Главная Обратная связь

Дисциплины:






Воскресенье, 15 июня 1958 года. 20 страница



– Не буду больше отнимать у вас время. Огромное спасибо за то, что проверили.

Моя высокая провожатая, немного смягчившаяся по отношению ко мне, вела меня по коридору в обратном направлении. Откуда-то сверху доносился смех, который становился все громче и истеричнее, пока не перешел в визг. Я невольно вздрогнула.

– С непривычки жутко, – заметила моя провожатая.

– А сколько у вас сейчас пациентов? – спросила я, когда мы подошли к двери.

– Около сотни, – ответила она, открывая дверь и улыбаясь уборщику в тапочках. – Выглядит изумительно, Эрик, отличная работа. Нам необходимо более современное оборудование, – продолжила она, вновь повернувшись ко мне, – но денег, как всегда, не хватает. Прошу прощения, больше мы вам ничем помочь не можем.

– Премного благодарна вам за то, что попытались.

– Меня зовут Роза Скотт, – представилась она, протягивая визитную карточку. – Позвоните, если еще что-нибудь вспомните.

Оказавшись на улице, я едва смогла дойти до машины – силы иссякли. Почему Уолтер меня обманул? Неужели и он виновен в смерти Альфреда? Уолтер хороший человек, но даже лучшие из нас совершают ошибки. Вероятно, произошел какой-то ужасный несчастный случай, и теперь Уолтер, как и остальные, намеренно скрывает это. Особо ни на что не надеясь, я набрала номер приюта Паддокс.

– Мне очень жаль, – сказала дежурная медсестра, когда меня соединили. – Я же вас предупреждала, что Уолтер очень слаб.

– Что-то случилось?

– Он пока жив, но после того, как вы ушли, впал в бессознательное состояние. Нам кажется, что больше он не придет в себя.

Я не могла говорить, но медсестра понимала, что я все еще на проводе.

– Ни в коем случае не вините себя. Мы ожидали чего-то подобного уже несколько дней. Мы рады, что он повидался с вами. Хоть что-то приятное перед смертью.

 

Перед смертью? Неужели опять тупик? Был уже полдень, а версии таяли на глазах. Я завела машину и, не имея ни малейшего понятия, куда ехать, скорее по привычке, включила радио. Музыку я не воспринимала, слышала только, как заколачивают гвозди в крышку моего гроба.

«Полиция разослала описание местной жительницы, которую хочет допросить в связи со смертью жителя Дорсета, скончавшегося сегодня рано утром. Клара Беннинг. Рост 160 сантиметров, худощавая, волосы длинные, темно-каштановые. Левая сторона лица обезображена. Полиция просит не приближаться к мисс Беннинг, а немедленно сообщить о ее местонахождении. Человека, который скончался сегодня, звали Эрнест Эмблин, 78 лет, бывший врач. Его тело обнаружили сегодня утром в поле недалеко от его дома. Говорят, что он отправился на ночную рыбалку. Его смерть выглядит подозрительной. С полицией можно связаться по телефону…»



Как мне удавалось вести машину, не знаю. Я не могла перестать думать о том, что знакомые, услышав это сообщение, станут считать меня причастной к смерти человека. Мой отец, сестра, коллеги по работе, Салли, Мэт… если только… Это мог сделать только Мэт. Он дал добро на объявление, он превратил меня в преступницу, которую разыскивает полиция.

Эрнест Эмблин, этот нервный, сварливый старикашка, умер. Его убили сегодня рано утром, когда я, ослушавшись однозначного приказа Мэта оставаться с семьей, провела ночь в машине. У меня нет абсолютно никакого алиби.

Ради всего святого, что происходит? Три пожилых человека мертвы. Кто-то убирает их, одного за другим. А полицейские, ведущие это дело, вероятно, и не ищут виновника. Потому что считают виновницей меня.

 

Моя следующая поездка заняла чуть больше двадцати минут. На этот раз я прошла не через парадный вход. У меня было такое чувство, что, если я попрошу разрешения на посещение, мне будет отказано. Поэтому я обошла здание с тыльной стороны.

Удушающая утренняя жара спала. Поднялся ветер, и наконец появились грозовые тучи. Они нависли над горизонтом на западе и надвигались сюда, низкие и черные. Я дошла до знакомой части сада и проскользнула в застекленную дверь.

– Здравствуйте, Руби, – поприветствовала я женщину, сидящую в кресле возле кровати. Та испугалась.

При виде меня Руби попыталась встать. Она не сводила глаз с кнопки вызова медсестры, расположенной у изголовья кровати. Я подошла к кнопке и прикрыла ее рукой.

– Прошу прощения, – сказала я, когда она снова опустилась в кресло, – но пока не время. У меня есть к вам несколько вопросов.

Она молчала, и я подошла ближе, остановившись прямо перед ее креслом.

– Руби, людям угрожает опасность. Джон Эллингтон, Виолетта Баклер, Эрнест Эмблин – они все погибли. Не хочу вас пугать, но кто-то убивает пожилых людей, которые когда-то посещали церковь Святого Бирина. Вы обязаны мне помочь, ради вашей же собственной безопасности.

Руби, как и прежде, избегала смотреть мне в глаза. Она вся дрожала, ее испуганный взгляд метался под жиденькими ресницами. Я нагнулась, чтобы мое лицо оказалось на уровне ее глаз, заставив тем самым взглянуть на себя.

– Вы считаете, что я отвратительна, верно? Но дело в том, что мне на это плевать. У нас есть более важные темы для разговоров, чем обсуждение моей внешности.

Руби несколько раз метнула взгляд в сторону кнопки вызова, но не сделала попытки дотянуться до нее.

– Давайте поговорим об укусах змей, – предложила я. – Вам известно, что происходит с плотью, когда в нее проникает змеиный яд? Известно? Позвольте я вам расскажу, Руби. Этот шрам на моем лице покажется пустяковой царапиной по сравнению с последствиями змеиного укуса.

Руби вжалась в кресло, пытаясь отодвинуться от меня, но пожалеть ее я себе позволить не могла.

– Сперва плоть начинает распухать, – сказала я. – Вы видели руку, похожую на воздушный шарик? Раздутую настолько, что кожа и мышцы начинают лопаться и рваться? И рука становится красной, фиолетовой и в конце концов черной. Очень часто, даже если вовремя вводят противоядие и пациент выживает, плоть продолжает отмирать. Конечность приходится ампутировать. А что, по-вашему, происходит с человеком, если змея укусила его в лицо? Каково это – иметь лицо, напоминающее надутый черный шар? Лицо не ампутируешь, Руби, можете мне поверить.

Я пыталась говорить шепотом – не хотела, чтобы кто-то из персонала, проходя по коридору, услышал меня и пришел Руби на помощь. Я еще не закончила.

– Сейчас в нашем поселке кто-то содержит чрезвычайно ядовитых змей и натравливает их на людей. Яда, выделяемого при одном укусе этой змеи, достаточно, чтобы убить пятьдесят человек. Пятьдесят! У ребенка шансов выжить нет. Я знаю, вам что-то известно о происходящем в поселке. Вы можете мне рассказать некоторые подробности о событиях 1958 года. И пока вы не расскажете, я не уйду.

Она в очередной раз бросила взгляд на кнопку.

– Пожалуйста, Руби, – мягко добавила я.

Она посмотрела на меня. Пожалуй, наши взгляды встретились впервые. Потом она нагнулась. Я слышала, как хрустнули ее суставы, когда она наклонялась, увидела розовый голый череп, проглядывающий между космами седых волос. Она задрала подол ночной рубашки. У нее были худые ноги, казалось, пергаментная кожа вот-вот отслоится. Лопнувшие капилляры образовали густую сетку. Колени в синяках.

Уже не испытывая былой уверенности, я даже чуть подалась назад, но сорочка продолжала медленно, но неуклонно подниматься, открывая то, что осталось от ее сморщенных ног.

Обнажив ноги до середины бедра, она остановилась. Опять посмотрела на меня – мне показалось, что в ее глазах горел настоящий триумф. Ее правое бедро было обычным для женщины ее возраста. А левое вообще едва ли можно было назвать бедром.

Под старческой кожей угадывались истерзанные мышцы. Казалось, что страшный зверь огромной лапой вырвал кусок ее плоти. Оставшуюся кожу натянули на рану и кое-как заштопали это место – было похоже на по-детски неловкую попытку сшить одеяло из лоскутов. Рана была старой, но местами все еще красной, даже фиолетовой. В сотню раз страшнее, чем мой шрам. К счастью для Руби, находилась она в том месте, которое несложно спрятать.

– Кто это сделал? – негромко спросила я.

Мы больше не были врагами. Как по мне, так никогда и не были, просто не сразу поняли друг друга. Она покачала головой.

– Не знаю, – ответила она. – Их были десятки. В основном коричневые. Несколько серых. С узором вдоль спины, а хвостом они издавали странные звуки. Звуки, напоминающие…

– Погремушку? – подсказала я, а сама подумала: «Конечно, а что же еще?»

Она кивнула.

– Именно. Погремушку. Мы все побежали, когда они выползли, и, должно быть, напугали их. Они были повсюду. Эта настигла меня у двери. Никогда не думала, что можно испытывать такую боль.

Я нагнулась к собеседнице.

– Мне очень жаль. Правда. Значит, вы понимаете, насколько важно то, что вы знаете. Вы должны мне рассказать, что произошло той ночью.

Она долго-долго смотрела на меня.

– Я умирала от голода, – наконец произнесла она. – Честно признаться, голода уже не чувствовала, и боли тоже, но сил совершенно не осталось. Я даже думала с трудом. Казалось, я спала стоя.

Церковь, которая морит паству голодом. Я вспомнила, отец говорил, что в церкви Позднего дождя поощряется многонедельный пост и молитва. Вспомнила о девушке, которая умерла в Южной Каролине. Она была прихожанкой церкви Арчи Уитчера.

– Но у меня было столько надежд на ту ночь! – продолжила Руби. – Я думала, что это наконец со мной случится. Я стану говорить на разных языках и смогу взять в руки змею.

Она приподнялась, вытянула шею и громко начала цитировать:

– «Уверовавших же будут сопровождать сии знамения: именем Моим будут изгонять бесов; будут говорить новыми языками; будут брать змей; и если что смертоносное выпьют, не повредит им; возложат руки на больных, и они будут здоровы…»

– Руби!

Она опять смотрела на меня, но секунду назад выражение ее лица меня напугало. Я уже не была уверена, что имею дело с психически здоровым человеком. Но я не ушла и выслушала историю о том, что случилось воскресной ночью пятьдесят лет назад.

 

 

 

Воскресенье, 15 июня 1958 года.

В переулке темно, но не тихо. Все молчат, однако воздух наполнен низкими звуками, плечи задевают изгородь, камни хрустят под ногами, над головами хлопают крылья. На растущем неподалеку дереве ухает сова. Некоторые из жителей поселка несут фонари, но их света недостаточно. Многие люди присоединяются к идущим, пока процессия медленно и неуклонно приближается к церкви.

Они идут по аллее, обсаженной липами. Самая юная из них, двадцатилетняя Руби Баклер, едва не теряет сознание после того, как ей назначили пятидневный пост. Девушка спотыкается и чуть не падает. Сзади ее подхватывают сильные руки и ставят на ноги, а потом мягко подталкивают вперед.

Каменная церковь кажется огромной. Тусклые витражи похожи на неограненные самоцветы, за ними мелькают едва различимые огоньки. Тропинка делает поворот, процессия жителей поселка тоже поворачивает. Северные двери церкви уже распахнуты.

Прихожане, один за другим, молча переступают порог. Вскоре на скамьях не остается свободных мест. Посторонний может подумать, что здесь собрался весь поселок, но Руби знает, что это не так Некоторые не смогли прийти, например ее подруга Виолетта, которая осталась дома присматривать за младшими братом и сестрой. Другие, и это известно Руби, никогда не придут. Даже после всего, что они видели и слышали, находились те, кто отказывался слышать истинное слово Божие. И они не хотят иметь ничего общего с преподобным Фейном.

Руби щурится, в глазах печет от дыма. Она чувствует в воздухе какой-то запах, но это не чад от свечей. Что-то резкое, незнакомое, удушающее. У входа в церковь возникает огромная фигура в черном. У Руби сосет под ложечкой. Это стоит преподобный Джоэль Морган Фейн.

 

– В его присутствии, в присутствии преподобного Фейна, всегда было так, – призналась Руби. – Возникало ощущение – я даже не могу это объяснить, – как будто по телу проходит электрический ток. Почти невозможно было усидеть спокойно на месте. Хотелось вскакивать, кричать, бросаться на землю и предлагать себя Господу.

– Он был красив? – спросила я.

Руби протянула руку и взяла мою.

– Самый красивый мужчина на земле, – заявила она, и глаза ее заблестели. Большим пальцем она чертила круги на моей ладони. – Высокий и стройный, как молодой дубок. Густые черные волосы, глаза – как зимнее небо.

Я потянула руку, и мне удалось освободиться от хватки Руби. Даже мне понятна разница между религиозным экстазом и сексуальным возбуждением. Руби захватило яркое воспоминание пятидесятилетней давности.

– Он ждал, пока мы войдем внутрь, – продолжала она. – Стоял перед алтарем. Он казался воплощением духа, парящим над нами в облаках.

Руби погружалась в воспоминания. Или…

– Свет в церкви горел? – спросила я.

Она покачала головой.

– Только свечи, – ответила она, ее глаза снова заблестели. – Повсюду свечи. Там было столько дыма, что дышать было трудно. И я чувствовала еще какой-то запах. Божественный фимиам.

Никогда не слышала, чтобы пятидесятники пользовались ладаном. Неужели в церкви в ту ночь жгли какие-то галлюциногенные снадобья?

– Руби, а Уитчеры были в церкви? – спросила я.

Выражение лица Руби изменилось.

– Была Эделина, – зло сказала она. – Сидела прямо перед алтарем, вскидывала голову, волосы у нее рассыпались по плечам. Я всегда считала, что она не верит, а только притворяется.

Руби наклонилась ко мне. Я едва смогла сдержаться, чтобы не отпрянуть.

– Почему господин всегда расстегивал пуговицы на ее блузке? – требовательно спросила она. – Понимаете, она всегда падала первой. И всегда возле преподобного Фейна.

Старики, похоже, солидарны в своей оценке жены Уолтера. Но меня интересовала не Эделина.

– А остальные? – спросила я. – Братья Уитчеры? Уолтер?

– Уолтер никогда не ходил в нашу церковь, – ответила она, едва заметно покачав головой. – Уолтер был хорошим человеком.

Я не сводила с нее глаз.

– А остальные? – настаивала я, прежде чем она осознает, что уже сказала. – Сол? Арчи? Гарри? Альфред?

Выражение ее лица снова изменилось, и я почувствовала, что на этот раз отпрянула она. Руби взглянула на дверь.

– Скоро принесут чай, – сообщила она. – Чай с печеньем. Две штучки, если хорошо себя ведешь.

– Руби, прошу вас, рассказывайте дальше.

 

Какое-то время служба идет своим чередом. Преподобный читает проповедь, прихожане молятся. Очень часто прихожане, на которых снизошел Святой Дух, вскакивают с мест и начинают выкрикивать хвалу Господу. За спиной у Руби впадает в транс Флоренс Эллингтон. Интересно, когда же лишится чувств сама Руби? Она бросает взгляд на пол – удостовериться, что в том месте, где она упадет, на холодном каменном полу лежит коврик для молитв.

 

Я хотела было спросить, имеет ли какое-то отношение Флоренс Эллингтон к Джону, но решила не перебивать Руби.

– И вы упали? – поинтересовалась я. – Я имею в виду, впали в транс?

Она кивнула.

– Это было несложно, – призналась она. – Особенно если пять дней ничего не есть. Делаешь глубокий вдох и задерживаешь дыхание. В глазах темнеет, и ты падаешь.

Я услышала движение в коридоре. Где-то далеко, но я почувствовала, что время мое на исходе.

– А змеи, Руби? Людей кусали змеи, ведь верно? Не только вас? В ту ночь погибли люди?

 

Гремучих змей держат в огромном деревянном сундуке с резным орнаментом в виде роз и листьев плюща. Лежа на полу, Руби видит, как Гарри Уитчер выносит сундук из ризницы. Руби встает на колени и заползает на скамью, молясь, чтобы на этот раз – сегодня ночью – она получила дар от Святого Духа и смогла прикоснуться к змее.

Преподобный Фейн лезет за пазуху и вытаскивает змею: метра полтора длиной, коричневую с черным узором, толстую. Со змеей в руках он движется к прихожанам. «Се, – говорит он, – даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью, и ничто не повредит вам».

 

Голос Руби окреп, стал слишком громким. Кто-нибудь мог нас услышать и, внеся чай и два печенья, положить конец нашей бредовой беседе.

– Евангелие от Луки, глава десятая, стих девятнадцатый, – гордо возвестила она. – Вот что он говорил, когда нес змею, призывая всех, на кого снизошла сила, коснуться змеи.

Я попыталась представить, как он мог ввести нормальных, разумных людей в такое состояние, что они позволяли носить среди них гремучую змею.

– И люди брали ее в руки? – поинтересовалась я.

Руби кивнула.

– Лишь посвященные. Те же, на кого просветление не снизошло, склонив головы, молились.

«Ну конечно же», – подумала я.

– Кто еще касался змей?

 

Преподобный Фейн уже три месяца был с ними, и несколько жителей поселка получили дар управляться со змеями. Руби видит, как к ящику подходит Джон Доддс и запускает туда руку. Он достает змею, чуть меньше, чем у преподобного, серого окраса, и вешает ее себе на шею. Он стоит там, наслаждаясь обращенными к нему восхищенными взорами, а змея соскальзывает вниз по его телу, обвивается вокруг его правой руки. К ящику подходит Питер Морфет, за ним Реймонд Гиллард. Руби хочет посмотреть, что будет дальше, но к ней приближается преподобный Фейн. Сейчас или никогда.

Она встает, смотрит в его зимние глаза и чувствует, как по ее телу, начиная от паха, проходит электрический ток. Это и есть знак, которого она ждала. Она протягивает обе руки, преподобный наклоняется, и она уже держит в руках змею. Она ожидала, что ошутит нечто мокрое и скользкое, и удивлена, чувствуя теплое мускулистое тело змеи, которое скользит по ее пальцам. Не думая ни о чем, она смотрит на преподобного, опускает взгляд чуть ниже ремня, и что-то начинает шевелиться у нее глубоко внутри. Лицо заливает краска стыда, она возвращает змею преподобному. Он улыбается, шепчет благословение и двигается дальше. Руби падает на колени.

 

– Я никогда не была так счастлива, – призналась Руби. – На меня снизошел Святой Дух, благословил меня одним из своих даров. Мне хотелось молиться, молиться и…

– Когда сбежали змеи? Когда покусали людей? Служба уже окончилась?

Она посмотрела на меня как на слабоумную.

– Вы не слышали ни слова из того, что я говорила, да? Это была не обычная служба. Это было только начало. Мы собрались, чтобы воскресить Альфреда.

– Воскресить? – переспросила я, надеясь, что ослышалась, и в то же время побаиваясь, что поняла правильно. Я вспомнила кабинет отца. Оранжевую с черным брошюру, написанную преподобным Франклином Холлом. «Формула…»

– Да, воскресить его, – повторила Руби. – Из мертвых.

 

Змей убрали, но забыли запереть стоявший у алтаря сундук. Питер Морфет и Реймонд Гиллард отпирают огромный деревянный люк, находящийся перед ступенями, ведущими к алтарю. Прихожане опять хранят молчание, не молятся и не читают псалмы. Все смотрят, как отпирают висячие замки, отодвигают задвижки и крышку люка. Руби вытягивает шею и видит со своего места стоячую черную воду, мерцающую при свете свечи.

Один из многочисленных подземных ручьев, текущих в поселке, наполнил недавно выкопанный бассейн для крещения. Руби наблюдала за тем, как последние три месяца здесь крестили односельчан, и ждала, когда окрестят ее. Она не может избавиться от мысли – хотя и понимает, что это богохульство, – холодная ли там вода? Живет ли кто-нибудь в ее глубинах?

Распахивается дверь в ризницу, оттуда появляется странная процессия. Первым выходит Арчи Уитчер, высокий красавец, чем-то похожий на преподобного Фейна, особенно в рясе священника. За ним – Сол Уитчер, зажав концы двух толстых жердей под мышками. Сол приближается к алтарю, и прихожане, все как один, вытягивают головы, чтобы лучше видеть. К жердям ремнями привязано старое, но добротно сделанное кресло. Теперь Руби видит Гарри Уитчера, который поддерживает жерди с другого конца. Между ними, подобно древнему королю, захваченному в плен во время сражения, сидит Альфред. От лодыжек до шеи он привязан толстыми веревками к креслу. Рот заткнут голубой тряпкой, а глаза хотя и открыты, но бегают, взгляд затуманен.

Руби крепко сжимает руки и заставляет себя продолжать молиться. Внутри у нее понемногу поднимаются тревога и страх.

Под предводительством Арчи Сол и Гарри медленно идут к алтарю, подходят к ступенькам. Альфред пытается вырваться, натягивает веревки, которые держат его так крепко, что он едва может пошевелиться. Руби вдруг испытывает сильное желание убежать, оказаться подальше от церкви, не смотреть на то, что произойдет дальше. Она пытается молиться еще истовее, но не может вспомнить слов даже простой молитвы.

Ей все объяснили. Альфред одержим дьяволом. Поэтому он не слышит и плохо видит, поэтому издает странные и страшные звуки. Поэтому обладает странной властью над змеями. Но не власть, дарованная Господом, дает Альфреду силу держать в руках змей без вреда для себя. Так объяснил преподобный Фейн. Сила Альфреда – от Змия из райского сада. От самого дьявола.

«Отче наш, – молится Руби, – Отче наш». Если бы она могла вспомнить последующие слова молитвы, было бы не так страшно. А если она закричит, потребует, чтобы они прекратили?

Преподобный после своего появления в их поселке много раз пытался изгнать из Альфреда дьявола, но демон, сидевший в том, был силен. В прошлое воскресенье преподобный Фейн объяснил, что существует лишь один способ спасти нашего брата Альфреда – освободить его от бренной плоти. Тогда демону придется возвратиться в ад. Потом по воле Божьей Альфред воскреснет, как воскрес Христос, и дух его будет чист и свободен. Он сможет видеть, слышать и разговаривать. Он станет избегать змей, как всякий добрый христианин. Они делают это ради Альфреда. Потому что любят его. Впервые услышав такое объяснение, Руби испугалась. Она обвела глазами церковь, ожидая, что люди начнут возмущаться. Но…

Сол и Гарри опускают кресло на пол. Демон, живущий в Альфреде, испуганно смотрит мутными, полуслепыми глазами Альфреда. Преподобный Фейн – возвышая голос, чтобы перекрыть ужасные звуки, издаваемые Альфредом, – помогает братьям, укрепляя их дух молитвой. Руби пытается молиться, но не может. Голос ее больше не слушается. Она смотрит вокруг себя, и увиденное пугает ее еще больше: совсем немногие ужасаются происходящему, как и она. Питер Морфет обхватил голову руками, Флоренс Эллингтон упала на колени и, похоже, плачет. Ее муж Джон не сводит глаз с двери. Со своего места поднимается священник Стэнси. Остальные неотрывно смотрят остекленевшими глазами на четырех мужчин, собравшихся вокруг узника возле бассейна для крещения. Прихожане бормочут слова, которые Руби больше не считает молитвой.

По сигналу преподобного Гарри и Сол наклоняются. Гарри спотыкается и чуть не падает. Они опять берутся за концы жердей. Альфред вопит, Руби хочет заткнуть уши, чтобы не слышать этих ужасных звуков. Альфред так не может кричать, это, должно быть, демон, сидящий внутри него, – знает, что его собираются изгнать, потому что сам Альфред, бедный безумный Альфред явно не понимает, что происходит.

Гарри и Сол одновременно резко выдергивают ту жердь, что оказалась ближе к прихожанам, и Руби с ужасом наблюдает за тем, как самодельный портшез опрокидывается и Альфред оказывается под водой.

Больше его крики не слышны, но столб пузырей, вырвавшийся на поверхность, свидетельствует о том, что он продолжает вопить. Руби не в силах смотреть дальше. Она отнимает руки от ушей и закрывает лицо; вспоминает слова молитвы, просит о том, чтобы все это прекратилось, чтобы кто-нибудь положил этому конец. Они же не всерьез, не взаправду? Они же не собираются…

Но сквозь пальцы она видит. Она не может смотреть, но и не в силах оторвать взгляд. Кресло начинает бешено раскачиваться, жерди стучат о плиты. Гарри и Сол надавливают сильнее, Руби видит, как на их обнаженных руках вздуваются вены. Пузырей на поверхности все меньше. Арчи опускает Библию, делает шаг вперед, вглядывается в воду.

Руби вскакивает сместа, открывает рот.

– Прекратите! Ради всего святого, вытащите его оттуда!

Это кричит не Руби. По проходу к бассейну шагает Джим Баклер. Руби кажется, что она сейчас потеряет сознание из-за испытываемого облегчения. Встает Питер Морфет с побагровевшим лицом и присоединяется к Джону. Выражение лиц присутствующих говорит о том, что они потрясены. Некоторые озлоблены, другие разочарованы, остальные испытывают огромное облегчение.

Преподобный Фейн становится в проходе, и двоим мужчинам, бросившимся спасать Альфреда, приходится его обходить. Но Сол с Гарри – самые сильные мужчины в поселке, они уже справились со своим делом. Кресло больше не двигается, поверхность воды не пузырится.

– Умоляю, кто-нибудь, помогите нам! – кричит Питер, и Руби кажется, что она видит, как поднимается еще один мужчина.

Гарри бросает жердь. Сол что-то ему кричит, но Гарри качает головой и отступает. Эделина занимает место Гарри и вопит, когда Питер Морфет хватает ее и пытается оттащить. Джим Баклер схватился с преподобным Фейном, они толкают и пинают друг друга, но преподобный намного сильнее, и Джиму не удается пройти вперед. Двери в церковь с грохотом распахиваются, Руби поворачивает голову, надеясь увидеть тех, кто пришел на помощь. Но это покидают церковь прихожане, бегут отсюда в темноту.

Несколько мужчин и даже кое-кто из женщин подходят к бассейну. Завязывается драка, Руби с ужасом видит, как кулак преподобного врезается Джиму в нос. Кровь брызжет во все стороны, и капли ее крошечными рубинами падают на каменный пол церкви.

Люди кричат. Некоторые молятся. Руби бросает взгляд на дверь и шагает в проход. Шум перекрывает высокий вой, Руби против воли оглядывается назад. Двое мужчин схватили Эделину за волосы и пытаются оттащить ее от бассейна. Эделина брыкается и лягается, воет и настолько грязно ругается, что Руби уверена: ее тут же постигнет кара, потому что никому не дозволено произнести подобные речи в церкви и остаться живым.

Эделина высвободилась. Мужчины преграждают ей путь, не давая подойти к бассейну, разъяренная женщина оглядывается. Потом бросается вперед. Мужчины бегут за ней, но она уже добежала до сундука со змеями. Он не заперт. Она тянется к нему, дергает, и сундук переворачивается. Крышка открывается, и гремучие змеи вываливаются на каменный пол. Секунду они лежат не двигаясь, потом начинают извиваться, пытаясь найти укрытие. Раздаются новые крики. Руби бросается к двери, но какая-то бегущая женщина сбивает ее с ног.

Тело Руби пронзает боль. Она сильно ударилась спиной, упав на что-то острое. Она чувствует запах гари. Чувствует жар и понимает, что горят ее собственные волосы. Руби вскакивает на ноги, хлопает себя по голове и кричит также громко, как и все вокруг. Она видит, что загорелся один из ковров. Видит, как огонь перекинулся на деревянные скамьи. Руби мечется из стороны в сторону, бежит в конец центрального нефа, сбивая по пути еще одну стойку со свечами. Змея поджидает ее на крыльце. Она угрожающе поднимается над плитами, изгибаясь наподобие латинской буквы S. В следующую секунду у Руби мелькает мысль: какая змея красивая! И тут змея нападает.

 

 

– Спасибо, – поблагодарила я Руби. – Спасибо, что рассказали.

Я сидела на ее кровати, рядом с креслом. Правой рукой Руби сжимала подлокотник кресла, левой – мою руку. Я тоже сжимала ее руку как можно крепче, надеясь, что это поможет унять ее дрожь.

– Мне показалось, что я сгорю, – призналась Руби. – Огонь был повсюду. Все кричали, куда-то бежали. Никто не остановился, чтобы помочь. Я билась в агонии, но мне пришлось выползать самой.

– Должно быть, вы были не в себе от страха, – машинально сказала я.

Мысли разбегались. Итак, той ночью Альфред не утонул, его убили – с молчаливого согласия половины поселка. Это было последнее несчастье в череде трагических событий.

В поселке появился харизматичный, но с больной психикой человек – и взбудоражил тихую, размеренную жизнь английской глубинки своей устрашающей, маниакальной манерой читать проповеди. Паства – в большинстве своем нормальные, добропорядочные люди – увидела в этом избавление от своего монотонного существования и ухватилась за эту возможность. Она последовала за своим поводырем, и вначале дорога казалась безобидной: службы были немного волнующими, обряды – может, и необычными, но уж точно безобидными. Но постепенно путь становился все мрачнее и повернул, куда никто из них не ожидал.

В ту последнюю ночь вынужденный пост и, готова спорить на что угодно, наркотические вещества, галлюциногены, выявили самые темные утолки сущности этих людей. Я была рада узнать, что даже в этой ситуации большинство проявили человечность. Некоторые прихожане в ту ночь попытались спасти Альфреда. Другие, среди них и Руби, не решились вмешиваться, но пришли в ужас, осознав, что происходит.

Я больше не удивлялась тому, что свидетели событий, случившихся 15 июня 1958 года, не хотят о них говорить. Если бы я была тогда в церкви, я бы попыталась стереть из памяти такое воспоминание. Я понимала, почему Уолтер солгал мне. Прекрасно зная, что его братья и жена сделали с самым беззащитным членом семьи, он решил, что лучше представить все так, будто Альфреда отправили в больницу.

Рука Руби продолжала дрожать, в комнату через открытое окно стал врываться прохладный вечерний ветерок.





sdamzavas.net - 2020 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...