Главная Обратная связь

Дисциплины:






Я встречаю дядю Гошу



 

Мы стояли на углу улицы. Дядя Гоша хлопал меня по плечу:

- Вот так встреча! Давно не видать! Ты, Петро, не сердись, небось сердишься? Ты приходи. Я конфет дам.

- Я не сержусь, - говорю, - а конфет не хочу.

- Ну и не сердись. Мал ещё сердиться. А я скоро, брат, катану!

- Как катанёте?

- Не как, а куда. В бой, конечно, куда же ещё! В бой пора, в бой! Ну, как отец? Всё воюет? Он боевой человек, боевой. Вояка! Ты письма-то пишешь отцу? Ты пиши ему письма. Отец ведь. Скажи: так, мол, и так, встретил Гошу… А мать как? Ничего, жива? Мда… Вот такие дела, а я скоро отправляюсь… Мы ведь с тобой мужчины. Защита отечества есть что? Есть священный долг. Не так ли? Мы понимать должны. А разве мы не понимаем? Мы всё понимаем. И то, что отступают наши. И то, что германец давит. Когда я плавал на голубке «Куин Мери»…

- Это вы рассказывали, - говорю.

- Неужели рассказывал? Значит, запамятовал. Так вот. Долг есть долг. Мы должны выполнить свой долг. В бытность свою моряком помню случай… лианы, магнолии, то есть мы, значит, крепко застряли…

- Где застряли?

- Известно где, на мели - где же можно застрять! - и ни с места. Тогда капитан говорит (старый волк был!): «Всю команду на мель!» - говорит. Ну, мы все вышли на мель. И стоим на мели. Все по горло в воде. А нужно сказать, вода - лёд. «Толкать корабль!» - кричит капитан. И представь себе, парень, мы взялись и поднажали как следует, и наш корабль пошёл… Сила, брат, коллектива! А если мы будем сидеть сложа руки, что будет? Что будет тогда, мой друг? Тем более если война. И защита отечества?

Всё время он хлопал меня по плечу. Даже мне больно стало. Всё хлопает, хлопает.

- Это неправда, - говорю, - что большой корабль с мели столкнули. Разве такое может быть?

- Я разве сказал, что большой корабль? Кто сказал, что большой корабль? Корабль был небольшой, но порядочный. Ты мне что, не веришь? Мал ещё старшим не верить!

Я молчал.

- А у меня, брат, несчастье, - сказал вдруг он. - У меня большое несчастье.

- Слышал я про ваше несчастье.

- Ты слышал? Где ты слышал?

У него был испуганный вид.

- Все говорят, - соврал я.

- Не может быть!

Он сильно расстроился. Стал какой-то печальный. Мне его даже жалко стало.

- Никто не говорит, это я так.

Он на меня покосился и говорит:

- Как тебе не стыдно! Это дурацкая привычка!

Мне совсем не было стыдно. Но я молчал. Я думал, если я буду молчать, он скорее кончит рассказывать. Я мог и так уйти, но как-никак он разговаривал.

- Мда… - сказал он, задумавшись. Потом вдруг махнул рукой: - Ну, беги домой…

 

Карнавал

 



Там в зале стоит наша ёлка - большущая, яркая.

Занятий сегодня не было. Потому что вечером праздник - большой карнавал. У кого есть костюмы - наденут костюмы. У кого нет - так придут. Я люблю карнавал. Все вокруг ходят в масках, так интересно! Только жалко, что редко бывает. Целый год ждать приходится.

Когда мы выходили из класса, Пал Палыч меня подозвал и сказал:

- У тебя, Петя, есть костюм?

- Нет, - говорю, - у меня нет костюма.

- Школа тебе даст костюм. Я там сейчас смотрел, есть чудесный костюм.

Я так обрадовался! Ещё бы! Мне школа даст костюм, и я приду в костюме!

- А какой, - говорю, - костюм?

- Костюм замечательный, - говорит Пал Палыч, - настоящего клоуна. И жабо и всё такое.

- Какое жабо? - говорю.

- Ах, ты не знаешь, что значит жабо! Это, Петя, такой воротник, как у клоунов, да ты сейчас увидишь…

- Ой, - говорю, - я хочу жабо!

- Ну и чудесно! Пошли за мной.

Мы прошли с ним в кладовую. Пал Палыч там выбрал костюм - вот это был костюм! Первым делом - колпак, весь в серебряных звёздах. Вторым делом - штаны, не какие-нибудь там штаны, а все в клетку, как будто бы шахматы. И ещё куртка в красных кругах. И жабо. У меня прямо дух захватило, когда я жабо увидел. Вот это я понимаю - жабо! Хоть сейчас прямо в цирк выступать. Я цирк люблю. Люблю циркачей и военных! Даже трудно сказать, кого больше. Но циркачей я люблю, это точно. Когда вырасту - в цирк пойду, буду работать там клоуном. Буду знаменитый клоун. Как наш знаменитый Горхмаз. Правда, он не совсем знаменитый, но всё-таки он знаменитый. Ему весь цирк хлопает…

- Ну, как? Не велик? - говорит Пал Палыч.

- Что вы, - говорю, - как раз! - Я испугался, что вдруг он мне будет велик и мне не дадут его.

- Ну, я очень рад. Забирай свой костюм. Ты ведь знаешь, когда начало?

Конечно, я знал, когда начало. Как можно не знать!

Когда я надел дома этот костюм и жабо и колпак и стал строить рожи, кривляться, я всё смотрел и смотрел на себя, удивляясь всё больше и больше, какие замечательные бывают на свете костюмы!

Я обедал в этом костюме. Даже колпак не снял, так в колпаке и обедал.

- Сними малахай-то свой, - сказала мама.

Это она про колпак так сказала.

Я всё быстро съел и колпак не снял.

Потом я вышел во двор. Мой костюм всех поразил. Правда, кто-то сказал из окна:

- Да ты что, одурел! Ведь зима на дворе!

Но я не обратил внимания. Мне совсем не было холодно. Я ходил высоко подняв голову. За мной шли братья Измайловы. Весь двор смотрел на меня.

Я ещё долго ходил бы. Не так уж мне холодно было. Но мама взяла меня за руку. И притащила домой.

Весь день я не снимал костюм. Выступал перед мамой, кривлялся, прыгал через скамейку, снимал колпак и становился на голову. Что я только не делал!

В три часа я надел пальто, шапку, колпак взял под мышку и вышел.

У входа в школу надел маску. Никого ещё не было. Я пришёл раньше всех. Я долго ходил по школе. По этажам, по всем лестницам, по пустым классам.

В одном классе была тётя Даша. Она убирала класс. Тётя Даша меня не узнала. Ещё бы! Ведь я был в маске. Но костюм ей, наверно, понравился. Потому что она улыбнулась.

Я всё стоял и стоял в дверях. Может, что-нибудь скажет, похвалит костюм. Тогда тётя Даша сказала:

- Иди, милый, отсюда, гляди, пыль какая…

Я пошёл в зал, где ёлка. Там уже было много ребят. Играл оркестр. Летел серпантин. Пели песни. Карнавал уже начался. Каких только костюмов тут не было! И Буратино с длинным носом, и три мушкетёра, и Золушка, и Карабас Барабас, и казак в бурке. Правда, бурка была из картона, зато шашка что надо! Как настоящая шашка. Шашка тащилась по полу, а сам казак ходил осторожно, чтоб бурка с него не свалилась, он всё поправлял её. Потом в зал въехал конь со всадником. Я вовсю смеялся. Тем более что тот, кто был лошадью, вдруг маску снял и сказал:

- Мне так не видно! - И мы все узнали Гришаткина. Вот так лошадь!

А тот, кто сидел на Гришаткине, слез с него и говорит:

- Эх ты, Колька, не мог потерпеть! Может быть, нам бы премию дали!

Но маску не снял, и мы его не узнали. Гришаткин встал и ушёл, а всадник за ним пошёл. Ну, смеху было!

Пал Палыч увидел меня и спросил:

- Ну как?

- Очень смешно, - говорю.

Кто-то сказал Пал Палычу:

- Подумать только: где-то война, а здесь всё своим чередом…

Я пошёл казака искать.

Народу ещё прибавилось. Я не нашёл его сразу. Вдруг слышу, кто-то зовёт меня. Да это же сам казак! Это Мишка, сын дяди Гоши! Я по голосу сразу узнал.

- Это ты? - говорит. - Ишь ты какой!

- Я, - говорю, - знаменитый клоун! Сын Горхмаза!

Он говорит:

- А я знаменитый казак! Ты мою шашку видел?

- А это видел? - говорю. - Жабо!

- Жабо?

- Вот именно, - говорю, - жабо, а не что-нибудь!

Он засмеялся и говорит:

- Жаба! Жаба!

- Не жаба, а жабо! - говорю. - Дурак ты!

- Как ты смеешь мне так говорить! - и за шашку хватается.

Потом мы помирились, и он говорит:

- А ну покажи жабо! Хорошее жабо.

- А у тебя, - говорю, - шашка хорошая. Мне твоя шашка нравится. Только бурка твоя мне не нравится.

- Да, бурка у меня неважная, всё время валится. Поплясать хочется, а нельзя. Можно только ходить, и то медленно…

- Да сними ты её, - говорю, - и всё!

- Какой же тогда, - говорит, - я казак буду!

- Был, - говорю, - казаком, и хватит.

- А ты жабо своё снимешь?

- Зачем мне жабо снимать, если оно не мешает.

- Как хочешь, - говорит, - а я свою бурку сниму. Надоела мне эта бурка!

Он отдал её первокласснику. А тот её бросил. Тогда он позвал Золушку и говорит:

- Вот тебе, держи…

И мы с ним побежали к ёлке.

У меня стало такое хорошее настроение! Мы так плясали, что даже игрушки попадали. Не все игрушки попадали. Но две-три игрушки упали. Потом их обратно повесили. А какие мы пели песни! Мы пели: «Ёлка, ёлка, зелёная иголка», и «В лесу родилась ёлочка», и «Ёлки, ёлки, какие ёлки!», и «Новый год, Новый год много счастья принесёт»…

Весёлый был карнавал!

Обратно мы шли вместе с Мишкой. Он мне про отца рассказывал, про дядю Гошу. Про то, что он хочет уехать куда-то, совсем в другой город, поскольку он здесь засыпался, а как засыпался, Мишка не знал, он только знал, что засыпался. А мать его ехать не хочет. Поскольку она не засыпалась. А Мишка ждёт не дождётся. Он путешествовать любит.

Мы всю дорогу смеялись. Всё карнавал вспоминали. Столько я никогда не смеялся. Я про всё на свете забыл. Я даже забыл снять колпак. Так и шёл в колпаке.

Радостный, я вбежал в комнату. Я всё не снимал колпак. С него стекала вода. На улице шёл мокрый снег. На столе я увидел записку. Не записку, какую-то просто бумажку. Я стал читать:

…Войсковая часть № 15/40 извещает Вас, что

Ваш муж геройски погиб в боях под Москвой…

Числа… Года. Похоронен в деревне Дубки.

 

Января

 

…Папа мой украшает ёлку. Сначала мы украшали все вместе - я, мама, Боба и папа, потом мы пошли спать, а папа остался. Он ходил вокруг ёлки на цыпочках и говорил сам с собой. Но я слышал, что он говорил, хотя он говорил очень тихо, я видел его и слышал: «Вот этот заяц пойдёт сюда, нет, пожалуй, сюда… а вот этот шар перевесим вот так… ну, а это уже никуда не годится - три шара вместе! Куда ни шло - два, но не три же! Мы их перевесим…» - «Иди спать», - говорит ему мама. «Спите, спите, - говорит он, - я хочу этот шар перевесить. И вот эту грушу…» Потом он садится на стул. Долго смотрит на ёлку…

Это было в прошлом году.

Больше я не увижу папу.

Мой папа убит.

Мне казалось, война - это что-то такое, где палят пушки, и мчатся танки, и падают бомбы, и ничего не случается. Просто пушки палят, танки мчатся, бомбы падают, и ничего не случается. Кричат «ура» и побеждают.

Я стою на балконе. Гляжу сквозь ветви на улицу. Вижу снег, и людей, и машины, и мне кажется, я жду папу… Вот сейчас выйдет он из-за угла…

Но мой папа убит.

Папа мой похоронен.

Я ухожу с балкона. Тревога. Воет сирена.

Мама, Боба и я идём в бомбоубежище.

 

Последняя глава

 

(Через пять лет)

 

- Папа! Папа! - кричали братья Измайловы.

Дядя Али пришёл с войны. Сверкали его ордена и медали.

Он обнял меня.

Потом он обнял маму.

- Прошу всех на крышу! - сказал Ливерпуль.

Все пошли на крышу.

Была победа. Салют. Радость. Цветы. Солнце. Синее море…

- Ура! - орал Боба. - Ура!

Возвращались домой солдаты.

Но мой папа, мой добрый папа, он никогда не вернётся.

 





sdamzavas.net - 2020 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...