Главная Обратная связь

Дисциплины:






Предметный указатель 40 страница



Позитивизм и его разновидности в форме бихевиоризма, системного и сравнительного анализа были призваны определить реальные параметры и причины политического поведения на массовом уровне и соответственно политических процессов и функционирования политических систем. Если традиционная политическая наука делала ударение на формально-юридическом анализе государственно-правовых и политических институтов, формальной структуре политической организации общества, то объектом анализа позитивистско-бихевиористской политологии являлись различные аспекты поведения людей как участников политического процесса

Объявив политологию наукой, свободной от ценностей, теории и идеологии, приверженцы позитивизма взяли на вооружение заимствованные из точных наук модели и методы исследования

Особенно широкое применение получили математические методы и связанная с ними квантификация. Были установлены тесные междисциплинарные связи политической науки с другими общественными науками (культурной антропологией, психологией, социологией, историей и т.д.). Политическая наука оказалась на перекрестке «междисциплинарного» движения, охватившего почти все общественные науки. Она получила благоприятные возможности для всестороннего исследования массовых движений и широких социальных процессов, которые традиционной политологией либо отодвигались на задний план, либо вовсе игнорировались

Большую популярность в политической науке приобрела так называемая теория рационального выбора, которая основывается на «методологическом индивидуализме». Суть последнего состоит в утверждении, что все социальные феномены, в том числе и политические, можно вывести из поведения отдельных людей. По мнению ее сторонников, политические факторы — избиратели, политики, бюрократы — преследуют цель максимизации своих материальных интересов, занимаясь поисками блага и выгоды в форме голосов, должностей, власти и т.д. Модели, созданные на основе теории рационального выбора с использованием математических методов, интересны прежде всего тем, что они затрагивают наиболее сложные аспекты политических явлений, касающихся поведения и субъективного выбора их индивидуальных и коллективных участников

В условиях парламентской демократии, всеобщего голосования, плюрализма политических партий и организаций, представляющих разнородные заинтересованные группы и социальные слои, очевидно, что ни одно правительство не может завоевать власть без согласия и доброй воли большинства населения. Здесь имеют немаловажное значение состояние умов общества, социально- психологический климат, общественное мнение. Более того, при парламентском режиме как ценность правительственных программ, так и достоинства политических деятелей, как правило, оцениваются и измеряются их популярностью и уровнем поддержки общественности. В рамках бихевиористской методологии и ее исследовательского арсенала важнейшим инструментом выявления соотношения и состояния общественных умонастроений, ориентации, установок, позиций широких масс людей по важнейшим политическим вопросам стали опросы общественного мнения



Развитие методологии опросов, да и всего комплекса исследовательских приемов и инструментов бихевиоризма и неопозитивизма позволило выяснить многие вопросы о том, существуют ли особые признаки, свойственные исключительно той или иной нации, и особые субкультуры, и если да, то в каком плане и в какой степени; имеют ли четкие ориентации в отношении политики социальные классы, функциональные группы и элиты, и какую роль в формировании этих ориентации играет политическая социализация. Следует отметить, что на этом поприще западная политология добилась внушительных успехов в исследовании процессов и механизмов функционирования политических систем, институтов, партий, различных ветвей, уровней и органов власти, политического и избирательного процесса, поведения избирателей, результатов голосований и т.д

Позитивизм и сциентизм в социальных и гуманитарных науках означали ориентацию на количественные и статистические методы исследования, построение отвлеченных моделей, использование методов естественных наук, особенно математики, на освобождение от ценностей, на объективность и т.д. Одной из главных характеристик позитивизма, в том числе и бихевиоризма, является постулат о разграничении между фактами и ценностями, о недопустимости в политологическом исследовании Ценностного подхода. Позитивизм считает единственно верными лишь факты, которые либо экспериментально подтверждены, либо получены с помощью формально логических или математически формализованных методов естественных и технических наук

Утвердилось мнение, согласно которому политологи должны оставить морально-этические вопросы и заниматься преимущественно описанием и анализом поведения участников политического процесса. Считалось также, что политическая наука должна быть отделена от философии и теории, при этом во главу угла должно быть поставлено фактологическое исследование. Тем самым отвергаются как ненаучные выводы, умозаключения ценностного, мировоззренческого, идеологического характера

Тезисы «свобода предпочтительнее равенства», «государственное состояние лучше анархии», предполагающие занятие говорящим определенной позиции, неприемлемы для позитивизма, поскольку их нельзя квантифицировать и верифицировать математическими или иными сциентистскими методами. Рассматривая государство и политические институты с точки зрения их функциональной эффективности и рациональной организации управления, представители позитивизма и бихевиоризма стали отводить науке самодовлеющую роль в решении важнейших социально- экономических проблем. В результате при всей разработанности исследовательского аппарата позитивизм оказался не способен охватить и раскрыть политические феномены и процессы во всей их полноте и многообразии. Своего апогея господство этого подхода, особенно в американской гуманитаристике, достигло в 50-60-х годах, когда было объявлено о смерти политической философии в качестве предмета академических исследований и конце идеологии

Однако, как показал опыт развития социальных и гуманитарных наук, оставаясь на почве исключительно эмпирических фактов, абстрагируясь от ценностей, норм, теоретического и идеального начала, невозможно раскрыть реальное содержание политических феноменов. Более того, позитивизм в целом и связанные с ним сциентизм, квантификация и математизация в общественных науках могут способствовать замене реальных процессов уравнениями и безжизненными абстракциями. Они навязывают способ познания, скопированный с естественной науки, и нейтрализуют всякое стремление к пониманию истинно социального в социальной действительности. Касаясь последствий одного из основополагающих принципов позитивизма — квантификации, которая приобрела чрезмерные масштабы, Г. Алмонд и С. Джинкоу вынуждены были признать, что квантификация при всех ее достоинствах «породила значительное число псевдонаучных опытов», которые выпячивают форму, а не сущность исследуемой проблемы5. В неприятии голого эмпиризма и квантификации в гуманитарных и социальных науках М. Алле шел еще дальше. Сетуя на то, что «большая часть современной теоретической литературы постепенно перешла под контроль чистых математиков» и называя 5 Almond G., Jinco С. Clouds. Clocks and the Study of Politics//World politics. Vol. XXIV

1977. № 4

этот «математический формализм» огромным шагом назад, он заявил: «Мы являемся свидетелями становления нового схоластического тоталитаризма, основанного на абстрактных, оторванных от какой бы то ни было реальности, своего рода "математического шарлатанства"»

Вполне правомерным представляется вывод американского политолога С. Хэкмана о том, что к середине 70-х годов характерный для западных обществоведов консенсус относительно позитивизма как методологической основы социальных наук стал «реликтом прошлого». По словам другого американского политолога Ф. Долмейра, «влияние логического позитивизма, сфокусированного на научной эпистемологии, в основном пришло к концу, уступив место "постэмпирическим проектам"». Стали говорить даже о «смерти» позитивизма. Естественно, что реакция против почти безраздельного господства позитивизма выразилась прежде всего в распространении в западных социальных и гуманитарных науках новейших течений постбихевиоризма и постпозитивизма, возрождении интереса к политической теории и философии, ценностным и идеальным началам в политике

Показательно, что в 60-70-х годах самые последовательные сторонники позитивизма и бихевиоризма также вынуждены были прислушиваться к новым веяниям. Так, Д. Истон сформулировал следующие положения постбихевиоризма. Во-первых, сущности принадлежит приоритет перед техникой. Важнее понять смысл актуальных социальных проблем, нежели в совершенстве владеть техникой исследования. Во-вторых, делать упор на описание фактов — значит ограничить свое понимание этих фактов. Чрезмерное увлечение исследованием поведения ведет к утрате связи с действительностью, сокрытию «грубой реальности» политики

Поэтому задача постбихевиоризма заключается в том, чтобы помочь политической науке стать на службу действительным потребностям человечества в период кризиса. В-третьих, изучение и конструктивная разработка ценностей является неотъемлемой частью изучения политики. В-четвертых, задача исследователей мира политического состоит в защите человеческих ценностей. В- пятых, знать — значит действовать, а действовать — значит участвовать в перестройке общества

Наиболее зримым показателем кризиса позитивизма и бихевиоризма стало возрождение интереса к теории и политической философии, восстановление их статуса как самостоятельных областей исследования. В этом же контексте следует понимать и наметившуюся в 70-х годах реидеологизацию, которая многими авторами обосновывалась теми доводами, что идеологию можно противопоставить тенденции к технизации и овеществлению общественной и политической жизни. При этом, разумеется, речь шла отнюдь не о «смерти» или каком бы то ни было полном исчезновении позитивизма, а о выдвижении новых его модификаций, синтезе с другими методологическими и идейно- политическими конструкциями. Даже те новые подходы и концепции, которые вышли на передний план под флагом критики позитивизма, сохраняли важнейшие компоненты позитивистской методологии

Объяснение и пониманиеВ целом позитивизм, используя методы и методологию естественных и точных наук, стал рассматривать политические феномены и процессы в контексте строгого детерминизма

Политической системе были, по сути дела, приданы контуры и параметры завершенной системы, функционирующей в соответствии с некоторыми четко очерченными закономерностями

Однако, как показывает исторический опыт, к общественно- политическим явлениям и процессам неприменима категория «закономерность» в смысле их строгой причинно-следственной детерминированности. Закономерность или закон, предполагая причинно-следственную связь, исключает случайность или в лучшем случае отводит ей второстепенное место. Только ставшие, находящиеся в некоем равновесном состоянии реальности можно разложить на составные элементы, сосчитать, измерить, расставить в причинно-следственной последовательности, объяснить в рамках того или иного закона или закономерности

Общественно-политические явления характеризуются динамизмом, постоянной изменчивостью, подверженностью множеству случайностей, непредсказуемых внешних влияний, что крайне затрудняет их анализ в рамках сколько-нибудь строго детерминированных причинно-следственных связей. Особенно верен данный тезис применительно к современным политическим реальностям, которые в отличие от исторических реальностей не стали еще свершившимися фактами, а находятся в постоянном процессе становления. В отличие от историка, который может наблюдать начало, развитие и конец изучаемого им объекта со стороны или став над ним, исследователь мира политического сам является одним из участников живых политических реальностей, затрагивающих интересы множества их действующих лиц, и вынужден оценивать их изнутри до того, как эти реальности примут завершенные, необратимые формы. В результате он не в состоянии отвлечься от субъективных, сиюминутных впечатлений и пристрастий и его выводы могут быть подвержены влиянию изменяющихся событий и обстоятельств

Научные открытия конца XIX — начала XX в. воочию обнаружили ограниченность и вопиющую упрощенность механистической трактовки социального мира. В 20-х годах нашего столетия развитие квантовой теории бросило вызов той модели, которая рассматривала природу как некий часовой механизм, где все и вся детерминировано, и установило, что фундаментальную важность для всех физических процессов имеют индетерминизм и случайность. Научно-техническая революция, особенно развитие новейших технологий во второй половине 70-80-х годах, дали дополнительные аргументы, подтверждающие верность теоремы Геделя, обосновывающей невозможность исчерпывающей замкнутой логики. Если это положение, как полагал Гедель, верно в отношении природного мира, оно тем более верно применительно к социально-историческому миру

Поскольку человек является не только продуктом, но и в значительной степени творцом окружающего его мира, нет и не может быть какой-то фатальной заданности в развитии человеческого общества. Разумеется, у него есть определенная заданность или направленность, но нет и не может быть какой бы то ни было четко очерченной цели, к которой оно осознанно стремилось бы. Закономерность нельзя представлять как фатальную предопределенность общественно-исторического процесса, движение по какому-то одному-единственному пути, в частности прогресса вперед и вверх

Здесь я бы согласился с Г. Шталем, который подчеркивал, что «универсальные законы применимы к живому лишь в том смысле, что они обрекают все живое на смерть и разрушение»

В общественно-исторических процессах и явлениях закономерность выражается не в том, что она не допускает вероятностного, альтернативного направления развития, где случайность играет немаловажную роль, а в том, что она ставит ему определенные границы. В этой связи нельзя забывать хотя бы тот факт, что история человечества знает немало примеров перерыва поступательного общественно-исторического прогресса и даже движения вспять

Необходимо отказаться от присущей многим порой склонности к количественным экстраполяциям существующих в каждый конкретный исторический период тенденций на будущее, к их отождествлению с закономерностями общественно-исторического развития, верными и для возможного положения вещей в будущем

Весьма показателен следующий случай, который приводят в своей книге А. Кинг и Б. Шнайдер. В середине 30-х годов президент США Ф. Д. Рузвельт поручил специально сформированной группе ученых провести исследование в области перспективных технологий

Опубликованные результаты исследования оказались впечатляющими. Однако, как оказалось в дальнейшем, ученые не предсказали появление телевидения, пластмасс, реактивных самолетов, искусственных органов для трансплантации, лазеров и даже шариковых ручек6

В большинстве исторических и социально-политических явлений причина и следствие нередко в своем взаимодействии влияют друг на друга: причина рождает следствие, которое в свою очередь становится самостоятельной силой, способной оказывать влияние на первоначальную причину и трансформировать ее. Если рассматривать каждый данный момент в качестве исходного пункта движения к некоему предопределенному состоянию, закономерность оборачивается телеологизмом, не имеющим ничего общего с реальной действительностью

Очевидно, что общественно-историческое — не просто пассивная субстанция, укладывающаяся всецело в рамки ньютоновской механистической картины мира. Случайность, событийность, вероятность и необратимость составляют сущностные характеристики общественно-исторического процесса

Немаловажное место в нем занимает момент спонтанной активности. Мировая история знает немало случаев, когда роковая случайность или поворот событий прерывали на том или ином этапе неизбежный, казалось бы, ход вещей и соответственно по-своему корректировали саму историю. Много раз случайное стечение обстоятельств оказывалось роковым для судеб целых стран и народов

История всегда остается открытой и подверженной множеству трактовок, поскольку она не определяется жесткими детерминистскими закономерностями, скрытой рукой Провидения или диалектической необходимостью. Как указывал еще Гегель, результаты деятельности людей никогда точно не соответствуют поставленным ими целям. Динамичность и изменчивость мира исключают саму возможность предвидеть все последствия тех или иных общественно-исторических процессов. И, действительно, как образно выразился польский исследователь Е. Шацкий, «грозовая туча может разрешиться мелким дождем, а из крохотных капель рождаются иногда бурные потоки»7

6 См.: Кинг А., Шнайдер Б. Первая глобальная революция. М., 1991. С, 56

7 Шацкий Е. Утопия и утопическое мышление. М., 1991. С. 26

Исследование в такой динамической сфере, как мир политического, для которой в большой степени характерна спонтанная активность, предполагает не только установление объективных причинно-следственных связей, но и суждения на вероятностном уровне. В этом смысле можно говорить о вероятностной стохастической сущности общественно- политических процессов. Этот момент приобретает особую значимость в современную эпоху, парадокс которой состоит в том, что она безымянна, не имеет четкого названия. Ее называют «постиндустриальной», «постмодернистской», «постструктуралистской», «постмеждународной», «информационной» и т.д. Все эти названия, по-видимому, отражают какие-то аспекты реальных сдвигов в структурах современного общества, но ни одно из них не способно выразить масштабность и глубину этих сдвигов. Главное их содержание, на мой взгляд, состоит в том, что процессы реальности, в которых мы живем, приобретают настолько быстрые темпы, экспонента убыстрения ведет к постоянно нарастающей турбуленции, что сама реальность становится постоянно ускользающей, неуловимой. Более того, появились течения мысли, в рамках которых даже появились утверждения об аннигиляции самой реальности

При таком положении вещей теряется ясность очертаний социальных и политических феноменов, их границы становятся аморфными, зыбкими. В результате люди неспособны эти изменения вовремя осознавать и адекватно на них реагировать

Более того, многообразие возможностей, открываемых научно- техническим прогрессом, стирает четкую грань между практически возможным и вероятным. Возрастает роль вероятностных, событийных начал, динамизма и неустойчивости, необратимости и индетерминизма. Соответственно возрастает конструктивная или деструктивная роль времени. При этом нужно учесть и то, что мощь и масштабы современной техносистемы достигли такого предела, за которым ее развитие невозможно выразить количественно и, следовательно, оно непредсказуемо

Б. Паскаль использовал преимущества современного ему философствования как средство в борьбе против духа Нового времени — духа картезианства. Внешне принимая предпосылки картезианства и науки того времени, он в то же время отстаивал философскую антропологию средневековья. Он проводил различие между «геометрической мыслью» и «мыслью проницательной и утонченной». Первая наиболее пригодна при исследовании предметов, доступных строгому анализу, т.е. разложимых на составные элементы. Исходя из некоторых аксиом, она выводит из них следствия, истинность которых может быть доказана универсальными логическими правилами. Однако не все предметы и явления можно изучать таким образом. Существует много вещей, которые из-за своей хрупкости и разнообразия не поддаются логическому анализу. Это прежде всего человеческое сознание, сущность которого — противоречие. Его невозможно охарактеризовать какой бы то ни было одной формулой, поскольку бытие человека не является простым или однородным

При такой постановке вопроса всю историю человечества можно было бы рассматривать как историю столкновений и выбора различных альтернатив. С данной точки зрения особую значимость приобретает подмеченный Э. Янгом факт, что в парадигме самоорганизации Вселенной процесс имеет приоритет над структурой, неравновесное состояние — над равновесным и эволюция — над низменностью. При таком положении вещей стремление к точности в гуманитарных дисциплинах неизбежно ведет к специализации и фрагментации знания, что в конечном счете ведет к потере целостностного видения мира. Этот момент приобретает особую значимость в условиях экспоненциального роста знаний

При этом необходимо особо подчеркнуть, что индетерминизм не всегда и не обязательно есть отрицание детерминизма как такового или причинно-следственных связей. Он предусматривает, что каждая конкретная ситуация создает собственную конфигурацию расположения причинообразующих факторов, причем тенденция и процессы формирования такой конфигурации не всегда поддаются сколько-нибудь четко фиксированным закономерностям и императивам. Поэтому-то обречены на несостоятельность большинство прогнозов, которые, по сути дела, строятся на экстраполяции количественных параметров наличной в данный момент ситуации на возможные в будущем ситуации

Индетерминизм, признавая фактор случайности, отвергает лишь абсолютность необходимости, но не причинность вообще. Он исходит из того, что история имеет множество смыслов

Незавершенность социальной действительности оставляет место для различных путей и направлений ее развития и соответственно различных ее интерпретаций. Это тем более верно в отношении мира политического, где основополагающее значение имеют человеческий выбор, потребности, интересы и цели людей

Разумеется, в политике, равно как и других сферах общественной жизни, важное значение сохраняет установление некоторого однообразия в протекании и разворачивании политических явлений и процессов. Здесь закономерность и причинность в смысле причинно-следственной детерминации не исчезают совсем

Например, очевидно, что в периоды экономических трудностей и неурядиц находящаяся у власти партия или коалиция теряет сторонников, и, наоборот, оппозиционные партии завоевывают поддержку более широких слоев населения и в случае выборов могут прийти к власти. Или же в периоды военной угрозы и международных кризисов большинство населения, как правило, сплачивается вокруг действующего правительства и т.д. Именно на основании подобных повторяющихся фактов были сформулированы такие политологические конструкции, как «железный закон олигархии» Р. Михельса, теории правящей элиты итальянских политологов и социологов Г. Моска и В. Парето, марксистская концепция об определении политической надстройки экономическим базисом и т.д

Другое дело, что при их формулировании в расчет брались лишь отдельные факты, которые так или иначе подтверждали эти конструкции, при этом практически игнорировались факты, которые им не соответствовали. Поэтому естественно, что они не всегда и не во всем выдерживали испытание временем и социально- политическими реальностями. Дж. С. Милль утверждал, что «индуктивные науки в новейшее время больше сделали для прогресса логического метода, чем все профессиональные философы». Это, по-видимому, верно, но вопрос в том и состоит, что социально-исторические и общественно-политические феномены и процессы не всегда поддаются строго логическому анализу и закономерностям причинно-следственной детерминации

Здесь естественно-научное сознание должно признать свои собственные возможности и границы, учитывая, что познание социально-политического мира не может подняться до уровня науки путем применения индуктивных методов естественных наук

Политология и политическая философия представляют собой научные дисциплины в том смысле, что они имеют дело с объективно существующими феноменами, которые существуют и развиваются в соответствии с определенными закономерностями, поддаются квантификации, количественному измерению и математическим методам анализа. Вместе с тем важно учесть, что четко сформулированные логические теории, конечно, привлекают своей стройностью, но на поверку они оказываются слишком упрощенными и механистическими. Говорят, что Н. Бор не доверял чисто формальным и математическим доводам. «Нет, нет, — говорил он, — вы не размышляете, вы просто логично рассуждаете»

Мало что дает и стремление найти математически точные определения и формулировки, втиснуть в их рамки все многообразие реальностей жизни

В этой связи И. Шумпетер сетовал на то, что английские политэкономисты XIX в. стремились к постоянному совершенствованию своих дефиниций, но оказались не в состоянии дать своим современникам четкого экономического руководства

Политический анализ — это в некотором роде искусство, требующее реконструкции не только рациональных, поддающихся квантификации, калькуляции мотивов, 'интересов людей, но и их иррациональных, подсознательных, неосознанных побуждений, которые не поддаются квантификации и математизации, другим параметрам естественных наук и требуют воображения, интуиции, психологического проникновения и т.д. Разумеется, мы можем выразить и измерить в количественных терминах результаты выборов, их стоимость в долларах, динамику численности сторонников тех или иных партий и т.д. Но такие важные категории, как «благосостояние», «свобода», «равенство», «справедливость», невозможно выразить в количественных терминах

Или же вслед за лордом Эктоном можно сказать, что «любая власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно»

Однако при этом очевидно, что весьма трудно, если не невозможно, достоверно и конкретно определить ту черту, за которой власть и развращенность становятся «абсолютными». Причем сам этот постулат следует рассматривать не как неоспоримый факт в духе непреложного естественного закона, а как тенденцию, возможность реализации, формы и степень которой зависят от конкретных личностей, обстоятельств, условий и т.д. В данном контексте политический анализ требует воображения, своего рода способности «мысленного эксперимента» по принципу «что было бы, если бы произошло то-то, или если бы было предпринято то-то». Он сопряжен не только с ретроспективой, но и с перспективой в смысле предвидения и предвосхищения событий

Важную роль в выявлении тех или иных особенностей и характеристик политических феноменов играют просто наблюдения за ними в течение более или менее длительного исторического периода. Именно на таких наблюдениях, а не на строгом научном анализе были построены, например, такие ставшие общепринятыми постулаты, как «человеку свойственно стремление к власти», «человек стремится к власти ради осуществления своих эгоистических интересов», «чувство страха толкает людей к бегству от свободы в объятия тиранов», «свобода экономического выбора неотделима от политической свободы» и т.д

В общественной жизни истина лежит как в объективной реальности, так и в сфере мифологического, традиционного и т.д., оказывающих значительное влияние на формирование основных контуров и содержание картины мира. К тому же в современных условиях ряд важнейших социальных и политических проблем в обществе приобретает социокультурное измерение. Поэтому очевидно, что политические реалии, в том числе и политическое поведение отдельного человека или той или иной социальной группы, в конкретных ситуациях невозможно адекватно объяснить без учета социокультурного фона политических явлений

Использование средств массовой информации, особенно визуальных, еще более усиливает значимость чувственного, эмоционального, иррационального за счет рационального. Это предполагает преодоление функционализации личности, отказ от трактовки всех ее деяний и действий в терминах экономического, технологического или иных форм детерминизма, реабилитации непосредственных чувственных восприятий, эмоций, антипатий и симпатий, всего того, что мы причисляем к социально- психологической и социокультурной сферам, ко всему тому, что способствует самоидентификации нации или иной социальной общности

Человек как социальное существо имеет индивидуальное, групповое, национально-историческое, социокультурное, общечеловеческое и иные измерения. Поэтому он является предметом изучения различных обществоведческих дисциплин — антропологии, этнографии, социологии, философии и т.д

Естественно, что человек как центральный субъект политических отношений и политического процесса не может оставаться вне поля зрения и политической философии. Наука, претендующая на освещение реальной жизни, где центральное место занимает человек, не вправе игнорировать то, что можно обозначить понятием «человеческое измерение», которое весьма трудно, если не невозможно, втиснуть в прокрустово ложе искусственно сконструированных теорий, моделей, математических формул и т.д

Постигать не поддающиеся количественным измерениям и строго научному анализу духовное начало, символический аспект общественной жизни — удел интуиции. Именно благодаря творческой интуиции постигается реальность в ее существенных чертах. С этой точки зрения, можно понять тех представителей западной общественно-политической мысли, которые сетуют на дегуманизацию политической науки, на исчезновение человека, его интересов и потребностей из фокуса ее внимания. Необходимо восстановить значение человеческой личности как главного субъекта общественно-исторического процесса, вернуть в центр исследования человека и его основополагающие интересы, потребности, устремления

Для адекватного познания социальной действительности необходимо занять антропологическую позицию, утверждающую постулат о культурной природе человека, постулат о том, что человек является существом не только экономическим и политическим, но также одновременно социокультурным. В таком качестве рациональные компоненты в его сознании тесно переплетаются с элементами эмоционально-волевыми, мифологическими, традиционными, национально- психологическими, «трайба-листскими» и т.д. Естественно, рационализированные материальные интересы социальных слоев, классов, групп и т.д. представляют собой могущественный детерминирующий и динамический фактор, вносящий решающий вклад в развитие общественно-исторического процесса. Однако такие категории, как патриотизм, семейная и общинная или иные формы лояльности, мифы, обычаи и традиции тоже играют значительную роль в детерминации содержания и направленности общественных процессов и политического поведения различных категорий людей





sdamzavas.net - 2020 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...