catherine of'Cleves. The Guennol Col­lection and the Pierpont Morgan) Library.)

Призыв к лестнице стоять прямо напоминает о столбе Мертвых или столбе Тета. Классический образ воскресшего Осириса на некоторых изображениях имеет замечательное сходство с лестницей (рисунок 5-8). Процессы перехода в вечность были наглядно представлены в древности образом восходящего по лестнице планетарных сфер. Когда душа рождается в земном теле, она также спускается с небес через планетарные сферы, приобретая качества, качества, характерные для каждой из них. Макробиус пишет:

«Под воздействием первоначального импульса своей собственной тяжести душа, начав свой курс, пересекает зоны зодиакальных созвездий и Млечного Пути последовательно проходит через низлежащие сферы… По мере того, как душа минует их, она обретает атрибуты, которые будет воплощать позже. В сфере Сатурна она получает разум и понимание, которые называются logistikon и theoretikon , в сфере Юпитера – способность к действию, которая называется praktikon; в сфере Марса - смелость духа или thymikon; в сфере Солнца - чувственное восприятие и воображение, aisthedkon и phantastikon; в сфере Венеры - порывы страсти, epithymedkon; в сфере Меркурия - способность говорить и интерпретировать, hermeneutikon, в сфере Луны - функцию формирования и роста тела, phytikon». Эта последняя функция, будучи самой удаленной от богов является первой в нас и во всех земных созданиях»[203].

Рисунок 5- 8 Осирис в виде Лестницы (From the papyrus of Ani, British Museum. Reprinted in Budge, Osiris: The Egyptian Religion of Resurrection.)

Когда душа очистила себя, она может подняться по лестнице планетарных сфер, поскольку «избавившись полностью от налета зла и заслужив сублимацию, она опять покидает тело и, полностью восстановленная в прежнем своем виде, возвращается к сиянию вечной жизни».

Восхождение по сферам описано в поэме Генри Вогена:

 

Сила моей души такова, что я могу

Покинуть этот мир, и таким образом, разобраться в том, что есть человек.

Прежде всего, скучную глину я отдаю Земле,

Нашей общей Матери, которая дает всем рождение.

Мою способность к росту я скорее отсылаю туда,

Откуда я взял их – влажной Луне.

Ловкость и изобретательность

Я вручаю хитроумному Меркурию.

Нежные чувства, которые делают меня рабом

Прекрасных лиц, получит Венера.

Дерзкую гордость (если таковая имеется во мне)

Я возвращаю в твои владения, Солнце.

Мою дерзкую стремительность и самонадеянность

Унаследует сам Марс.

Мою болезненную скупость (хоть она и невелика, но, безусловно имеется)

Я завещаю, Юпитер, твоему пламени.

Мою ложную магию, в которую я верил,

И мистический щелок я, конечно, отдаю Сатурну.

Поднимись, моя освобожденная душа, твой огонь

Теперь обновлен, не осталось ничего, что бы связывало тебя или мешало бы твоим крыльям.

Мое темное воображение, ты покоишься здесь,

Это твоя могила и сфера суеверий,

Теперь полет, которому все благоприятствует, перенес меня

К Небесному свету. Я отдельная сущность

и могу видеть эманации Божества[204].

 

Генри Воген был тем поэтом, который написал также это хорошо известные строки, освещающие опыт sublimatio:

На другую ночь я увидел Вечность

В виде великого Кольца чистого и нескончаемого света,

Столь же спокойного, сколь яркого. И вокруг него ниже

Время в часах, днях, годах, движимое небесными сферами,

Подобное огромной тени,

В которую был брошен мир

со всем его окружением[205].

 

В Каббале, как мы видим из следующего текста, принадлежащего перу Джершома Шолема, есть схожее представление о возвращении каждому из планетарных архонтов принадлежащих ему качеств:

«Задача Кабалы состоит в том, чтобы оказать помощь в сопровождении души назад в ее родной дом в Божестве. Для каждого из Sefirah (эманаций Бога) есть соответствующий этический атрибут в человеческом поведении. Тот, кто воплощает его на земле, включается в мистическую жизнь и достигает гармоничного мира Сфирот… Каббалисты единодушны в своем мнении о высшей ступени, которую достигает душа в конце своего мистического пути, а именно, devekut, мистического сопричастия Богу... Его можно достигнуть, поднимаясь по лестнице devekut».[206]

 

Состояние сопричастности Богу, devekut, как думали каббалисты, достигалось молитвой:

«Молящиеся используют как опору на пути восхождения определенные слова молитвы, чтобы не смущаться и не отвлекаться во время медитации. Такая медитация приводит к тому, что человек соединяется с божественной мыслью или волей... Мысль расширяется и поднимается к своему истоку, так что, достигая его, прекращается и не может восходить выше… следовательно, набожные старые люди, возносят свою мысль к ее истоку, выполняя предписания и произнося слова молитвы. В результате этой процедуры и состояния сопричастности (devekut), которого достигла мысль этих людей, их слова стали благословенными, умножились, налились (божественной) силой».[207]

Некоторые хасидские тексты используют образ лестницы, например: «Души спускались с небесных сфер на землю по длинной лестнице. Затем ее убрали. Теперь, с тех самых пор, их зовут домой. Некоторые не двигаются с места, потому что, как можно добраться до небес без лестницы? Другие совершают прыжки и падают и прыгают снова, и сдаются. Но есть те, кто очень хорошо знает, что не могут достичь небес, но пытаются сделать это снова и снова, пока Бог не схватит и не затянет их наверх»[208].

В другой хасидской притче сказано: «Человек – это лестница, основание которой стоит на земле, верхушка – на небесах. И все его движения, дела и слова оставляют след в наверху»[209].

Рисунок 5-9 Лестница Мистиков, ведущая на небеса икона из монастыря Св Екатерины на Синае, 11-12 век. (Weitzmann, The Icon.)  

Образ духовной лестницы широко использовался христианскими аскетами-мистиками (Смотри рис. 5 – 9). Он присутствует в «Исповеди» Августина, где говорится о восхождении души к небесному Иерусалиму: «Поднимаемся, поднимаясь сердцем, и поем песнь восхождения. Огнем Тво­им, благим огнем Тво­им пылаем, идем; поднимаемся к миру. Поднимаемся, поднимаясь сердцем, и поем песнь восхождения. Огнем Тво­им, благим огнем Тво­им пылаем, идем; поднимаемся к миру Иерусалима. «Возвеселил­ся я среди тех, кто сказал мне: мы пойдем в дом Господень». Там поместит нас добрая воля и ничего мы больше не пожелаем, как пребы­вать там вовеки» (13, 9).

Некоторые христианские мученики неразрывно связаны с образом лестницы. Самая известная из них – святая Перпетуа, которой в заточении незадолго до мученической смерти на арене цирка в Карфагене в 203 году Н.Э. привиделся такой сон:

Я увидела медную лестницу колоссального размера, которая достигала небес и была настолько узкой, что только по одному можно было по ней подняться. По обе стороны от лестницы висело всякого рода железное оружие - мечи, копья, крюки, кинжалы и копья - так, что тот, кто был небрежен и не держался прямо, поднимаясь, оказывался разорван на части и оставался висеть. Внизу лестницы лежал огромный дракон, подстерегающий и отпугивающий карабкавшихся. Сатир (брат Перпетуи), однако, шел впереди меня (он позже хотел первым подвергнуться казни из любви к нам, потому что именно он учил нас, но впоследствии не был с нами, когда нас бросили в тюрьму). И он достиг верхних ступенек лестницы и, обернувшись ко мне, сказал: "Перпетуя, я держу тебя, но вижу, что дракон не кусает тебя". И я ответила: "Он не должен нанести мне вред, во имя Иисуса Христа". И дракон медленно поднял голову из-под лестницы, как будто в страхе передо мной, и я наступала на него, как если бы я наступала на первую ступеньку лестницы, и поднялась к ее вершине. И я созерцала обширный сад, и посреди него сидел высокий человек с белыми волосами, в платье пастуха, который доил овец, и вокруг него было много тысяч людей, одетых в белое. И он поднял свою голову, посмотрел на меня и сказал: "Это хорошо, что ты пришла, дитя!" И он подозвал меня к себе и дал мне кусочек овечьего сыра, и я протянула руку за ним, взяла и съела. И все, кто стоял вокруг, сказали, "Аминь". И при звуке этого восклицания я проснулась и поняла, что все еще жую что-то сладкое, не знаю, что. И я немедленно сообщила о видении своему брату, и мы поняли, что это означало приближение страстей. И с того времени мы больше не питали надежды на этот мир[210].

Это ужасающее сновидение может служить иллюстрацией Zeitgeist, духа времени начала христианской эры. Дух зарождающегося христианства был духом sublimatio (см. рис. 5-10). Пример тому – следующий отрывок из произведения сирийского поэта Якоба Батнае, который увидел в лестнице Иакова преддверие Христова распятия "Крест положен как чудесная лестница, которая воистину ведет человечество на небеса. Христос явился на земле как многоступенчатая лестница, поднявшись на такую высоту, что все обитатели Земли могли бы быть возвеличены через Него. В видении лестницы Иаков в действительности предвосхитил распятого… На горе Он (Бог) поставил таинственный крест, подобный лестнице, обосновался на ее верхушке и оттуда благословил все народы. Тогда крест стал руководящим образцом, лестницей, и послужил всем людям на их пути к Богу[211] (там же, с. 95).

В Дантовском «Рае» есть прекрасный пример образа лестницы sublimatio. В 21 песне, сопровождаемому Беатриче Данте показывают седьмые небеса Сатурна, обитель созерцающих душ (рисунок 5-11):

 

В глубинах мирокружного кристалла ,
Который как властитель наречен,
Под чьей державой мертвым зло лежало,


Всю словно золото, где луч зажжен,
Я лестницу увидел восходящей
Так высоко, что взор мой был сражен.


И рать огней увидел нисходящей
По ступеням, и мнилось — так светла
Вся яркость славы, в небесах горящей.
( 21: 28, 29 Перевод М. Лозинского)

 

Выше я привел ряд примеров на тему символизма перехода в вечность. Теперь возникает вопрос, что это значит с психологической точки зрения? Мы говорим здесь о великом sublimatio, в отличие от малого. За малым sublimatio всегда следует падение, в то время как великое sublimatio – это процесс, достигающий кульминации, финальный переход в вечность того, что было создано во времени. Что значит психологически перемещение в вечность того, что было создано во времени? Индивидуальное сознание или реализация целостности является психологическим продуктом временного процесса индивидуации. Обрести вечность – таинственная идея. Она подразумевает, что уровень сознания, достигнутый отдельными

Рисунок 5-10 Симеон Столпник на столпе, обвитом змеей (Reliquary, 6th century. Paris, the Louvre. Воспроизведено The Early Christian and Byzantine World.)

индивидами, становится постоянным дополнением архетипической души. Тому существуют очевидные доказательства[212]. Например, у Юнга в 1944 году, когда он был близок к смерти, были видения, относящиеся к сублимации. Он обнаружил себя высоко над Землей, обнаженным до «объективной формы»:

«У меня было чувство, что все тонуло вдалеке; все, на что я был нацелен, чего желал, о чем думал, целая фантасмагория земного существования отпала или отделилась от меня – крайне болезненный процесс. Несмотря на это, кое-что осталось. Это было, как если бы все, что я пережил или сделал, все, что случалось рядом со мной, я нес с собой. Я мог бы сказать: это было со мной и было мной самим. Я, так сказать, состоял из всего этого. Я состоял из моей собственной истории и чувствовал полную уверенность: это есть то, что я из себя представляю. Я есть этот комплекс того, что было и что теперь закончилось.

Этот опыт давал мне ощущение крайней бедности, но в то же время - великой полноты. Больше не существовало того, чего бы я хотел или желал. Я существовал в «объективной форме». Я был тем, чем я был, тем, как я прожил. Сначала доминировало чувство аннигиляции, того, что тебя раздели или ограбили; но внезапно это перестало иметь значение. Все, казалось, было в прошлом. Остался лишь свершившийся факт, fait accompli, без возможности какого-либо возврата к прошлому. Не было больше сожалений о том, что нечто потеряно или отобрано. Наоборот: у меня было все, что я из себя представлял, и это было все»[213].

Рисунок 5-11 Данте перед Лестницей Сатурна Доре.(Illustrations for Dante's Divine Comedy.)

Я понимаю этот текст как описание великого sublimatio его полной и окончательной форме. Частичные аспекты того же самого процесса происходят, я думаю, всякий раз, когда некий пункт в психологии отдельной личности решительно воплощен. Он тогда становится незыблемым фактом, неподвластным ни радости, ни горю, ни изменению.

Большинство образов sublimatio, с которыми мы сталкиваемся как терапевты, относятся к малому sublimatio. Фактически для современных пациентов образы восхождения, высоты, и полета почти всегда указывают на потребность в приземлении. У современных людей в целом слишком много сублимации, во всяком случае, малой сублимации. Они нуждаются в приземлении и коагуляции (рисунок 5-12). Относительная свобода, характерная для сублимированного состояния, - это важное достижение в психическом развитии, но только отчасти. Застревание в небе может быть пагубным. Подъем и спуск в равной степени необходимы. Как гласит алхимическое высказывание, «Возвысьте тело и сгустите дух».

Как взлетающие птицы относятся к образам sublimatio и переходу от временного к вечному, так и спускающиеся птицы представляют образы, принадлежащие миру архетипов, которые ищут воплощения, врываясь в сферу Эго личности. Голубь Святого Духа спустился и сел на Христа при его крещении, указывая на процесс воплощения. Орел спускался на Тарквиния Приска на пути в Рим, указывая на его предназначение быть пятым царем Древнего Рима. Веками птиц считали посланниками Бога. В древние времена люди получали знамения, наблюдая за полетом птиц (auspicium – от avis, "птица" и specio, "смотреть на"). Психотические пациенты рассказывали мне, что птицы доставляют им вести от Бога. Восходящее движение ведет в вечность; нисходящее движение воплощает. Когда эти два движения объединяются, мы получаем другой алхимический процесс, а именно, circulatio. Параграф из Изумрудной Скрижали Гермеса относится к circulatio: «Оно поднимается от земли к небесам и спускается снова к земле, и получает силу верха и низа. Таким образом, вы обретаете славу всего мира. Таким образом, вся тьма исчезает от вас».

В образном мире астрологии circulatio относится к повторяющимся восходу и заходу планетарных сфер, посредством чего один архетипический принцип, символизируемый планетарным архонтом, сменяет другой. В химии circulatio относится к процессу, при котором вещество нагревается в конденсирующей колбе. Пары поднимаются и уплотняются; тогда конденсат вновь оседает внутри реторты, цикл повторяется. Sublimatio и coagulatio, таким образом, поочередно воспроизводятся снова и снова.

В психологии circulatio - повторяющийся круговорот всех аспектов существования, который постепенно приводит к признанию трансперсонального центра, объединяющего противоположности. Путь идет через полюсы, в которых мы оказываемся поочередно снова и снова, что ведет, в конце концов, к их согласованию. Юнг так описывает circulatio:

«Подъем и спуск, над и под, наверх и вниз – вот что представляет эмоциональную реализацию противоположностей, и эта реализация постепенно ведет, или должна была бы вести, к их равновесию. Этот мотив очень часто встречается во снах в виде горного восхождения или спуска, подъема по лестнице, перемещения на лифте, воздушном шаре, самолете, и т.д. Он соответствует борьбе между крылатым и бескрылым драконом, то есть уроборусом... Это колебание между противоположностями и маятниковые движения назад и вперед означают удерживание в противоположностях. Они становятся средством передвижения. При этом то, что раньше было одной вещью, а теперь стало другой, запускает вибрацию, и, таким образом болезненное колебание между противоположностями постепенно изменяется на двустороннюю деятельность центральной точки»[214].

Идея сirculatio очень важна в психотерапии. Круговые движения вокруг центра, а также вниз-вверх, часто встречаются в сновидениях. На пути к трансформации необходимо вновь и вновь нарезать круги вокруг комплексов. Соединение энергий низа и верха происходит тогда, когда целостная личность создает связи между индивидуальной психикой (низ) и архетипической душой (верх).

Процитированный отрывок из Изумрудной Скрижали ярко выражает разницу между позициями алхимии и христианства в этом отношении. Юнг подчеркивает данный пункт, поскольку он проясняет эмпирическую точку зрения психологии, предшественницей которой была алхимия. Он пишет: «[В Изумрудной Скрижали] это не вопрос однонаправленного вознесения к небесам, но, в отличие от маршрута, которым следует христианский Спаситель, спустившийся вниз и возвратившийся наверх, filius macrocosmi, мировая душа, начинает путь снизу, восходит наверх, и, с энергиями Низа и Верха, соединившимися в нем, возвращается на Землю снова. Он выполняет обратное движение и таким образом проявляет природу, противоположную природе Христа и гностических Спасителей»[215].

Вавилонская Башня. Брейгель. 1563.( Vienna, Kunsthistorisches Museum. Воспроизведено The World of Bruegel.)

Различие в образах Спасителя и filius macrocosmi соответствует различию между религиозной верой и эмпиризмом психологии. В другом месте Юнг пишет об этом таким образом: «[С точки зрения религии]… человек относит к себе потребность в искуплении и оставляет работу искупления, фактического athlon или опуса, на автономную божественную фигуру; ... [С алхимической точки зрения] человек берет на себя обязанность осуществить дело искупления и приписывает состояние страдания и, следовательно, потребность в искуплении anima mundi, мировой душе, заключенной в веществе»[216]. И снова: «Внимание [алхимика] было направлено не на свое собственное спасение через милость Бога, но на освобождение Бога из тьмы материи».

Алхимический filius philosophorum берет свое начало и находит конец на земле. Это предполагает, что основное значение придается конкретной пространственно-временной реальности Эго. Осуществление ограничений человеческого существования стоит выше идеального совершенства. Однако это различие не должно заводить нас слишком далеко. Очень интересно, что в основном библейском источнике слова о вознесении Христа (Деяния, 1:9-11), сразу же сопровождаются сообщением относительно его возвращения на землю: «Сказав сие, Он поднялся в глазах их, и облако взяло Его из вида их. И когда они смотрели на небо, во время восхождения Его, вдруг предстали им два мужа в белой одежде и сказали: мужи Галилейские! что вы стоите и смотрите на небо? Сей Иисус, вознесшийся от вас на небо, придет таким же образом, как вы видели Его восходящим на небо».

Несмотря на опасность sublimatio для современного ума, его символика остается в центре всего человеческого усилия, направленного на развитие. Все, что пробуждает в нас нашу лучшую, «более высокую» природу, на самом деле, вся этика, участвует в образном мире sublimatio. Об этом прекрасно написал Лонгфелло в своем стихотворении «Лестница Святого Августина» ("The Ladder of St Augustine"), несколько строф из которого я приведу, чтобы завершить эту главу:

.

Св. Августин! Ты хорошо сказал,

Что из наших пороков мы можем соорудить

Лестницу, если мы будем, ступать,

Опираясь на каждое из своих постыдных дел!

 

Все обыденные вещи, каждодневные события,

Которые ежечасно начинаются и заканчиваются,

Наши радости и досады,

Это круги, по которым мы можем взойти наверх.

 

Страсть к постыдным вещам,

Вражда ради торжества, а не ради правды,

Ожесточение сердца, которое приносит

Пренебрежение к мечтам о молодости –

 

Вот что должны мы растоптать

Своими ногами, если собираемся обрести

Право на собственные владения

В светозарной области вечной славы.

 

Стоя на том, что мы слишком долго выносили

Склонив плечи и потупив глаза,

Мы можем различить — невидимый прежде —

Путь к более высокой судьбе.

 

Не считай безвозвратно ушедшее

Прошлое чем-то, полностью потраченным впустую, полностью тщетным,

Если поднимаясь по его обломкам,

Мы достигаем чего-то более высокого.

 

 

Глава 6

Mortificatio

 

 

 

 

Юнг говорит об алхимическом опусе как о драме одновременно космической и духовной: «Оpus magnum преследовал две цели: спасение человеческой души и спасение космоса. Это – тяжелый труд с множеством препятствий; алхимический опус сопряжен с опасностями. Сразу в самом начале вы встречаете дракона, хтонический дух, дьявола или, как говорили алхимики, «черноту», nigredo, и это столкновение приводит к страданиям. Алхимики утверждали, что материя страдает, пока не минует стадию нигредо, пока «павлиний хвост», (cauda pavonis) не провозгласит появление зари (aurora), и не начнется новый день, leucosis или albedo. Но в этом состоянии «белизны» нельзя жить, в прямом смысле этого слова, это некий род абстракции, идеальное состояние. Чтобы наполниться жизнью, необходима «кровь», нужно то, что алхимики называли rubedo, «краснотой» жизни. Лишь целостность бытия может трансформировать идеальное состояние альбедо в полноту человеческого способа существования. Только кровь может реанимировать великолепное состояние осознанности, в котором таят последние следы мглы, в котором дьявол не ведет больше автономного существования, но вновь может присоединиться к глубокому единству души. Тогда opus magnum приходит к завершению: человеческая душа полностью подверглась интеграции»[217].

Текст упоминает три стадии алхимического опуса: nigredo, albedo и rubedo - белую, черную и красную. Эта глава касается первой из них – nigredo, или черной стадии, которая соотносится с операцией mortificatio (рисунок 6 – 1)

Два термина «mortificatio» и «putrefactio» перекрывают друг друга и относятся к разным аспектам одной операции. Mortificatio не имеет аналогий в химии. Буквально mortificatio – значит «умерщвление» и, следовательно, относится к опыту смерти.

В терминологии религиозного аскетизма mortificatio - значит «подчинение страстей и желаний посредством покаяния, воздержания и жестокого обращения с собственным телом» (Вебстер). Mortificatio как химический процесс - абсолютная проекция психологического образа. И это действительно так. Материя в колбе служила символом души, и выполнявшиеся операции воспринимались как пытка.

Putrefactio – это «гниение», разложение мертвых органических тел. Оно также отлично от операций неорганической химии, с которыми в основном имели дело алхимики. Однако наблюдение за разложением тела, особенно человеческого трупа, что было нередким опытом в Средневековье, оказывало сильное психологическое воздействие. Воздействие такого опыта, возможно, проецировалось на алхимический процесс (рисунок 6-2).

Mortificatio - наиболее негативно окрашенная операция в алхимии. Она связана с тьмой, поражением, пыткой, увечьем, смертью и разложением. Однако эти темные образы часто ведут к весьма позитивным — росту, воскрешению, возрождению. Основным символом mortificatio являются негр. Давайте начнем с рассмотрения нескольких текстов:

 

«То, что не делает черным, не может сделать белым, потому что чернота - начало белизны и признак разложения и изменения, теперь тело подвержено проникновению и умерщвлению»[218].

 

«О счастливые ворота черноты, - кричит мудрец, - которые открывают путь к переменам столь великолепным. Посему пусть тот, кто посвятит себя этому Искусству, познает лишь эту тайну, потому что познать ее - значит познать все, а быть несведущим относительно нее – значит быть несведущим во всем. Ибо гниение предшествует рождению в реальность всех новых форм»[219].

 

«Гниение обладает такой силой, что способно уничтожить старую природу, преобразовывать все в нечто совершенно другое и принести иные новые плоды. Все живые существа умирают в этом процессе, все мертвые тела подвергаются распаду, и затем все это мертвое вновь обретает жизнь. Гниение убирает остроту из всех едких духов соли и придает им мягкость и сладость»[220].

 

В психологических терминах чернота относится к архетипу Тени. Эти тексты, в которых позитивно говорится о черноте, ссылаются на положительные последствия осведомленности о Тени на личном уровне. На архетипическом уровне также желательно знать о зле, «потому что чернота – это начало белизны». Согласно закону противоположностей, интенсивное признание одной стороны констеллирует свою противоположность. Из темноты рождается свет. Наоборот, сны, в которых акцент стоит на темноте, снятся тогда, когда осознающее Эго односторонне идентифицируется со светом. Например, белому мужчине, который принимал активное участие в движении за гражданские права темнокожего населения, приснился такой сон:





sdamzavas.net - 2020 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...