Главная Обратная связь

Дисциплины:






Хронический бронхит и пневмония 1 страница



В пятьдесят девять лет Р. К. уже и не надеялся пережить зиму, два-три раза не переболев сильнейшим бронхи­том. Он неделями лежал пластом в кровати, из-за присту­пов удушья то и дело приходилось вызывать «скорую», По меньшей мере раз в год бронхит перерастал в пневмо­нию, и Р. К. попадал в больницу. Он использовал все про­филактические меры, какие только можно представить принимал повышенные дозы эхинацеи и витамина С, делал прививки от гриппа, избегал общественных мест. Как это ни грустно, последние шесть лет Р. К. отмечал каждое Рождество в больничной палате, а его жена, дети и вну­ки — в походах между домом и больницей. Из-за того, что Р. К. часто отсутствовал на работе, и учитывая его преклонный возраст, начальство уже подумывало о tom, чтобы заменить его более молодым и здоровым бухгалтером, а потеря работы означала бы для Р. К. и его жсны очень серьезные финансовые затруднения. Однако на этом медицинские и финансовые проблемы их семьи не оканчивались. У его жены, Камилы, с которой они состо­яли в браке вот уже тридцать лет, в сорокалетнем возрас­те начались сильнейшие боли в пояснице и бедрах, иног­да сопровождавшиеся онемением ног. Несмотря на интенсивное медикаментозное лечение, физиотерапевти­ческие процедуры и несколько хирургических операций, воли не оставляли женщину, и она не могла работать.

— Когда мы с Камилой обручились, я обещал, что в шестьдесят лет выйду на пенсию, куплю автофургон — Дом на колесах — и остаток жизни буду возить ее, куда Они только захочет. И вот через три недели мне исполнится шестьдесят... Я до смерти напуган перспективой увольнения с работы, бел которой нам не выжить. А работник, болеющим по четыре месяца в году никому не нужен... И единственные путешествия, которые я смог обеспечить Камиле, — это походы из дома в больницу и обратно. А теперь, вдобавок ко всему (только не обижай­тесь), я сижу в кабинете у экстрасенса.

— Ладно, не обижаюсь, — улыбнулась я.

— Мой доктор вас очень ценит, — улыбнулся он в , — а я ему доверяю. Вот я и подумал: а что я теряю, побери?

— Довольно умно, — заметила я. — Что ж, давайте попытаемся разобраться, ч то с нами происходит.

- Явесь внимание, — сказал он, явно нервничая. - Яне собираюсь рассказывать вам, что с вами происходит, Р. К. Вы сами расскажете мне об этом.

Не обращая внимания на смущение клиента, я по­могла ему расслабиться, чтобы ввести в состояние гипно­тического транса.

Через двадцать минут Р. К. рассказывал мне о своей жизни в Африке. Он — архитектор, женат, имеет троих детей. Р. К. счастлив, удачлив и горд тем, что он хороший муж и отец. Иногда этот мужчина сам удивляется, как ему удалось жениться на такой красивой женщине, ро­дившей ему очаровательных детей, ведь сам он невысок ростом, тощ и весьма непривлекателен. Однажды, когда архитектору было сорок шесть, он отправил жену с деть­ми отдыхать к морю и собирался присоединиться к ним через несколько дней, когда закончит работу. Проводив семью, он отправился на стройплощадку. Р. К. так и не понял, что именно произошло. Он помнит лишь, что внезапно услышал крики, на лицах строителей отразился ужас... Р. К. обернулся и увидел, что с колонны прямо на него падает камень. Камень сбил его с ног, раздробив грудную клетку. Умирая, архитектор думал, сумеет ли кто-то в ближайшее время найти его жену и детей, чтобы сообщить им о случившемся.



Следующая жизнь прошла в Уэльсе. Р. К. был холост. Он целыми днями трудился в крохотной рыбацкой деревушке, которую сам основал. Работать приходилось мно­го, но работа была его страстью, и он чувствовал ответственность перед рыбаками, словно они — его братья. Он плечом к плечу с другими односельчанами отважно сражался с серыми водами Ла-Манша. Но они проиграли совсем в другом сражении. Однажды в их незащищенное маленькое селение одновременно с моря и с суши ворвались викинги, беспощадно убивая всех на своем пути. Сорокачетырехлетний Р. К. умер мгновенно: его сердце пронзило копье.

Затем он был солдатом королевской армии в Швеции. Кто-то из однополчан по ошибке заподозрил его в воровстве и ночью несколько раз пронзил штыком грудь, руки и ноги Р. К. Бедняга выжил, но был уже не годен к службе. Остаток своих дней он прожил в болез­нях и нищете, попрошайничая на холодных бульварах Стокгольма, пока не замерз насмерть в пятидесятилет­нем возрасте.

Р. К. оказался одним из тех редких клиентов, кого я называю «сомнамбулами». Вообще-то этим термином называют лунатиков, но в работе с регрессиями так назы­ваются люди, которые не помнят, что они говорили и де­лали, находясь в гипнотическом трансе. Когда я переска­зывала Р. К. основные моменты его истории, он слушал недоверчиво. Затем я отдала ему пленку с записью наше­го сеанса, чтобы он прослушал ее позже и убедился, что все это не мои выдумки.

— Вы не сказали мне, в каком возрасте вас начали одолевать бронхиты и воспаления легких, — заметила я. — Вспомните, сколько вам тогда было лет...

— Это превратилось в серьезную проблему, когда не было сорок восемь, — ответил он. — А что?

— Неужели вы не видите, что делает клеточная па­мять? спросила я. — Примерно в этом возрасте вы по­лучили серьезные травмы груди в трех прошлых жизнях.

Ваша клеточная память просто реагирует на то, что пом­нит, и создает сильную боль в груди, поскольку считает, что для этого настало время.

Р. К. подумал над моими словами и наконец сказал:

— Ладно. Не буду с вами спорить. Но если произошел такой серьезный прорыв, то почему я чувствую себя точ­но так же, как до сеанса?

— Просто подождите. Прослушайте пленку. И еще я даю вам молитву, направленную на освобождение от лю­бых негативных клеточных воспоминаний. Выучите эту молитву и читайте ее несколько раз в день. А когда прой­дет следующая зима, позвоните мне и скажите, сколько раз вы болели бронхитом.

Очевидно, я ни в чем не убедила Р. К., но он был заин­тригован, — что меня вполне устраивало. Я предпочи­таю клиентов, которые сами делают выводы из собствен­ного опыта, а не верят мне слепо на слово. Я проводила Р. К. из кабинета. В приемной его ждала невысокого рос­та симпатичная женщина с темно-карими глазами. Она встала нам навстречу и спросила с волнением:

— Ну как?

Р. К. неопределенно пожал плечами и обернулся ко мне:

— Сильвия, познакомьтесь, это моя жена Камила. Камила, это Сильвия Браун.

Она улыбнулась и протянула мне руку. Меня очаро­вала мягкая застенчивость этой женщины, и я отчетливо увидела в ее глазах боль, о которой мне только что рас­сказал Р. К. Повинуясь внезапному порыву, я сказала:

— Я с удовольствием вам помогу.

Камила совершенно растерялась.

— Правда? Ах, да, спасибо, это было бы замечательно, но я знаю, что у вас очень большая очередь... Когда мне можно будет прийти к вам?

— Не хотите ли прямо сейчас? Ваш муж был послед­ним клиентом на сегодня. Я буду рада помочь вам... Я по­могу вам.

 

Камила

 

Боль в пояснице и бедрах Онемение ног

 

Камиле было сорок семь — она на два года младше P.K. После тридцати лет совместной жизни она по-прежнему любила своего мужа. Она так беспокоилась о его здоровье, что воспринимала свои хронические боли, мучившие ее в течение десяти лет, всего-навсего как до­садные обстоятельства, которые мешают ей должным образом заботиться о нем.

— С вашим мужем все будет в порядке, — заверила я ее. —А сейчас давайте поработаем с вами, чтобы вы от него не отставали.

Я знала: женщину очень беспокоит, что мужу прихо­дится ждать ее в приемной, поэтому, как только Камила вошла в транс, я сразу велела ей отправиться в точку входа.

Она сразу же оказалась в крытой повозке вместе со своим мужем, фермером. Шел 1851 год. Преодолевая множество трудностей, их караван двигался из Виргинии в Калифорнию. Двадцатилетняя женщина, мать двоих де­тей, она радовалась этому приключению и с нетерпением ждала новой жизни на новой земле. Застолбив шестьде­сят акров земли на севере Калифорнии, у границы с Не­вадой, они отстроили небольшую ферму и принялись за работу. Однажды, когда Камила с детьми шла в гости к соседям, на них напало несколько краснокожих. Стрелы пронзили поясницу и левое бедро женщины. Беспомощ­ная, она лежала около тел детей, пока не истекла кровью.

Затем она оказалась в Северной Каролине, снова на ферме. Камила была счастливой замужней женщиной, лет двадцати пяти, бездетной. Каждое утро, после того как муж отправлялся трудиться на поле, Камила садилась на свою любимую темно-каштановую кобылу по имени Афина и отправлялась кататься. Одним апрельским ут­ром во время прогулки пошел дождь, и Камила неохотно поехала домой. Когда лошадь пересекала неглубокий ру­чей, она увидела на противоположном берегу водяную змею и встала на дыбы. Камила упала, да так и не смогла подняться на ноги. Но вскоре ее нашел один из наемных работников. Он отправился на поиски хозяйки, как толь­ко увидел, что лошадь вернулась без наездницы. У Камилы были раздроблены бедро и поясница. Остаток жизни она пролежала с парализованными ногами, не способная ходить и самостоятельно о себе заботиться. По иронии судьбы, женщина пережила своего мужа. Он умер от аневризмы, когда Камиле было под пятьдесят. После это­го за женщиной ухаживали работники фермы. В пятьде сят девять лет к ней пришла смерть. Камила встретила ее с облегчением.

Связь с нынешней жизнью совершенно очевидна: яко­бы неизлечимые боли в пояснице и бедрах, от которых она страдает сейчас, периодическое онемение ног, склон­ность беспокоиться о муже больше, чем о себе, — все эти хронические «неизлечимые» проблемы обусловлены сиг­налами о боли, параличе и прочих бедах из прошлых жизней, которые посылает женщине клеточная память. В отличие от Р. К., Камила увидела эту связь сразу же и вы­ходила из кабинета, явно взволнованная пережитым. Опускались поздние летние сумерки. Я смотрела, как они уезжают с автостоянки под моим окном, и улыбалась, представляя себе оживленные беседы и удивительные пе­ремены, которые предстоят им в ближайшем будущем.

У Р. К. больше не было бронхитов, а тем более воспа­ления легких. Ни разу. Он вышел на пенсию через пять лет, не пропустив за это время ни одного рабочего дня. Его жена тем временем окрепла настолько, что устрои­лась на работу к подруге, которая содержала частный дет­ский садик. Камила любила детей, и работа с ними помо­гала ей оставаться молодой, деятельной и здоровой. По­следнее письмо от них я получила год назад. В графе обратного адреса значилось: «Где-то в США». В конверте лежала фотография, на которой были запечатлены Р. К. и Камила, сидящие в кабине своего новенького дома на ко­лесах и приветливо машущие руками. Постскриптум к этому написанному от руки письму гласил: «Что я могу сказать? Уж если вы правы, значит, правы. Спасибо! Р. К.».

 

Юдит

 

Хроническая астма

 

Жестокие приступы астмы начались у Юдит, когда женщине исполнилось двадцать лет, сразу после рождения се единственного ребенка. Сейчас ей было уже сорок три. Она недавно получила медицинский диплом, очень гордилась этим и теперь собиралась заняться част­ной педиатрической практикой в своем родном городе неподалеку от Кливленда. Она твердо решила преодолеть свою астму — не только ради себя, но также ради буду­щих юных пациентов, чьи заболевания, подобно ее недугу, не поддаются лечению методами традиционной ме­дицины.

— Если ваш метод сработает, — сказала она, — я хотела бы, если не возражаете, овладеть вашей техникой и лечить с ее помощью страдающих астмой детей в тех случаях, когда ничто больше не помогает. Между прочим, я не только не возражаю, но очень а. когда кто-либо — особенно профессиональный врач или психиатр — оказывается достаточно любозна­тельным творческим и гибким человеком, чтобы интере­соваться не только методами, одобренными наукой и традиционной медициной, но всем, что приносит пози­тивные результаты, не причиняя вреда. Я сказала Юдит, что не пытаюсь сохранить свои знания в тайне. Вы може­те узнать все, что известно мне, и чем больше вы узнаете, тем больше я буду рада.

Благодаря своей открытости и непредубежденности Юдит очень легко поддалась гипнозу и почти мгновенно перенеслась в Перу. Она была нищим мальчишкой. Сидя на ступенях городского собора, он выпрашивал у прихо­жан еду и монеты. У него не было никого, кроме матери, но и ее он видел нечасто — она все время переходила от одного мужчины к другому, в надежде на то, что кто-то из них возьмет на себя заботу о ней и о ее сыне. Однако все любовники вскоре бросали ее. От холода и недоеда­ния мальчик в тринадцать лет заболел туберкулезом, никто его не лечил, и ребенок все больше слабел. В конце концов мать нашла работу в соседнем городе. Взяв с со­бой с сына, она пошла туда через горы. На высоте воздух был слишком разреженным для больного туберкулезом мальчика, и он стал задыхаться. Мальчик умер и был рад освобождению от этой тяжелой одинокой жизни. Мать похоронила его на высокогорном плато.

В следующей жизни Юдит была молодой девушкой из Германии. Она жила с эгоистичной грубой самовлюб­ленной матерью, которая требовала от дочери безраз­дельного внимания. Матери досталось в наследство довольно большое состояние. Это делало положение Юдит еще более безвыходным: девушке не нужно было рабо­тать, а значит, не было и уважительной причины для то­го, чтобы строить свою собственную жизнь. Юдит недо­любливала мать; их совместная жизнь казалась ей «удуш­ливой» (ее слово). Однако девушка жалела маму и понимала, что никогда не сможет избавиться от чувства вины, если оставит эту жестокую женщину одну, в ее доб­ровольном самозаточении. Однажды вечером они силь­но повздорили, и Юдит пригрозила уйти. Ее мстительная мать «сорвалась» и ночью, заперев дверь спальни Юдит, в приступе отчаяния и слепой ярости подожгла дом. Ког­да пожар удалось потушить, мать уже сгорела, а дочь за­дохнулась в дыму.

Не люблю обобщать, но я заметила, что астма и дру­гие проблемы с дыханием у моих клиентов очень часто обусловлены клеточными воспоминаниями о сложных взаимоотношениях с матерями в прошлых жизнях. Либо мать уделяет ребенку недостаточно внимания, либо ведет себя слишком собственнически и ее внимание оказывается «удушливым». Юдит здесь не исключение, и не случайно астматические приступы начались у женщины коре после того, как она родила сына — сама стала ма­терью. Юдит призналась, что после рождения ребенка ею овладели очень противоречивые чувства. С одной сторо­ны, молодая мама любила своего малыша всем сердцем, с другой стороны, она была ошеломлена и, к собственному стыду, испугана той огромной ответственностью, которую предполагает материнство. Опыт прошлых жизней также давал Юдит довольно противоречивые представления о слове «мать», но в ее воспоминаниях бы­ло нечто общее: в обоих случаях мать в буквальном и пе­реносном смысле оказывалась причиной жестоких проб­лем с дыханием.

Конечно, только время покажет, насколько эффек­тивным было воздействие регрессии на астму у Юдит. Но, увидев, насколько открыта эта клиентка, я сразу предположила, что результат будет весьма впечат­ляющим.

Через месяц она позвонила мне и сказала, что, судя но всему, избавилась от астмы. Впервые за двадцать три года она дышит совершенно свободно, чисто и легко. Юдит еще не полностью поверила в свое абсолютное выздо­ровление, поэтому не решилась выбросить ингаляторы и таблетки. Но она торжественно переставила их с перед­него ряда своей аптечки куда-то на антресоли и не только не доставала их оттуда, но даже не вспоминала о них в последние три недели.

Поверьте, я искренне рада этому. Но, должна при­знаться, еще больше меня порадовало известие о том, что она теперь занимается гипнозом на курсах повышения квалификации для педиатров в своем университете. Юдит намерена включить метод регрессии в прошлые жизни в свой арсенал борьбы с детскими заболеваниями, не поддающимися лечению традиционными методами. «Я служу живым доказательством того, что этот метод работает и приносит облегчение пациентам, — пишет она в своем недавнем письме. — Разве могла бы я счи­тать себя настоящим врачом, если бы отказалась исполь­зовать этот метод лишь потому, что он кажется кому-то странным?»

Хороший вопрос. Я хотела бы, чтобы его задали себе все врачи, читающие эту книгу.

 

Бо

 

Рассеянный склероз

 

Если вы читали мои книги, то вы знаете, что известный телеведущий Монтель Уильяме — мой самый близкий, самый дорогой друг, и я люблю и любила его всег­да — ныне и в других жизнях, которые нам довелось про­жить вместе. В 2000 году он объявил миру, что борется с рассеянным склерозом. Поэтому когда я говорю, что ничто не обрадует меня больше, чем умение лечить рас­сеянный склероз, — в моих словах нет ни капли преуве­личения. Не знаю, исполнится ли когда-нибудь моя меч­та, но люди, страдающие этим жестоким заболеванием, всегда будут занимать в моем сердце особое место.

Бо живет на ранчо в Техасе. Это очень симпатичный человек. У него есть привычка очаровательно растягивать слова и смущенно улыбаться уголком рта. Его на­правил ко мне врач в надежде, что я смогу излечить Бо от рассеянного склероза, который обнаружили у него три года назад. Я охотно ухватилась за такой шанс. Детство этого человека прошло в бедности и лишениях, но благодаря упорному труду и мудрым капиталовложениям он сумел сколотить значительное состояние. Бо — настоящий боец с довольно внушительным послужным списком: он пережил покушение на свою жизнь, когда алчная жена и ее молодой любовник хотели завладеть его богат­ством; он отдал почку для пересадки старшему из своих сыновей; он сумел уберечь свое ранчо от всех природных бедствий, рыночных потрясений и от растратчика-бух­галтера. Но он ни разу не был так напуган, как в тот момент, когда его доктор сказал: «Бо, у вас рассеянный склероз». Однако мужчина отнесся к этому недугу точно так же, как к любой другой задаче, которые ставила перед ним жизнь за сорок шесть лет, — а он привык не жаловаться на судьбу и идти только вперед. Философия Бо основывается на следующем утверждении: «У нас с Богом уговор — я верю в Него, а Он в меня. Если Он ставит на моем пути препятствие, а я не борюсь как следует для то­го, чтобы его преодолеть, значит, я не выполняю взятое на себя обязательство».

Бо добросовестно следовал рекомендациям врачей, много ездил в поисках нетрадиционных методов лечения своего недуга, участвовал в группах взаимопомощи вмес­те с другими жертвами рассеянного склероза и анонимно оказывал финансовую поддержку семьям тех больных, ого эта болезнь поставила в затруднительное матери­альное положение. Сказать, что Бо «боролся как следу­ет», значит не сказать ничего, и чем дольше я его слу­шала, тем больше восхищалась этим мужественным че­ловеком. Когда Бо узнал, что Монтель сражается с той же коварной болезнью, он тоже стал его поклонником. Именно в шоу Монтеля Уильямса Бо в первый раз увидел меня и решил (хотя он тогда еще не определил своего от­ношения к экстрасенсам вообще), что со мной лично его объединяет непоколебимая любовь к Богу, а значит, я не стану его дурачить.

— Хотите стать невероятно богатой? — спросил Бо.

— Кто же этого не хочет? А что?

— Вылечите меня, и я отдам вам все, что у меня есть.

Я положила руку ему на плечо.

— Бо, говорю вам от чистого сердца: если бы я могла вылечить вас, то сделала бы это бесплатно. Но обещаю, что через несколько лет исцеление все-таки придет.

Он внимательно посмотрел на меня, ища намеков на то, что я просто утешаю его, суля заманчивую ложную надежду. Но поняв, что я верю в каждое произнесенное мною слово, Бо слегка улыбнулся. Затем, помолчав не­много, прокашлялся и сказал:

— Вы собираетесь провести со мной регрессию. Оче­видно, это означает, что вы верите в прошлые жизни.

— Именно так.

— Ладно, — продолжал он, — тогда позвольте кое о чем спросить вас. Допустим, что реинкарнация, карма и подобные вещи существуют на самом деле. Свидетель­ствует ли мое заболевание о том, что в одной из прошлых жизней я сделал что-то ужасное, а теперь пришло время расплаты?

— На этот вопрос можно отвечать часами, — ответи­ла я. — Но буду краткой и скажу: ни в коем случае. Перед началом каждой новой жизни на земле мы пишем план этой жизни. И включаем в него все препятствия, с кото­рыми нам предстоит столкнуться. Для чего?.. Чтобы достичь целей, которые мы сами же перед собой поставили!

— Вы утверждаете, что я сам выбрал для себя рассеянный склероз? — спросил он недоверчиво.

— Да, я утверждаю именно это! И как ни трудно вам сейчас в это поверить, придет день, когда вы поймете, по­чему сделали такой выбор. А пока запомните вот что: только самым отважным, самым неординарным душам хватает смелости ставить перед собой такие серьезные за­дачи, как ваша. Разве какой-нибудь хилой бледной душе было бы под силу выдержать то, что выпало на долю вам?

— Не думаю, — сказал он наконец убежденно. — Вот видите? Мы еще даже не начали, а мне уже легче на душе... Итак, что мне делать? Я должен рассказать вам, где локализуются самые сильные боли?

— Ничего мне не рассказывайте, Бо. Чем меньше я знаю вначале, тем тверже вы будете уверены потом, что я не направляла ваш рассказ и не подталкивала вас к опре­деленным выводам. Я не дам вам ответов — вы сами бу­дете отвечать себе. А сейчас все, что вам нужно сде­лать, — это усесться поудобнее.

Я начала особенно долгую, глубокую расслабляющую медитацию. Сжатые до боли мышцы его подбородка постепенно расслабились, лицо стало безмятежным, и он погрузился в гипнотическое состояние. Я обратилась с мольбой к его клеткам, чтобы они запомнили это состояние покоя и Бо мог войти в него всякий раз, когда ему захочется. Затем я повела клиента в прошлое.

Это была Тоскана, Италия. Шел 1041 год. У четырнад­цатилетнего Бо был брат-близнец по имени Гарон в точности похожий на него, но только слепой. Они были старшими из двенадцати детей в сплоченной трудолюбивой семье. Бо вспоминал, как по воскресеньям к ним в гости отовсюду съезжались бабушки и дедушки, дядья и тетки, двоюродные братья и сестры и начинались шум­ные праздники — пиршества любви, доброты и смеха. Бо очень тепло относился ко всем этим счастливым щедрым людям, но больше всего на свете он любил своего слепого брата — спокойное и мужественное отражение его само­го. Брат никогда не сетовал на свою слепоту и всегда знал, что чувствует Бо, даже если тот не говорил ему ни слова. Бо был прирожденным земледельцем. Парень целыми днями трудился на родительских полях и огородах. Он действительно ощущал шестым чувством, как радуются его заботе растения. Гарон всегда работал рядом с братом и был лучшим его учеником и помощником. Они расска­зывали друг другу свои тайны, истории, сны, — ив конце концов никто из них уже не мог сказать с полной уверен­ностью, где заканчивается один и начинается второй. Каждое утро перед рассветом братья нагружали большой воз плодами и овощами, — это был лучший товар во всей округе, — и везли его в соседний город на рынок, где отец имел постоянное место. Отец гордился талантом Бо, гордился тем, что у них лучший на базаре товар, гордился тем, с какой самоотдачей близнецы вносили свой вклад в благополучие семьи.

Однажды холодным утром Бо и Гарон, как обычно, приехали в город и ходили взад-вперед по узкой улочке, разгружая свою телегу. Вдруг чья-то повозка с зерном сорвалась с тормозов и, набирая скорость, покатилась по наклонной мостовой прямо на Гарона. Растерявшись от криков, слепой застыл посреди улицы. К нему бросился Бо и за миг до беды оттолкнул брата в сторону. Гарон остался цел и невредим, но Бо не успел отпрыгнуть. Тяжелая повозка сбила парня и проехала колесами по его груди и ногам. Отец и брат бросились к нему. Они плакали, обнимали его, и последнее, что слышал Бо перед смертью, — это слова Гарона, который спрашивал, что произошло и умолял брата не умирать. Позже, после регрессии, когда мы с Бо говорили о той жизни, которая, очевидно, произвела на него огромнейшее впечатление, он спокойно сказал:

— Боли локализовались у меня только в последние шесть или восемь месяцев. Теперь можно сказать вам, где именно?

Я уже знала, но хотела услышать это от него, чтобы быть уверенной, что Бо связал события прошлой жизни своим нынешним состоянием.

— Да, пожалуйста, скажите.

— В верхней части живота и в ногах, над коленями — именно там, где по мне проехали колёса. Признаюсь, все эти вещи с прошлыми жизнями для меня внове, но я видел все, что произошло, ясно, как днем. Совпадения быть не может, это уж, черт побери, точно.

Я рассказала ему о клеточной памяти, и мы вместе помолились о том, чтобы его клетки отпустили ужасную боль, за которую они держатся вот уже почти тысячу лет. Затем Бо надолго задумался. Наконец я спросила о чем.

— Вы знаете, насколько реальным был для меня этот опыт?.. А думал я о том, что стало с Гароном после моей смерти, — ответил он. — Надеюсь, у него было все хорошо.

— Скажите, — спросила я, сдерживая улыбку, — а вам не показалось, что вы его хорошо знаете? Может быть, он похож на кого-то из нынешних знакомых?

Бо поразмыслил.

— Если уж вы об этом заговорили... Хотя внешне они совсем не похожи, но Гарон почему-то совершенно отчетливо напоминает мне моего старшего сына, Вэйна.

— Старшего сына в этой жизни, да? Которому пере­садили вашу почку?

Бо кивнул, и я рассказала ему, что они прожили вмес­те три прошлые жизни. Вначале та жизнь в Италии. В другой жизни они были лучшими друзьями и партнера­ми по бизнесу на Аляске. А третья жизнь прошла в Марокко; они были женщинами, неразлучными кузинами. В каждой из этих жизней они преданно любили друг друга, в каждой жизни Бо заботился о своем лучшем друге. Во всех трех жизнях после Тосканы Бо пытался смягчить свою вину перед Гароном-Вэйном за то, что некогда покинул брата гак рано. А Гарон-Вэйн, в свою очередь, пытался отплатить Бо за то, что тот когда-то спас ему жизнь.

— Вы удивитесь, если я расскажу, как много это объясняет в моих взаимоотношениях с Вэйном, — ска­зал он с усмешкой. — Когда врач сказал, что у меня рассеянный склероз, сын был со мной, и он воспринял эту новость острее, чем я сам. Он даже сказал, что лучше бы сам заболел вместо меня. Я велел ему больше никогда не говорить так. Однако если дела обстоят именно так, то, наверное, он уже просто устал умирать позже меня. — Бо посмотрел мне в глаза. — Представляю себе выражение го лица, если я сяду рядом и скажу: «Вэйн, я сегодня ходил к экстрасенсу, и она говорит, что мы знаем друг друга уже на протяжение четырех жизней». Он сразу бросится вызывать мне «скорую». Но тогда речь пойдет не о рассеянном склерозе — меня отвезут в сумасшедший дом. Мы расхохотались.

— Тогда не говорите ему ничего, — сказала я. — Но если вам когда-нибудь покажется, что я способна помочь вашему сыну разобраться в том, что вы оба переживаете, позвоните мне. Если нет, все равно позвоните. Давайте не знать о своем состоянии. Если не позвоните, предупреждаю сразу: тогда позвоню вам я.

С тех пор мы с Бо общаемся регулярно. Он продел­ает свою отважную непримиримую борьбу с рассеянным склерозом, продолжает помогать другим людям, страдающим этим недугом, и просит в своих ежедневных молитвах, чтобы Бог помог им растворить все негативные клеточные воспоминания в белом свете Святого Ду ха. Его боль уже не локализуется в верхней части живота и в ногах, и Бо хорошо помнит, почему она ослабла в этих местах. Не забывает Бо и о том, что он перестал бояться своей болезни и смерти именно тогда, когда отправился на тысячу лет в прошлое — и вновь прожил час вместе с братом Гароном, в котором узнал своего сына Вэйна.

Что же касается Вэйна, то Бо пришел с ним на лек­цию, которую я читала в прошлом году в Техасе. Во вре­мя медитации перед Вэйном пронеслось мимолетное ви­дение: рыночная площадь, овощи и фрукты на телеге, и брат, неуловимо напоминающий ему отца. Я хотела бы обратить к читателям краткий вопрос Бо, который он задал, когда позвонил рассказать мне об этом: «Что ска­жете?»

 

Джульетта

 

Потеря аппетита

 

Кроме страстного желания научиться лечить рассеянный склероз, у меня есть еще одна мечта: найти надежное средство против потери аппетита (анорексии). Понять это сложное, ужасное и нередко фатальное забо­левание нередко бывает сложнее, чем излечить. Его кор­ни не всегда можно обнаружить в каком-нибудь извест­ном нам тайнике организма или сознания, включая клеточную память. Слава Богу, в случае Джульетты причина проблемы раскрылась легко и быстро.

Джульетте был двадцать один год, и она страдала от­сутствием аппетита уже почти четыре года. Проблемы начались в первый год обучения в университете Ivy Lea­gue. При росте метр шестьдесят пять девушка была ужас­но худа и весила всего сорок килограмм. Ее кожа приоб­рела серовато-белый оттенок, длинные темные волосы потеряли блеск, в запавших глазах совсем не было света. Направивший ее ко мне психиатр сказал, что три года работы с этой девушкой были самой большой неудачей в его карьере.

— Направляя эту пациентку к вам, я вовсе не отказы­ваюсь от нее, — заверил он меня. — Я не поставлю на ней крест, пока женщина не испустит последний вздох; иск­ренне надеюсь, что она умрет в глубокой старости в окру­жении любящих правнуков. Но вы знаете меня уже двад­цать лет. Вы знаете, как я не люблю проигрывать. Однако боюсь, что в этом случае меня ждет проигрыш, — если только я не достану из рукава козырный туз. Сильвия, вы помогли стольким моим пациентам... Не обижайтесь на козырного туза, хорошо?

— Я и не такое слышала в свой адрес, так что не бес­покойтесь. Присылайте поскорее свою пациентку, я при­му ее вне очереди.





sdamzavas.net - 2020 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...